Письмо в темноту

И не правильно это всё. И явно лишним было знакомство. Жаль, что никто не спасёт давно потухшее солнце. В. Понкин

«Себастьян» Прошло уже около пяти-шести лет с того дня, как ты исчез. Точней сказать не могу – я потерял счёт времени. Когда я прочёл твоё письмо, я был ошеломлён: не думал, что такой слабак, как ты, способен на такие серьёзные поступки. Именно тогда в моем сердце появилась искорка, которой впоследствии суждено будет перерасти в всепоглощающее синее пламя. Почему синее? С некоторых пор я испытываю слабость к этому цвету. Первые полтора года я, опьяненный свободой, творил все, что хотел: наслаждался шикарными женщинами, не забывая поглощать самые аппетитные души, устраивал небольшие междоусобицы между городами, которые приводили к тысячам смертей, на корню вырезал около десятка дворянских семей по всему миру, и даже распространил парочку смертельных заболеваний. А искорка тем временем припекала все больше. В один из моих очередных походов в публичный дом, после которых там редко кто оставался в живых, я заметил стоящего у входа в булочную худого мальчишку. Не знаю, чем он привлек мое внимание, но я решил рассмотреть его поближе. Подойдя к нему почти вплотную, я окликнул его. От неожиданности парнишка подпрыгнул на месте и поспешил развернуться. Увидев его лицо, меня прошиб озноб: на меня смотрели огромные глаза цвета весенних сумерек, обрамленные ореолом пушистых, иссиня–черных ресниц. Вне себя от гнева, я схватил его за воротник и приподнял над землей на уровень своих глаз. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я со злостью прошипел сквозь зубы: – Вот ты и попался, маленький дьяволенок. Нехорошо исчезать, не попрощавшись! Внезапно дверь пекарни распахнулась, и на пороге появился высокий, широкоплечий мужчина, одетый в серый, запачканный мукой фартук. – Что вам нужно от моего сына? – грозно сверкая глазами, спросил он, намереваясь подойти ко мне. – Сына? – от неожиданности я резко разжал держащую паренька руку, отчего тот с шумом шлепнулся на мощеную грубым булыжником мостовую, – Я приношу свои глубочайшие извинения, мистер, произошла нелепая оши… Он не дал мне договорить, и выбросил кулак вперед, намереваясь ударить меня в лицо. Мне ничего не стоило увернуться и раскрошить череп жалкому смертному, осмелившемуся поднять на меня руку, когда я удивленно застыл, в результате чего чуть не пропустив удар: – Не надо папа, не трогай его, он просто ошибся, – парнишка схватился за руку своего отца и отчаянно пытался предотвратить драку, – Господин не хотел сделать мне ничего плохого, правда. Недовольно посмотрев на меня, мужчина отряхнул малыша и, взяв его за руку, развернул к двери. Тут я вышел из оцепенения и увидел валяющийся рядом со входом носовой платок: – Юноша, вы, кажется, что-то обронили, – произнес я. Мальчик отпустил руку отца и, не отводя от меня взгляда, опустился на колени, ощупывая землю вокруг себя тоненькими, бледными пальцами. Я удивился и подал ему пропажу. Тот, коротко поблагодарив меня, быстро скрылся за дверью. Увидев немой вопрос в моих глазах, мужчина взъерошил себе и без того находящиеся в беспорядке волосы и произнес: – Мой сын слепой, он ничего не видит. Уходите отсюда, пока целы, иначе я позову инспектора. Поклонившись, я быстрым шагом направился прочь от этого места. Не важно, куда идти, главное подальше от этих глаз. Подальше от этого чертового омута. Да только от себя не убежишь. В груди в это время бесновался синий язычок пламени. Спустя декаду моего затворничества, я решил навестить одно место. Вы, наверное, уже догадались, какое: поместье рода Фантомхайв. Оказавшись около него, сердце отчего-то жалобно заныло, и по телу распространился неприятный холодок. Сад был заброшен, кусты разрослись и стали заслонять своими ветвями узкие, некогда вычищенные до блеска дорожки, изящные опоры беседок пустили по себе струйки тонких трещинок, а от восхитительного некогда розария не осталось и следа. Все было мрачно даже для демона: