Пять

The Ambience Affair - Devil In The Detail

Аой 17 лет временно не учится Собственно, Аой — хороший ученик, но по словам его родителей, мог бы стать и самым лучшим. Именно поэтому они оказывают на него давление и требуют от него слишком многого. Они хотят поскорее сделать из него студента. У Аоя неплохие отметки и он хотел бы продолжить обучение в старшей школе. Но для родителей это не достаточно. Они полностью контролируют его жизнь. Это продолжается до тех пор, пока однажды на кухне не происходит один инцидент, который меняет жизнь парня. Он использует это как выплеск своей агрессии, но вскоре понимает, что это нечто большее для него. Он перестаёт себя понимать. Он не может себя идентифицировать.

      Наконец-то я снова могу дышать. Наконец-то я снова могу видеть ясно, и наконец-то это давление отсутствует. Но я знаю, что это облегчение недолговременно, и я вновь вернусь в этот порочный круг. Потому что я наркоман. Как наркоману нужны наркотики, мне нужно ЭТО. Если бы кто-то спросил меня, что я чувствую в момент, когда делаю ЭТО, я не смог бы дать точный ответ, что это за состояние. Я ещё ни разу не думал о своих ощущениях. Я бы сказал, что это освобождение. Я не знаю, что случилось прежде, чем я сделал свой первый вздох. Я просто хотел этого.       Всё же те моменты, которые я пережил осознанно, были из всех самыми наихудшими. Вероятно, это можно представить как давление. Подобно тому, как если нырять слишком глубоко, то можно почувствовать боль в голове и ушах, и вы думаете, что внутри всё разорвётся, если не вынырнуть и не вдохнуть воздуха. Как если бы на грудь положили что-то тяжёлое и не убрали. Как будто вы не можете ничего чувствовать, и всё проходит мимо. Больше не воспринимать себя. Хочется наконец вздохнуть. Хочется ощущать это течение внутри себя. Сначала вы просто хотите избавиться от этого давления, но как и любой наркотик, это входит в привычку.       Но с чего же началась моя проблема или, вернее сказать, пристрастие? Это был один из жарких летних дней. Я выбирал в какую старшую школу мне пойти. Давление со стороны родителей усиливалось. За последние несколько недель у меня ничего не получалось и я боялся за свои оценки. Я всё больше отстранялся. С одной стороны, я был зол на родителей, потому что они хотели скорее пристроить меня в институт, я всегда должен был быть успешным для них. И всё же, они ничего не делали для этого. Никаких нужных слов, никакой поддержки. Оглядываясь назад, я думаю, что было ошибкой в этой ситуации. И я ничего не мог найти. Я пришёл к выводу, что, возможно, каждый испытывал нечто подобное дома. На каждого оказывали воздействие, чтобы он не опозорил семью. Но почему же на меня так повлияли слова родителей?       Возможно, я слишком плохо о них думал. Страх, что я осуществлю то, что они от меня хотели, всё больше и больше овладевал мною. Вместо этого я ждал чего-то запредельного. Я хотел в одиночку оспорить этот путь, и будь что будет. А также я выработал ненависть к себе, когда что-то не получалось, я начинал вредить себе неосознанно, даже этого не замечая. Поэтому я много времени проводил в своей комнате и предавался разным мыслям даже во сне. Мои оценки стали очень хорошими, так что я больше не беспокоился. Я успешно оканчивал среднюю школу. Мои родители могли мною гордиться, но только на тот момент.       Но что-то оставалось во мне. Страх неудачи и неудовлетворённости. Мои родители были такого же мнения, поэтому они продолжали подстёгивать меня. Внешние воздействия начали очень сильно на мне сказываться. Я просто почувствовал, что загнан в угол. Я ничего не говорил больше. Я поддался их внушениям. Мои родители никогда не считались с чем-то незначительным и всё более вмешивались в мою жизнь. Для них никогда не было достаточно хорошо то, что я делал. Когда речь шла только о школе, я мог с этим смириться, но постепенно они завладевали моим сознанием и стали запрещать всё больше и больше. Всё, что я делал, не устраивало их. Средства массовой информации и моё окружение не способствовало нашему взаимопониманию. Если по телевизору они видели передачу про сатанистов, по их мнению, я тоже к ним принадлежал, и только из-за того, что носил чёрную одежду.       