Пять

Clint Mansell – Reeperbahn Madness

Руки 18 лет бросил школу Руки был застенчивым учеником с посредственными оценками. Его постоянно дразнили из-за роста и очков, которые он должен был носить. Он рано научился никому не доверять, потому что его одноклассники издевались над ним. Они обманывали его, использовали, а потом и вовсе избили. Его страх перед социумом рос день ото дня. И в какой-то момент его просто подавила эта масса людей. Он перестал ходить в школу, затем и в другие общественные места. Он прятался в сарае, пока родители были на работе. Родители не знали о постоянных звонках и письмах из школы. Но в один день всё обнаружилось.

      Постепенно моё сердце стало биться быстрее. Когда же они, наконец, уйдут из дома? Уже несколько часов, как мне казалось, я сидел в этом сарае и боролся с собой. Много страхов обрушилось на меня, и я чувствовал себя растерзанным. Каждое утро одно и то же. Каждое утро я сидел в сарае и ждал, когда мои родители уйдут на работу.       Меня зовут Таканори и мне 18 лет. Наверное, моё поведение было нетипичным и непонятным для моего возраста, но я боялся выходить на улицу. Только в своих четырёх стенах я чувствовал себя хорошо и в безопасности. Естественно, это было также причиной того, что мне приходилось скрываться в сарае и ждать ухода родителей. Я ещё учился в школе, по крайней мере, мои родители думали так. Я перешёл в последний класс, и впереди уже маячило окончательное завершение моей учёбы, но я сомневался, смогу ли это сделать. Как можно окончить школу, если не появляешься там?       Я прикинул, что не был там уже несколько недель. Само собой, хватились меня тоже давно, бесчисленные телефонные звонки и даже несколько писем в почтовом ящике оттуда. Но к счастью, до сих пор мне удавалось всё это скрыть от родителей. Нет, я никого не убил и ничего плохого не сделал. Я также не был влюблён и не скрывал свои плохие оценки. Я всего лишь боялся своих одноклассников. Да, всё это началось именно из-за них. Сначала страх перед одноклассниками, а затем я стал бояться и других людей тоже.       Всякий раз, когда я хотел выйти из дома, я начинал потеть и по-настоящему впадал в панику. Я придумывал разные отговорки, чтобы не идти в школу. Сначала мама верила, что я себя нехорошо чувствую. Но, в конце концов, она стала игнорировать меня. Я мог бы перейти на домашнее обучение. Но какова же была причина или, точнее, какие страхи завладели мною?       Ну, я просто был не большим. Я не говорю, что парни были выше, скорее, все вокруг были больше меня. Поэтому я и стал объектом для насмешек из-за своего маленького роста. Эта, казалось бы, небольшая проблема в прямом смысле этого слова, сделала из меня центр постоянного внимания. Я и сам точно не знал, что мне было обиднее: что меня дразнят или же, что я в центре. Как только на меня обращали внимание, я потел так, как будто в помещении было +40. Я не мог сказать ничего внятного и защитить себя хотя бы на словах.       Сначала это состояние появлялось только при нападках от одноклассников. Я всегда ужасно краснел и мечтал о том, чтобы оставаться незамеченным. Через некоторое время со мной это стало происходить и на уроке. Выступить с докладом или рефератом было для меня нереальной задачей. Меня била дрожь и я не мог произнести ни слова. Я вот-вот был готов расплакаться. И я снова и снова слышал их издёвки.       — Гном Таканори забыл как говорить. Наш малыш.       — Неудачник.       — Ничего не скажешь, малявка? Как мило.       И каждый раз я хотел оказаться в другом месте. Каждый раз я мечтал спрятаться и не никогда больше не выходить наружу.       Спустя полгода в классе нас поменяли местами. К несчастью, меня посадили на последнюю парту. А это значило, что мне пришлось надеть очки. Уже являясь объектом для примитивных шуток одноклассников, я предложил им новую тему для издевательств. Я уже мог представить, как они смеются надо мной в очках. Но всё-таки, на уроке мне они были необходимы. После нескольких уроков, я услышал в свой адрес, что я „Очкарик“ или „Очкастый“, они все знали, как это было мне обидно. Сначала очки, а потом и моя одежда стали главными темами для издевательств. Я начал пропускать некоторые уроки. Особенно те, где был в самом центре опасности.       Однажды всё вышло из-под контроля, им стало недостаточно просто обзывать меня, поэтому они отпинали меня, когда я хотел почистить свои вещи. Самое ужасное, что учитель это видел, но ничего не сделал.       