казалось, что даже солнце над этим местом светит тусклее. Я невольно закрыл глаза и окунулся в воспоминания. «Прекрасный цветущий сад, изящные скамеечки, утопающие в зелени, и витающий повсюду тонкий аромат роз. Из дома слышатся звуки бьющейся посуды, а после весь особняк услышит слёзные причитания Мэйлин. Вот из-за угла выбегает Финни и, придерживая соломенную шляпу свободной рукой, с широкой улыбкой бежит «приводить в порядок» живую изгородь. Захожу в особняк и медленно поднимаюсь по таким знакомым мне ступенькам в твой кабинет. Ты, явно чем-то задумавшись, стоишь у окна, чуть отодвинув шторы, и еле заметно вздрагиваешь при моем появлении. Поворачиваешься, устремляя на меня свой пронзительный взгляд и тихо, но с непоколебимой уверенностью в голосе, произносишь: – Ты свободен, Себастьян Михаэлис.» Вздрагиваю и прихожу в себя: я стою в том самом кабинете, единственным гостем которого сейчас является сквозняк, и отчаянно прижимаю ладонь к левой стороне груди. Как же быстро стучит сердце… Да что с тобой, Себастьян! Ты стал одержимым: сначала мальчишка с похожим цветом глаз, потом эти воспоминания, а еще, будь честным с самим собой и признайся, что пару раз ловил себя на желании заварить чай. И не кому-то, а ему. Прими то, что пустоту, так некстати образовавшуюся после исчезновения графа, не заполнит никто и ничто, ведь ты уже пробовал. Я опустился на покрытое толстым слоем пыли фамильное кресло и стал вспоминать то письмо. Оно было таким по-детски искренним, и в то же время оно было пропитано такими страданиями, что не каждый взрослый выдержит. Интересно, как у тебя идут дела, чем ты сейчас занимаешься, с кем ты теперь проводишь свое время. Стоп. Что это сейчас было? Ревность?! Не может быть. Встаю и быстрыми шагами направляюсь к двери, по пути сшибая все на своем пути. Остановившись перед выходом из комнаты, вдруг слышу твой голос, зовущий меня из сада, и, не чувствуя под собой земли, бегу на улицу. Но там никого нет. Показалось. Я схожу с ума. Бывает ли такое с демонами? Лично я сильно сомневаюсь, что такое совершенное создание как я, может сходить с ума по какому-то жалкому мальчишке, который, ко всему прочему, и демон никудышный. Сиэль. Пробую его имя на вкус, и внутри разливается какая-то теплота. В попытке успокоить бьющееся со страшной силой сердце, прислоняюсь лбом к холодной стене некогда грандиозного особняка. Успокойся, Себастьян, ты совершенно ничего не испытываешь к этому маленькому демону. Единственное, что тебя привлекало в нем, так это его душа, а после того, как пропала возможность ее получить, то ты и вовсе потерял к нему интерес. Ведь так? Так, черт возьми, я тебя спрашиваю?! Ну вот, докатился до разговоров с самим собой и, слегка переусердствовав, изуродовал лбом ни в чем не виноватую стену. Так нельзя, перестань и возьми себя в руки, ты ведь сильный. Сильный? Тогда перестань врать самому себе и признайся в том, что безумно скучаешь по этому чуть надменному и отстранённому взгляду, по хрупким острым плечам и выпирающим изящным ключицам, по бледной нежной коже и по такому приятному запаху сизых шелковистых волос. Ты был весь пропитан аристократичностью: от ленты на шее до бантика на идеально вычищенных туфлях. Ты казался до невозможности хрупким, и в любом положении старался сохранить честь графа. Признался? Нет, ну и кто еще слабый и жалкий? Думаю, даже не стоит уточнять. Удаляясь от особняка, я вспомнил все твое письмо до последнего слова. От мысли, что эта тварь сделала с тобой, глаза заволокла красная пелена, и я на мгновение потерял контроль над своей сущностью. Этого хватило, чтобы на расстоянии десяти ярдов от меня не осталось ни одного живого растения. Как он посмел касаться тебя? Как я был глуп, отпуская тебя одного. Ведь ты – только мой: только я имею право прикасаться к тебе. О том, какую цену ты заплатил, не хотелось даже думать: я найду это существо и разорву его на мельчайшие кусочки, а потом скормлю уличным шавкам. И я знаю, кто мне в этом может помочь