Не потому, что я действительно им был, а потому что мои родители думали так. Сегодня я был сатанистом, завтра пристрастился бы к наркотикам, и только потому что я делал какие-нибудь лихорадочные движения. Мне было грустно из-за этого, но я терпел. И всё-таки я больше не мог этого вынести.       Я опустил руки и ничего не делал. Мои хорошие отметки омрачились плохими. Я начал протестовать. Я начал краситься, выглядел при этом очень смешно, опять стал наряжаться в самую свою мрачную одежду. Родители выходили из себя. Я становился дураком, мои родители поспособствовали этому. По их мнению, все их подозрения подтвердились. Однако, я вернусь к тому дню.       Как я уже сказал, это случилось жарким летним днём, когда я пришёл из школы. Мама опять ничего не приготовила. Она вечно сидела на диете, а отца не было дома целый день. Так что никто мне не готовил. Ужасно раздражённый, как всегда голодный после школы, я вынужден был взяться за готовку самому. Я вытащил необходимые продукты и принялся нарезать овощи. Спустя несколько мгновений на кухне появилась мама и стала ворчать, что я превращу всё в свинарник, ведь она недавно помыла здесь пол. Позже пришёл отец и тоже стал ворчать, но уже по другому поводу: что я забыл на кухне, ведь я должен заниматься учёбой. И ещё их взбесила моя одежда, я снова выглядел как гот. Старикан и карга* не сказали ничего сверхобидного, я не знаю, почему меня задело это до глубины души. Я снова почувствовал себя ущемлённым. Мне перестало хватать воздуха, я резал овощи, а в глазах стояли слёзы. Я чувствовал себя таким слабым. Одновременно во мне поднималась ярость. Я попытался бороться с гневом внутри себя и развернуться к родителям, чтобы что-то ответить на их выпады. Я не знаю как, но лезвие ножа скользнуло по моей ладони и кровь засочилась из раны.       И вдруг я почувствовал себя спокойным и расслабленным. Не снаружи, а внутри. Так, как будто меня разбудили изнутри. «Сам виноват», — так сказала моя мать. Я не видел, что я делал и мне было всё равно на их слова. «Так тебе и надо», — проговорила она. С тех пор всё для меня изменилось.       Я больше ничего не воспринимал, всё держал внутри. Мои друзья подумали, что я отдалился от них, стал холодным, но я был просто осторожен. Я больше ничего не позволял себе. Я перестал плакать. Мои слёзы остались в крови, которую я пролил тогда. Ситуация в семье изменилась. В порезе была моя тайна, оберегаемая мною как сокровище. Это было чем-то, за что я мог держаться. Немного печально, что это именно эта вещь дала мне успокоение.       Так, как сегодня. Я очень долго стоял перед зеркалом. Оно в который раз показывало мою никчёмность. Я вновь накормил свою ненависть. Когда я снова мог дышать, я оказался сидящим на полу, прислонившись к ванной. Лезвие бритвы было красным в моей руке, на пол стекала кровь. Я не заботился о будущих шрамах. Мне нравилось, когда кровь вытекала из меня, я мог видеть, что я ещё живу.       У меня не было настолько сильных ран, которые нужно было зашивать, но их было много. Они были повсюду. Везде. На руке, ноге, на плече, на животе. И всегда с левой стороны. Забавно. Это было, скорее всего, из-за того, что резал я себя правой рукой. Вчера я прочитал книгу о причинах нанесения себе ран. Однако ни одна из них не подходила мне. Я не был жертвой сексуального или домашнего насилия. У меня также не было недостатка в деньгах и я не был зависим от кого-либо. Оставался один вариант: я принадлежал к какой-то секте. Тупая книга. Если это были единственные причины аутоагрессии, тогда я не входил ни в одну категорию и, соответственно, в лечении не нуждался.       Я ждал, когда остановится кровь, когда рука снова станет чистой и можно будет обработать рану. Я никогда не перевязывал руку. Мне нравилось, когда ткань моего свитера соприкасалась со свежей раной, и я ещё дольше наслаждался этой болью.       Между тем, тема аутоагрессии серьёзно заинтересовала меня. Я не только много читал об этом, но и смотрел документальные фильмы. Но я по-прежнему не могу идентифицировать себя с той или иной группой людей, у которых была аутоагрессия. Каждый делал это по своим причинам. Для некоторых это являлось целым ритуалом, они серьёзно подходили к выбору лезвия, которое окажется на их коже.       