Я рядом

      Перед балом подруги собрались в комнате старосты гриффиндора и принялись обсуждать предстоящий вечер. Джинни в это время валялась на кровати, разворошив одеяло, чем заслужила строгий взгляд от Бетани. Чтобы не попасть под лекцию строгой девушки, она выбежала за дверь, оставив ее с Астрой, и на лестнице столкнулась с Гермионой. Та выглядела слишком уставшей, и девушка почувствовала жалость.       - Как проходит подготовка? - с улыбкой спросила Джинни, подходя к подруге.       - Неплохо, но с волосами опять придется мучится, - ответила она, с трудом изгибая губы. - А у вас с подругами как дела обстоят?       - Точно так же. Столько суматохи! А у меня еще и платье со свадьбы Билла. У родителей нет средств, чтобы купить новое, - протянула девушка, пытаясь поддерживать независимый разговор. Она хотела как-нибудь приободрить старосту девочек, но та не желала втягиваться в светлую атмосферу праздника.       - У меня тоже со свадьбы, - пробормотала Грейнджер, дергая дверь в свою комнату.       - Ох, Гермиона, прости. Я просто забыла, что...       - Да ничего, Джинн. Всем пришлось чем-то пожертвовать в этой войне. Тебе братом, а мне... памятью родителей. - Голос тусклый, почти не живой. Она с трудом выдавливала слова, но при этом говорила ровно. Непостижимо то, как у нее это получалось.       - Наверняка, есть возможность это исправить. - Зачем она это сказала? Почти тоже самое, что «все будет хорошо». Наглая ложь, но традиционная фраза. Больше нечем было приободрить. Она на своем опыте это поняла...       - Наверное.       И она скрылась за дверью. Послышался глухой стук, и звук сползающего по стене тела. Джинни прислонила ладонь к гладкой поверхности и облокотилась лбом, чувствуя, как хорошее настроение стремительно покидает ее.       Она постояла так около минуты, а потом ушла обратно в свою комнату, слушать разговорчики подружек. Когда из-за случайно брошенной фразы девушка вспоминала Гермиону, внутри странным образом появлялись силы на то, чтобы казаться веселой. Она заставила себя закрыть все плохие мысли глубоко внутри, выдавая миру ослепительную улыбку и звонкий смех. Глаза сверкали от счастья, и Джинни в какой-то момент сама поверила обману.       Время шло, пока Астра и Бетани болтали, и солнце за окном стало садиться, окрашивая комнату в алые краски. Девушка выпроводила подруг из спальни и стала медленно стягивать с себя брюки и расстегивать блузку. Зеркало некстати стояло прямо перед ней, и Джинни с огорчением рассматривала свое тело, чувствуя подступающий стыд. Она помнила день, когда хотела сделать Гарри подарок на его семнадцатилетие. Она почти начала, поцеловала его, и тут в комнату ворвался Рон. Если бы этого не произошло... Гарри бы увидел ее такой. Даже более оголенной. Было бы труднее все это выдержать, ведь они стали бы так близки. Было сложно представить, что после расставания все могло быть и хуже, но на краю сознания мельтешила обида: они так и не стали единым целым. Ни разу...       Отвернувшись от своего отражения, Джинни протянула руки к платью золотистого цвета. Оно скрывало изгибы тела, было слишком детское: юбка начиналась сразу под грудью, состоя из двух слоев. На полупрозрачной верхней ткани красовались черные цветочки. Чуть больше года назад ей это казалось милым, а после войны на смену прелестным вещицам пришло понимание более важных вещей. Она стала взрослей, хоть и не каждый мог это заметить. Джинни хотела показать Гарри, как выросла. Вряд ли он это заметит.       Девушка сделала себе неприметную прическу, убрав часть волос назад, а оставшимся прядям позволила ниспадать на хрупкие плечи, обула ноги в балетки и взглянула на себя в последний раз. Раньше бы этот образ показался ей идеальным.       Время поджимало, и Джинни вышла из комнаты, после чего спустилась вниз по винтовой лестнице. В центре гостиной стоял Рон, с покрасневшими ушами и ожидающий Гермиону. Ее губы дрогнули в слабой улыбке, а потом она заметила Гарри, стоящего вместе с Демельзой, которая нацепила на себя розовое платье с пышной юбкой.       «Что за детский сад?!» - мысленно спросила она у охотницы. В горле образовался комок, в животе завязался узел.