***

– Как ничего не знаешь?! Этого не может быть, не смей лгать, Гробовщик, мне не до шуток! Отвечай, куда ты отправил моего Сиэля, иначе от твоей лавки останутся лишь щепки, которые вскоре унесет ветром. Ведь это ты ему помог? – Дорогой Себастьян, я не сомневаюсь в твоих способностях разрушать – это у тебя прекрасно получается, но угрожать мне – это не самая лучшая идея. Я все сказал. А ты научись отвечать за свои поступки самостоятельно, – Жнец устроился поудобней в одном из своих любимых гробов и перед тем, как окончательно задвинуть крышку, произнес: – Когда могущество застилает наши глаза, мы становимся слишком беспечны, наивно полагая, что в любой момент легко сумеем остановиться и исправить содеянное.* Но платить по счетам придется всем. И да, когда будешь выходить, закрой дверь поплотнее, а то сквозняки, знаешь ли… Не скрывая своего гнева, я закрыл дверь так, что вывеска осталась лежать у входа.

***

С того разговора прошло около четырех лет. Огонек в моей груди уже давно перерос в адское синее пламя, которое терзает мою душу, не давая мне свободно дышать. А я так и не сдвинулся с мертвой точки в поисках тебя, мое небо. Единственным, что я узнал, были крохи информации об этом существе. В этой твари было намешано столько всего, что перечислять нет смысла. И кого только не выплюнет Преисподняя? Это существо не имело собственной души, но подпитывало себя тем, что пожирало сильные эмоции и чувства других, "избавляя их тем самым от страданий", к примеру, от неразделенной любви. И, когда чувств больше не остается, человек погибает. А что же будет с демоном? Не хочу об этом думать, – я смогу все исправить. Сиэль, неужели ты так мучился, раз решился на такое? Я обязательно найду тебя, чего бы мне это не стоило! Я виню только себя, как и сказал Гробовщик, нужно платить по счетам, и я плачу сполна, мечусь, как опавший лист, и не могу найти покоя: мою душу гложут чувства, от которых невозможно скрыться. Совесть. Раньше я не знал, что она у меня есть, спасибо, Сиэль, и, если можешь, прости. Прости меня, прости непрощаемое.

***

Я который раз прихожу в поместье: за то время, что я провел здесь, я успел к нему прикипеть. Я давным-давно привел его в надлежащий вид, и сейчас ничто не выдавало в нем прошлой заброшенности. Думаю, тебе не понравились бы изменения, поэтому я восстановил все до мельчайших деталей. Иногда мне кажется, что все это просто затянувшийся кошмар, и сейчас с кухни послышится взрыв и повалит дым: Бард опять пытался что-то пожарить с помощью динамита. А потом, ты позовешь меня и, как-бы нехотя поинтересуешься, что произошло, после чего своим чуть уставшим, но таким любимым для меня голосом, произнесешь: «Исправь все, Себастьян». В ответ, я лишь поклонюсь и, прижав руку к сердцу, отвечу: «Да, мой лорд». Как жаль, что некоторые вещи в нашей жизни уже невозможно исправить… Я задумался и не заметил, как у входа в поместье стала маячить какая-то тень. Подойдя ближе, я разглядел в ней одного из своих слуг. Уже и не помню, когда я навещал их в последний раз. Справившись о моих делах и передав мне конверт, он исчез. Я не спеша распечатал послание и углубился в чтение, смысл которого был примерно таким: у одного из принцев Ада, коим являюсь и я, намечается бал-маскарад в честь какого-то невероятно талантливого молодого демона, так приглянувшегося моему названному брату. Члены правящей ветви, даже не стоящие у власти, обязаны быть все. Что ж, я не против. Интересно, что это за ученик такой, и чем он смог покорить сердце этого крайне высокомерного и заносчивого демона. Наверняка и ученик такой же: любопытно, сколько у меня минут уйдет на то, чтобы сбить с него спесь. Хотя, надо признаться, я давно не был в Аду. Надо навестить братцев, может заодно мне удастся что-нибудь выяснить о моем Сиэле. Будто услышав мои мысли, вороны, сидящие на стоявших вблизи меня деревьях, подняли такой крик и переполох, что я даже поежился. Странно, что бы это могло значить?