Причины на это были различными. Одни следовали какой-то моде, например эмо, у других не было определённости в жизни. Одна девушка не видела смысл в своей жизни и глотала острые предметы. Причины были разные, часто банальные, иногда очень даже понятные. Из того, что я прочитал в книге, были мнения людей, делающих это, но это были простые оправдания. Я это мог понять. Я зарегистрировался на разных форумах, чтобы найти единомышленников. По крайней мере, я был не один с этим. Я искал того человека, который при одной только мысли о льющейся крови покрывался бы мурашками и радовался так же, как и я. Уже не могло быть и речи, чтобы прекратить наносить себе раны, наоборот я удовлетворял своё желание. У меня ещё не было секса, я не мог сравнить, но мне казалось, что я испытываю нечто похожее на оргазм.       Мои родители ничего не замечали. Может быть, они что-то и подозревали, но не говорили об этом. Но у меня было чувство, что у моей истории будет плохой конец.       В один день я заболел сильным гриппом и родители потащили меня к врачу, чтобы мне сделали укол. Сначала я отпирался, но не так-то просто было вырваться из рук моего отца. Поэтому я и сидел в кабинете врача, которая попросила меня раздеться, чтобы послушать лёгкие.       Я отказался. Чёрт. Что я должен был сделать? Она бы увидела все мои порезы. Я никому не мог позволить увидеть их, тем более врачу. Она сказала, что я могу ей довериться, она врач и всё поймёт. Она пообещала, что не будет всматриваться. Я снял свою рубашку и сразу же открылся вид на повреждённую верхнюю часть. Не говоря ни слова, она прослушала лёгкие и я снова оделся. Она попросила меня посидеть в лаборатории, где мне сделают укол.       Она поговорила с моими родителями. И вот я в психиатрической больнице. Это были мучительные для меня недели. Я не хотел ни с кем разговаривать и чувствовал, что моё пребывание здесь бессмысленно. Я ничего не говорил на приёме у врача или говорил что-то незначительное.       —Широяма-сан, почему Вы решили резать себя? Должно быть объяснение или причина, поспособствовавшая этому.       Я молчал, это было моей тайной и я не мог допустить, чтобы кто-то знал. Я был смущён, я не хотел показать себя слабым. Недели проходили и вскоре я узнал, что нахожусь здесь уже в течение 3 месяцев. Родители отпросили меня из школы. Друзья от меня отвернулись. Я остался один. Я видел, что здесь много моих ровесников. У большинства их них были такие же проблемы, как и у меня. Такие же раны. Но имели ли они такие же причины, в этом я сомневался. Люди приходят и уходят. Вскоре и я должен был покинуть больницу.       В моей выписке стоял диагноз: депрессия; я спрашивал себя почему, никто не лечил меня от этого. У меня были спортивная и эрготерапия**, как и у других пациентов. У меня не было никакой специальной группы, например, пациенты, страдающие депрессией. Это не мешало мне, но я чувствовал себя одураченным.       Я продолжал резать себя, терапевт не запрещал, но я должен был каждый раз после этого писать поведенческий анализ. В нём я писал о своём состоянии, о своих ощущениях. В основном, я чувствовал себя одураченным. Терапевт не понимала ход моих мыслей и на всё отвечала: «Этого не может быть».       Понятно, что я часто задумывался о том, кто я есть. Почему я думаю таким образом, что и как я думаю, и почему я это делаю. Было много примеров, подходящих к моей ситуации. Друг предлагает тебе сигарету. Ты из любопытства не отказываешься, но понимаешь, как это отвратительно. Нормальный человек больше никогда бы не стал пробовать, но большинство втягиваются в это, пока это не становится зависимостью. Так же и с наркотиками. Один раз не сделает тебя наркоманом, но стоит повторить, как ты уже не можешь остановиться, тебе нужно ещё и ещё, более сильные наркотики. Ты слишком слаб, чтобы сказать «нет». Аутоагрессия происходит по нашей доброй воле. Мы перевязываем рану и надеемся, что этого больше не повторится.       Маленькая и неприметная рана на моей руке так изменила мою жизнь. Эти 5 минут, когда кровь текла из неё, превратили меня в раба. Я был слишком слабым, чтобы отказать себе в этом. Не смог сказать «нет».       Эта история произошла 5 лет назад. Я всегда буду иметь желание причинять себе боль, чтобы при виде крови бегали мурашки по коже. И всё же я сдержусь, потому что знаю, что я наркоман, у которого могут быть рецидивы. Не сейчас, но может быть когда-нибудь.