***

      Уже в Большом зале вместе с подругами она нашла свободные места рядом с пуффендуйцами и пристроилась там, ожидая, когда празднество начнется. На столах было пусто, а никто еще ничего не ел. В животе предательски заурчало, но в таком шуме никто этого не заметил.       Через пятнадцать минут все было готово, и каждый ученик нашел себе место. Макгонагалл начала свою речь, в конце которой на столах появились вкусные блюда. Приятный запах дошел до Джинни, и она стала поглощать пищу. Остальные ученики от нее не отставали, и в это время все успевали еще и переговариваться, хотя особо внимательные личности могли заметить напряжение за столами, где сидели слизеринцы.       Время шло, и Макгонагалл поднялась на ноги со своего места. Одновременно с этим еда исчезла со столов, и директриса начала объяснять всей школе правила сегодняшнего вечера. Многие были не довольны, но потом прозвучали последние слова: «Танцы откроют старосты школы!», и Джинни вышла на из-за стола, находя глазами Голдстейна.       Они подошли к друг другу, и Джинни уверенно положила руки на его плечи, а руки парня обвили ее талию. Он был как-то скован, и девушка почувствовала укол раздражения, но заставила себя выдавить улыбку.       Послышались первые звуки мелодии, и они начали танец, кружась по всему пространству. В размытых пятнах Джинни видела, как ревнивый взгляд Рона смотрит на старост школы. Гермиона плыла по полу Большого зала, невероятно красивая в руках Малфоя. Он усмехался, видя реакцию Рона. Казалось, эта пытка никогда не закончится, но через четыре минуты мелодия подошла к концу, и слизеринская ладонь слетела с бедра Грейнджер.       Она тут же отскочила от него и подбежала к своему парню, подхватывая его под руку. Светлая улыбка украшала ее лицо, и, видя это, Джинни ощутила, что ей стало легче. Эта пара не должна была прекращать отношения, только не они. Хоть в лучшие деньки Гермиона и Рон были излишне счастливыми, они не могли не дарить радость окружающим. Эти двое были очень теплой парой.       Но, видимо, так казалось не всем: младшая Уизли заметила, как стальные глаза прожигают гриффиндорцев. Неосознанно она вздрогнула, при этом чувствуя слабую радость от того, что вчерашний день прошел, и пятница случайным образом завтра не наступит. Она седьмым чувством понимала, что слизеринец сейчас на грани, хоть и не понятно, что его так злит. Наверное, все дело было в том, что ему не удалось испортить Рону и Гермионе праздник. Решив, что это верный ответ, Джинни с раздражением отвернулась от него, и чуть не вскрикнула на весь Большой зал: Майкл Корнер стоял к ней почти вплотную.       - Потанцуем? - предложил он, протягивая ей большую ладонь.       - Конечно, но в следующий раз не подходи так неожиданно. Я испугалась! - воскликнула девушка, шутливо толкая парня и принимая приглашение.       - В следующий раз, - с нажимом начал когтевранец, - я подойду так, чтобы ты меня заметила, - закончил Корнер вполне дружелюбно, представляя миру белоснежную улыбку.       Было много счастья в этих танцах. Столько радостных лиц, смеха и живых глаз... Джинни танцевала так, как не танцевала никогда. С ней хотели потанцевать многие: Майкл Корнер, Дин Томас, Невилл Долгопупс, парни других факультетов, и даже Вуди отважился пригласить ее. Она не отказывала никому, наслаждаясь яркими моментами жизни, вспышкой радости, которая озарила ее жизненный пусть. Красные, оранжевые, желтые цвета. Этот день имел именно такие краски, и поэтому был потрясающим.       Полностью вымотавшись, Джинни подошла к столам у стены, чтобы перевести дух и сделать пару глотков тыквенного сока. Смотря на танцующие пары, она все больше хотела вернуться в это море веселья и тепла, как ее отвлекла подошедшая Гермиона. Она тоже решила освежиться и заодно поболтать с подругой.       - У нас теперь все замечательно! - воскликнула староста девочек, желая всему миру сказать, что она помирилась с Роном.       - Я за вас рада! А теперь иди быстрее к нему, а то еще подумает, что ты решила пофлиртовать с этим стаканом, - метнув задорный взгляд на емкость в руках Грейнджер, посоветовала девушка.       - Джинни! Твой брат ревнивый, но не настолько. - Гермиона залилась краской.       - Поверь, настолько, - заговорщически прошептала, насколько это было возможно в зале, наполненном шумом, Джинни.       Подруга рассмеялась и побежала к своему парню. Девушка проводила ее взглядом и опустила голову, чувствуя, как маленькие кусочки грусти снова наполняют ее. Она ведь могла быть сегодня с Гарри, могла быть в его объятиях, а не наблюдать, как его крепкие руки обвивают талию Демельзы...       Сделав еще один глоток, она осмотрела помещение внимательным взглядом: надо было убедиться, что план сработал, и ученики пойдут друг с другом на сближение. Через пару минут она убедилась, что это не так, ведь в центре зала пары состояли из гриффиндорцев, когтевранцев и пуффендуйцев, а слизеринцы веселились сами по себе. У выхода из Большого зала можно было увидеть тех, кто пытался обойти сильнейшее заклинание. Что же, скоро им все равно придется сойтись с другими факультетами в танце.       Джинни поставила стакан обратно, слегка поворачиваясь всем телом, и ноги чуть не согнулись пополам: Малфой стоял буквально в трех метрах от нее. Он смотрел на танцующих учеников, и со стороны могло показаться, что парень о чем-то задумался, но ей непонятно с чего думалось, что он зол. Возможно, девушка сама себе все это напридумывала, но было что-то в чертах его лица... Губы сжаты не плотно, но будто бы изнутри Малфой сдерживал порыв устроить скандал, брови слегка нахмурены, подтверждая догадку про задумчивость. Что-то было не так, и хоть этого нельзя было сказать, Джинни это чувствовала где-то внутри себя. Она научилась видеть его злость, если это вообще было возможно, и сейчас ей хотелось только лишь одного — оказаться от Малфоя на как можно более далеком расстоянии.       Джинни почти претворила эти планы в жизнь - уже сделала шажок, повернула тело в противоположную от него сторону, почти... В том-то и проблема, что почти... Не получилось, потому что Макгонагалл спешила к ним, явно чем-то обеспокоенная. Она их окликнула. Джинни не могла не остановиться. Не могла не повернуться к директрисе, чтобы выслушать ее. Дементоровы правила и этикет!       - Профессор, вы что-то хотели? - она спросила это за него.       - Слизеринцы и пуффендуюцы не желают танцевать друг с другом. Это катастрофа! Нужно, чтобы вы пошли танцевать вместе. Может, это подаст остальным пример, а я пока найду мистера Забини и мисс Паркинсон. Нам просто необходимо, чтобы и они оказались в паре с кем-то из другого факультета.       Она уже бросилась к другому концу Большого зала, не обращая внимания на расширившиеся от ужаса глаза гриффиндорки и скривленные губы слизеринца, как на пути обернулась, и еще раз сообщила им, что они должны оказаться в центре помещения. Вдвоем. Она махнула им старческой рукой, принуждая оказаться рядом друг с другом.       Они переглянулись. Она бросила неуверенный взгляд, а он - раздраженный, после чего Малфой отлепился от стола и пошел в толпу танцующих, заставляя ее волочиться за собой. Снова все произошло без слов. Она пошла за ним, будто ведомая какой-то невидимой веревкой.       День казался ярким и теплым? Теперь он стал холодным, темным, даже черным, пугающим. Слизеринец погружал ее в свою мрачную атмосферу, а его шаги звонким эхом раздавались в ее голове. Сквозь оглушительную музыку. Она слышала каждый его шаг, даже не видя его самого за разгоряченными телами. Джинни знала этот звук, могла словить в такой суматохе.       Вот они уже стоят друг напротив друга, заканчивается прошлая мелодия и начинается новая. Им надо подойти к друг другу. Он должен положить руки на ее талию, а она обвить его плечи. Джинни сглотнула, боясь поднять глаза выше его подбородка, а он уже протянул к ней свои ладони. Они оказались на ее теле, но при этом будто бы он ее и не касался. Невесомое прикосновение. Она поступила так же: едва дотрагивалась до черного бархатного пиджака. Им словно снова исполнилось по десять лет, и они еще стеснялись касаться противоположного пола.       