Это было знаком — никогда больше не возвращаться в эту школу. Тем не менее, я создавал видимость для родителей, что туда хожу. В то время как они думали, что я прилежно учусь, я гулял по городу, разглядывал людей и ходил в свой любимый музыкальный магазин. Всё же и там через какое-то я чувствовал себя неуютно. Мне кажется, продавец думал, что я хочу что-нибудь украсть, потому что был я там часто, однако ничего не покупал. Конечно, он никогда вслух не произносил этого, но я видел по его взгляду. Повсюду на себе я чувствовал взгляды, я чувствовал, что на меня показывали пальцами и смеялись. Я также стал бояться толпы. Из-за моего роста у меня и так уже были комплексы, но теперь из-за него мне было страшно получить травму. И никак не смог бы защититься. Я начинал потеть и паниковать. Уже случалось, что я не мог сдержать слёз. Это был чистый стресс.       И то, что я должен был постоянно прятаться, начало напрягать меня. Я не был глупым и наивным, я прекрасно знал, что когда-нибудь это закончится и мне придётся всё объяснять. Но как я мог это сделать? Я знал, что мои родители, а особенно отец, выйдут из себя.       Тем временем, моё положение было таким уже в течение месяца. Я удивлялся, как моим родителям ещё не позвонили на работу, а ограничивались только регулярными звонками домой. И письма из школы становились хуже. Они угрожали, что обратятся в управление по делам молодёжи, если я не вернусь в школу. Эта вся шумиха вокруг меня сводила с ума. Я полностью отделил себя от всего, что было связано со школой. Мне было всё равно, что думали одноклассники. От одной мысли о них, у меня появлялся рвотный рефлекс.       Я заболел из-за этой игры в прятки. Сильная простуда от моего долгого нахождения в сарае. Я не мог сказать маме, иначе бы она позвонила в школу и предупредила о моём отсутствии. В конце концов, она бы узнала, что я не хожу туда уже месяц.       К сожалению, с мамой случилась беда — она вывихнула ногу на лестнице. Теперь ей полагался постельный режим. Это было не хорошо для меня. Если раньше я сидел в сарае 10-20 минут, то теперь вынужден был там находиться целый день. Как в школе, так и в городе я не был уже много недель. Поэтому оставался только сарай. Это была нездоровая идея в холодную осень провести там так много времени. Но я сделал это. Длительное ожидание и головная боль усыпили меня. Я закрыл глаза.       Я почувствовал что-то мокрое на своей руке и открыл глаза. Я больше не был в сарае, я лежал в постели и по интерьеру комнаты, стало понятно, что это больница. Моя рука была мокрая, потому что к ней прижималась и плакала мама. Что я здесь делаю? И как они нашли меня? Я не осмелился посмотреть на маму. Когда она увидела, что я очнулся, она взяла стакан со стола и поддержала меня, чтобы я выпил его содержимое. Когда я захотел хоть что-то сказать, она показала мне жестом, чтобы я молчал.       — Таканори, почему ты не сказал, что болен? Почему ты просидел весь день в сарае, если плохо себя чувствовал? Я была эти 3 дня здесь, держа тебя за руку. Я не понимаю, Таканори, почему пришло письмо из школы с последним предупреждением, что они обратятся в управление по делам молодёжи, если ты не придёшь на занятия до конца недели? Почему я и отец извиняемся за тебя в школе, потому что ты не ходишь туда целый месяц? Скажи мне! Ты принимаешь наркотики или может быть попал в плохую компанию? Ты замешан в чём-то незаконном? О, Боже, целый месяц! Что ты себе позволяешь? Ответь мне!       Я молчал, я не хотел получить ещё больше насмешек. Она всё равно не поверила бы мне.       — Хорошо, раз ты молчишь, то после твоей выписки из больницы, дома у нас состоится серьёзный разговор. Ты будешь находиться под домашним арестом, ходить ты будешь только в школу, куда тебя будет отводить отец и забирать тоже. Они не могут этого сделать. Я не хочу туда возвращаться. Я не могу. Они будут смеяться надо мной. Они будут издеваться и бить меня. Не могу. Я не хочу, не хочу возвращаться. Желудок скрутило болевым спазмом. Не могу. Я не желаю возвращаться. Я просто хочу спрятаться.       — Ты не должен себя так вести. Ты учишься не в военном училище.       Сердцебиение усилилось, мне перестало хватать воздуха. Всё стало передо мной размытым, я часто-часто дышал. Желчь поднялась до самого верха и меня стошнило прямо на одеяло, но паника никуда не исчезла. Мама, кажется, была в шоке. Она быстро кинулась к двери, чтобы позвать врача. Я хотел оказаться на воздухе. Я не хотел, чтобы меня сейчас кто-либо видел.       Мужчина в белом халате зашёл в мою палату, и, посмотрев на меня, позвал медсестру, которая сделала мне укол. Уже в полусне я почувствовал, что моё дыхание нормализовалось и как в тумане я видел маму и врача, который говорил её что-то о панических атаках. Немного позже, я открыл глаза и увидел встревоженные лица родителей. И я опять ничего не мог им сказать, потому что отец заговорил первым.       — Таканори, мой мальчик. Врач сказал, что у тебя был панический приступ из-за школы. Если тебе есть что сказать, то, пожалуйста. Скажи, Таканори, к тебе плохо там относятся, издеваются? Я ничего не ответил. Я отвернулся от родителей и тихо заплакал.       — Ответ, вероятно, очевиден. Когда ты выздоровеешь, мы обратимся к специалистам. Мы со всем справимся.

