Письмо в темноту

Словно образ твой ношу где-то под ребрами. Мы такие странные, и море внутри не вычерпать вёдрами. Твой внутренний мир, что многие зовут свободой, как раз многим и не нужен. Мне нужен, понимаешь, мне! Но мы даже не дружим В. Понкин

Выйдя из тёмного сгустка, Сиэль направился к маленькому деревянному зданию с потертой вывеской «Undertaker». Со стороны казалось, что само время обходит это место стороной. Подойдя ко входу, он шумно выдохнул и, поправив свой костюм, решительно толкнул дверь. Гробовщик делал вид, что не заметил его прихода и продолжал с улыбкой одержимого окунать печеньку в виде медвежонка в пробирку с какой-то мутной жидкостью, даже издалека плохо напоминающую чай. Сиэль поморщился и громко позвал его: – Гробовщик! – О, Фантомхайв, давненько не виделись. Какими судьбами ко мне? – растягивая губы в широкой улыбке произнес жнец. – Мне нужна твоя помощь по одному очень серьезному делу. – А где же, я позволю спросить, ваш дьявольский дворецкий? – спросил Гробовщик, жестом указав ему сесть напротив. – Сейчас речь не об этом, – Сиэль начинал злиться, – Мне нужна информация, и прямо сейчас. Сиэль сел на указанное место и с удивлением заметил, что у него дрожат руки: «Все-таки переход занял больше сил, чем я планировал. И что я за демон такой?», – подумал он. – Я надеюсь, вы помните про цену, граф? – Не называй меня так: графа больше нет – он сгорел вместе со всеми моими надеждами в тот поистине проклятый день. Я помню про цену, но позволь сначала ввести тебя в курс дела, – было видно, что маленький демон волновался, но старался не подавать вида. Его пальцы, чуть подрагивая, теребили несчастную пуговицу на пиджаке, а взгляд бегал по комнате, старательно избегая ее хозяина. – Я весь внимание, граф, – с улыбкой произнес Гробовщик, ставя акцент на последнем слове. Сиэль покорно кивнул и, прикрыв глаза, начал свой рассказ. Пару минут после рассказа Фантомхайва жнец не произносил ни слова. С его лица исчезла вечная улыбка, и он явно о чём-то сосредоточенно думал, отстукивая своими длинными, заостренными ногтями по крышке гроба какой-то одному ему известный ритм. Сиэль, видя эту картину, удивленно приподнял брови, а про себя отметил, что впервые видит его таким озабоченным. Наконец, Гробовщик, как будто до сих пор находясь в плену своих раздумий, произнес: – Пусть платой станет твоя история. Сиэль посмотрел на него с нескрываемой благодарностью. Веселить кого-либо ему сейчас совсем не хотелось. – Я знаю того, кто тебе нужен, Сиэль. Но уверен ли ты в том, чего хочешь? – цена может оказаться выше, чем ты думаешь. – В данный момент, это единственное, в чём я действительно уверен. У меня нет ничего такого, с чем было бы больно расставаться. Всё, что я боялся потерять, уже потеряно. У меня больше ничего не осталось. Абсолютно ничего, кроме разъедающей меня изнутри боли. Последнее, чем я дорожил, сегодня улыбаясь вытерло об меня ноги, – юный демон устало прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул: – Я даже не могу распорядиться собственной душой. Гробовщик наклонил голову набок, как будто стараясь получше рассмотреть сидящего напротив демона, а затем произнес: – Как знать, Сиэль, как знать. Иногда мы осознаем ценность чего-либо только после того, как потеряем это. Затем он встал, подошел к одному из шкафов и, порывшись в нем с минуту, выудил на свет сложенный листок бумаги. Нацарапав в нём что-то, он снова сложил его и протянул графу. – Там написано то, что тебе нужно, но подумай обо всём еще раз, ибо это очень серьезно. Сиэль с благодарностью кивнул и принял листок, тут же убрав его во внутренний карман пиджака. Потом неожиданно улыбнулся и, смотря сквозь длинную серебристую челку Гробовщика прямо ему в глаза, спросил: – А хочешь, я заварю тебе чаю? Кажется, я видел где-то здесь баночку. Гробовщик от неожиданности присел, так как он не мог понять, что его шокировало больше: такая чистая, невинная улыбка графа или предложение заварить чай. Поэтому, улыбнувшись похлеще Чеширского кота он произнес, слегка наигранным, чересчур восхищенным голосом: – О, мой юный господин, вы так добры ко мне! Я запомню этот день. День, когда сам Сиэль Фантомхайв, решил напоить чаем старого, всеми забытого, жнеца! Сиэль пропустил все его слова мимо ушей и, встав, направился к небольшому столику в углу. В этот момент он вспомнил, как заваривал чай его дворецкий. Вспомнил его кошачью грацию, его четкие, отлаженные до мелочей движения, его белоснежные перчатки, на которых он никогда не видел ни единого пятнышка, и его бархатный, обволакивающий голос, так часто произносивший заветное «Ваш чай готов, мой лорд». Сейчас, разливая дымящийся чай по двум, наиболее чистым стеклянным баночкам, казалось, что все это было в другой жизни. В той, где его Себастьян дорожил им и не надевал на лицо сменяющие друг друга маски, изображающие дьявольски фальшивые эмоции. Выпив чая и поговорив немного о житейском, Сиэль поблагодарил Гробовщика и уже стоял у двери, когда вдруг вспомнил, что жнец так и не сказал, чего ему будет стоить его просьба. Не оборачиваясь, он задал вопрос, от которого почему-то по телу пробежала легкая дрожь: – Гробовщик, так какой будет плата? Легендарный, откинув челку назад и прикрыв глаза, с какой-то тягучей грустью в голосе произнес: – Скоро узнаете, граф, скоро вы всё узнаете… Сиэль криво усмехнулся и быстрым движением распахнув дверь, вышел навстречу холодному осеннему воздуху.