Ярко-карие глаза оказались на уровне его подбородка. Его губы на уровне ее лба. Джинни смотрела на шею, ключицы, вдыхала мятный запах. Он был так близко. Она оказалась в ловушке его рук. Она словно кричала во весь голос, но ее никто не слышал, ее словно пытали, резали кинжалом по нежной коже, а фоном включили спокойную классическую музыку. Какая-то легкая, почти невесомая жестокость. Это сводило с ума. Невозможно держаться. И этот опьяняющий запах мяты и морозной свежести...       Кровь быстро бежала по сосудам, стучала по ушам, сердце громко билось в грудной клетке, а прошла всего пара секунд. Он был рядом, хоть и на небольшом расстоянии. Их тела не соприкасались, но общая цветовая гамма их пары образовалась. Темный, почти черный цвет, с оттенком василька, смешивался со светло оранжевым, солнечным и простым, как цветок подсолнуха. Полные противоположности.       Она подняла голову, рискнула посмотреть на его лицо. Зачем? Джинни и сама не знала, почему ей это взбрело в голову. Только вот она уже смотрит на тонкие черты лица, следит за направлением серых глаз. Он злится. Он смотрит на Рона и Гермиону. «Что ему опять от них нужно?» - недоумевает девушка. Она наблюдает за ним, кружась по залу, иногда переводя взгляд на брата и подругу. Что-то не так. Он злится. Это незаметно, но это так. Непонятное состояние.       - Не верти головой, - шипит Малфой.       Она испуганно утыкается носом ему в шею, упиваясь ароматом. Джинни не хотела слышать звук его голоса, только шаг. В голове смешалось столько мыслей и чувств, что создавалось ощущение, будто там пусто, словно ничего нет. Она знает, что это не так. Мозги пьянеют от количества эмоций. Отказываются соображать.       Неожиданно его руки полностью ложатся на ее талию, чуть грубо. Она не знает, что произошло, и, снова поднимая голову, видит, что он рассержен. Джинни смотрит на гриффиндорскую парочку и в смущении отворачивается, видя, что они целуются. Только бы учителя их не поймали, но их волнует лишь то, что слизеринцы не танцуют с пуффендуйцами.       «Почему Малфоя это злит?» - всплыло в мыслях у девушки, и она смотрит на его лицо, ожидая, что он возьмет и ответит на вопрос.       Джинни смотрит то на него, то на пару... Думает, прокручивает в голове весь учебный год, прошлые года... Что-то щелкает, она поймала нужный ответ за хвост, осталось только осознать его полностью. Ну же, совсем немного... Она почти добралась до истины... Нашла.       «Это не может быть правдой...».       - Тебе нравится Гермиона?! - Не сдержалась. Это вышло случайно. Слова просто выскочили из ее рта. К счастью, не так громко, чтобы услышали окружающие. К несчастью, это услышал он.       «Я труп». Его руки прижали ее к твердому телу. Это было на грани боли, но терпимо. Он не просто злился, Малфой был в ярости, и лишь большая толпа свидетелей удерживала его от того, чтобы расплющить мелкую Уизли. Кажется, она влипла, серьезно влипла. А ребрам становилось все больней.       - Я случайно... - пискнула гриффиндорка, чувствуя, как его ладони все сильнее сдавливают талию. Даже ближе к ребрам. Становилось трудно дышать.       - Никому... не скажу... Гермиона не узнает, клянусь. - Это был последний шанс. Ниточка надежды, слишком хлипкая, чтобы вытащить ее на поверхность из всепоглощающей васильковой черноты пропасти, над которой она повисла. Вот-вот упадет. Надежда угасает прочти на глазах.       Воздуха по-сумасшедшему не хватает. В глазах мутнеет. Она к нему так близко, вплотную, но это уже не имеет значения. Нужно дышать. Она приподнимается на носочках, протискивается через кольцо его рук. Вдыхает воздух слегка приосвобожденными легкими, чувствует, как кислород подступает к голове.       Его глаза смотрят прямо в ее. Стальной серый, как металл, и ее светло-карие - яркие, теплые, его - холодные. В ней виден страх, он почти держит ее в своих руках. Она наступает на пол кончиками балеток, танцует на носках, а он не дает ей упасть, смотрит так, словно готов порешить на кусочки прямо сейчас. Его глаза не скрывают ничего, и Джинни хочет сбежать, вырваться из железных оков.       