***

      Через неделю я сидел в кабинете моего терапевта и молчал. Он снова и снова задавал мне вопросы о школе, но когда я это слышал, дыхание учащалось и это выглядело так, как будто у меня сейчас начнётся истерика. Это была самая настоящая паника.       — Сейчас я попрошу твоих родителей зайти, мы должны решить вопрос с твоей учёбой. Мои родители пришли и сели рядом со мной.       — Да, я считаю, что Таканори больше не может ходить в школу. По-моему, это неприемлемо — находиться ему там. Я только упоминаю о школе, как у него начинается приступ паники. Это, определённо будет повторяться. Я советую забрать его документы и после терапии перевести в другое учебное заведение. Прежде всего, я буду работать с Таканори и постараюсь найти ему место в специальной клинике. Мама заплакала.       — Скажите мне, как такое возможно. Мы отправляем своего ребёнка в школу, в надежде на то, что учителя о нём позаботятся, выучат, но мой сын приходит оттуда запуганным, а теперь нуждается в лечении. Скажите, как такое может быть.       — Это нормально, мама, просто я не такой сильный, как другие.

***

      Я хотел бы однажды стать банкиром. Я хотел бы работать в банке, а позже стать руководителем одного из них. Я хотел иметь нормальное будущее, дом, семью, собаку. Я пошёл бы охотно в школу, осуществил бы все свои мечты. И хотя мне сейчас помогают, я знаю, что всё уже не будет как прежде. Я ходил в школу, чтобы учиться, но единственное, чему я там научился, это то, что коллектив — полный отстой.