Я рядом

      Ноябрь начался ливнем и густыми тучами в небе, покрывающими атмосферу. Капли дождя стучали по крышам и оконным стеклам, делая пробуждение более приятным, но уже после того, как окончательно придёшь в себя, настроение неумолимо понижалось. На улице было мокро, холодно, повсюду слякоть и грязь, а так хотелось в этот день пройтись по окрестностям замка.       Девушка любила свет и тепло, а такая промозглая погода вводила ее в уныние, поэтому на завтрак Джинни пришла в несколько неопрятном виде, не имея желания приводить себя в порядок. С трудом подавляя зевки, она поглощала яичницу с беконом, пока Астра что-то говорила про вчерашний бал. От него у девушки остались очень противоречивые воспоминания, которые еще не уложились в голове.       Чуть позже подошла Бетани, и Абердин нашла себе благодарного слушателя, переключая свое внимание на вторую подругу. Джинни в это время запила тост с джемом чаем и поспешила выйти из Большого зала, чтобы не столкнуться со всякими неприятными личностями. Уже на выходе, оттягивая рукава черного джемпера, она увидела Лавгуд, которая пристроилась на мраморной лестнице в вестибюле. Девушка сидела и смотрела в сторону улицы, прислонившись плечом к каменной стене. Спускающиеся на завтрак ученики удивленно посматривали на когтевранку, а потом кивали сами себе — мол, это же Полумна, — и шли себе дальше, переговариваясь о прошедшем вечере.       - Ты чего тут сидишь? - спросила Джинни, устраиваясь рядом с ней.       - Хотела сегодня погулять, а там такой ливень! И ветер! Нарглам такая погодка не нравится, - с оттенком раздражения ответила Лавгуд, даже не смотря на подругу.       - Я тоже хотела. Специально вчера все домашние задания на понедельник сделала, - протянула младшая Уизли и встала со ступенек, намереваясь пойти в Общую гостиную, но Полумна ее остановила. Она, как выяснилось, ничего еще не делала, и поэтому затащила Джинни в пустой кабинет на первом этаже, чтобы та ей помогла. За выполнением домашнего задания они смогли бы поболтать о насущном, что было не так уж плохо.       Через два часа работы девушка перестала считать это чем-то хорошим и не требующим труда. Она лежала на животе на парте и, согнув ноги в коленях, болтала ими в воздухе, со скучающим видом листая «Лицом к лицу с безликим» - учебник по защите от Темных искусств. Лавгуд же строчила огромный текст на пергаменте для профессора Бинса. Девушке это совсем наскучило: она широко зевнула, прикрывая рот рукой.       - Как тебе, кстати, вчерашний бал? - Джинни решила принять всеобщую тему для разговоров.       - Было весело... Правда, ты могла бы мне сказать, что придется танцевать с кем-то из гриффиндора! - возмущенно ответила Полумна, отрывая глаза от сочинения.       - А ты с кем танцевала? - спросила Джинни, пряча смешок: обычно на такие вещи подруга внимания не обращала, а тут... Наконец, она начала задумываться о противоположном поле.       - С Забини! - воскликнула девушка и обиженно уткнулась в свой пергамент.       - Что?       Она ничего не ответила, продолжая что-то писать. Видимо, это очень уж взволновало Полумну, потому что она всегда и на все реагирует равнодушно, что даже пугает. Разве что, когда кто-то оскорбляет ее семью, она начинает злиться.       - Как это произошло? Ученики когтеврана должны же были с гриффиндором оказаться в паре.       - Так сначала я с Гарри потанцевала, а потом... Макгонагалл поймала меня и этого слизеринца и сообщила, что мы должны показать пример остальным. Наверное, было нужно, чтобы в паре со слизеринцами оказались те, кто связан с Гарри, поэтому...       - И что? - Джинни сгорала от интереса.       - Ничего. Я на тебя обиделась!       Больше из нее не удалось ничего вытянуть: Полумна была нема, как рыба, и только писала и писала что-то на своем пергаменте, иногда интересуясь у Джинни фактами, которые она должна была найти в учебнике, который был по Защите, а сочинение - по Истории. Странно на когтевране сочинения пишутся, хотя есть вероятность, что это особенность Лавгуд, а не всего факультета.       - Гарри про тебя спрашивал, - внезапно вставила девушка, выводя заковыристые слова.       - Что ты сказала?! - переспросила Джинни, захлопывая учебник.       - Осторожнее с ним! - запричитала она, свирепо посматривая на руки гриффиндорки, сжимающие корку от книги.       - Хорошо, но...       - Спрашивал про твои отношения с Малфоем, - ответила Полумна, сверля подругу светло-голубыми глазами. - Ты же с ним танцевала?       - Да, но...       - Я знаю, что он тебе не нравится, но я тоже видела вас вместе. Ты так на него смотрела... - Она произнесла это шепотом.       - С чего это тебя так взволновало? - пряча глаза, спросила девушка, боясь выдать все Лавгуд с потрохами. Она чувствовала себя странно: не хотела открывать то, что из-за Малфоя она так много плакала, а еще она не хотела раскрывать его секрет. Нужно было прекратить этот разговор.       - Это Гарри твой бывший парень, - дыхание перехватило, - а не я. Мне ревность глаза не заволакивает, и я точно видела страх на твоем лице и выражение боли. Что между вами произошло?       «Когда ты стала такой серьезной?»       - Ты же мне не рассказываешь про твой танец с Забини. - Она схватилась за свой единственный аргумент, спасательный прутик.       - Это другое!       - То же самое. И мы здесь для того, чтобы написать твое сочинение, а не говорить про Хэллоуин, - пробормотала Джинни, закрывая лицо ладонями. Она чувствовала, что ссорится с Полумной, и она не хотела этого.       - Ты права. Только не я начала разговор про Хэллоуин, - тихо сказала когтевранка и снова начала писать свое сочинение.       Младшая Уизли подавила в себе желание расплакаться и начала усиленно вчитываться в строчки учебника. Молчание продолжалось. Повисла напряженная тишина, которая нарушалась лишь звуком проливного дождя. Находили тени от туч; в кабинете стало как-то темнее, и непонятная тяжесть легла на плечи обеих девушек.       - Если вдруг решишься кому-нибудь выговориться, пусть это буду я, - немного хриплым голосом попросила Полумна и кашлянула пару раз, чтобы прочистить горло.       - Хорошо.