Невозможно.       Ее держат не только руки. Взгляд. Не оторваться от глубины серого дня. Там словно тучи, пасмурное небо, вечный дождь. Глаза начинают слезиться, так долго, почти больно. Сколько это еще продолжиться? Невозможное время, в которое за час проходила лишь секунда. Разве так можно? Когда уже пройдут эти четыре минуты?       Глаза в глаза. Его лицо прямо напротив ее. Никуда не деться. Непонятное наваждение. Он хочет убить, она хочет сбежать. А ничего из этого нельзя сделать. Они оба сжаты, заперты под замком. Нельзя ничего осуществить, но и прекратить нельзя. Время остановилось. Остались только они, вдвоем...       И тут чужие руки слетели с ее ребер. Она смогла вздохнуть полной грудью, прервать этот томительный зрительный контакт. Малфой отошел, они вдалеке друг от друга. Все хорошо. Замечательно. Потрясающе.       Тогда откуда это чувство неудовлетворенности?       Тяжело дыша и часто моргая, Джинни подошла к тому же столу у стены и вцепилась руками в него. Она слегка втянула в себя шею; грудь высоко поднималась и опускалась, коленный сустав норовил согнуться. Как же трудно было просто стоять.       - И что это было?       Она вздрогнула и повернулась в сторону знакомого низкого голоса. Гарри стоял на небольшом отдалении от нее, и, видимо, о чем-то спрашивал, но она плохо поняла смысл вопроса.       - Ты о чем?       - О твоем танце с Малфоем. - Сказано нарочито равнодушно. Он пытался скрыть задатки ревности, и это заставляло бабочек порхать в ее животе, но одновременно с этим, такой вопрос разозлил Джинни.       - Макгонагалл сказала, чтобы мы станцевали вместе. Работа старосты, - грубовато ответила девушка, чувствуя, что радостное возбуждение от того, что он с ней заговорил, уходит. Теперь наступило время злости: с чего вдруг он решил приревновать ее? Гарри больше не имел на это право, он сам избавился от него и не говорил с ней уже два месяца, а теперь вот решился, да еще и из-за ревности.       - Тогда к чему был этот взгляд в конце? И ты почти повисла на Малфое. - Почти с укором.       Джинни промолчала и не стала ничего говорить, делая глоток тыквенного сока, чтобы немного успокоиться. У нее не было сил и желания опровергать подозрения Гарри. Она хотела просто отойти от него.       - Теперь тебе он нравится?       Сердце подскочило почти до горла, и девушка подавилась жидкостью.       - А тебе нравится Демельза? - Не сдержалась. Подтвердила опасения Поттера по-поводу того, что ей нравится слизеринец, и заодно показала, что тоже ревнует. Сегодня определенно прекрасный день!       - Так ты это нарочно?       - А ты?       Они посмотрели в глаза друг друга. У девушки перехватило дыхание от свежей зелени, от его взгляда. Раньше она пыталась перехватить его взгляд, пыталась сделать так, чтобы он хоть на мгновение заметил ее. Это еще никуда не ушло, все еще было где-то внутри, и едва ли эти чувства выветрятся так быстро, но Джинни заставила себя сделать взгляд упертым. Она нахмурила брови, сжала губы. Она должна забыть, и для этого нужно лишь сыграть свою роль. Сначала в это поверят окружающие, а потом уже Джинни.       - Бесполезно об этом говорить.       - Согласна, - закончила бессмысленный диалог девушка и отошла в сторону от парня.       Осмотрев толпу, она заметила Полумну в ярко-оранжевом платье-балахоне, рыже-черных гетрах, странных ботиночках, квадратной шляпе с фигуркой тыквы и неизменном ожерелье из пробок от сливочного пива. Образ ненормальный, но что-то обычное, как на всех, смотрелось бы на Лавгуд ненормально. Это платье на ней было очень даже адекватным, учитывая то, что оно было одето именно на ней.       Подбежав к подруге, Джинни схватила ее за руки и потащила танцевать. Полумна сначала немного испугалась, но потом приняла умиротворенный вид и поскакала в пляс по залу. Они смеялись, кружились, падали от того, что голова куда-то улетала. Они вели себя, как дети, и это было замечательно.       Джинни нужно было забыть все события сегодняшнего дня, и громкий смех помогал ей это сделать. Хэллоуин снова становился красным и теплым.