***

      На следующий день в «Ежедневном пророке» писали о том, что Нарцисса Малфой уже на шестом месяце беременности. Снова мрачные и грубые слова, брошенные в сторону еще не родившегося ребенка. Были распечатаны присланные сообщения магов, высказывающих свое мнение о пополнении в чистокровном семействе. Редакторы газеты будто специально выбирали самые жестокие публикации. Джинни, как увидела заголовок, сразу же откинула от себя газету и принялась доедать завтрак, после чего вместе с подругами побежала на Историю магии.       Вечером же была назначена тренировка по квиддичу. И на среду, и на четверг тоже. Капитаны слизерина и гриффиндора чуть ли не дрались за возможность забронировать поле. У других команд не было даже шанса на то, чтобы оказаться на стадионе в ближайшие две недели, пока не пройдет игра между соперничающими факультетами.       В бесконечных тренировках под дождем проходили вечера, а возвращаясь в спальню прямо перед отбоем, Джинни валилась с ног от усталости. Она засыпала сразу, как только ее голова касалась подушки, прямо в одежде, а утром приходилось снова идти на уроки, когда мышцы болели, и подъемы и спуски по лестницам представлялись пыткой. Девушка с трудом выполняла домашние задания, едва ли успевая выкраивать для них время.       В четверг после уроков она сидела в мягком кресле, выводя непонятные слова на пергаменте и пытаясь не спать, как к ней подошла Гермиона. Лицо ее было обеспокоенное, и младшая Уизли мысленно поспешила придушить себя.       - Только не говори мне, что у вас с Роном опять проблемы, - взмолилась Джинни, убирая в сторону учебные принадлежности.       - Не буду, у нас все хорошо, - слабая улыбка промелькнула на лице Гермионы, но тут же она вспомнила о том, о чем собиралась говорить. - Хотела тебе сказать, что Гарри в последнее время постоянно бросается на Малфоя. Ты, скорее всего, не можешь заметить, но мы с Роном с ним на одном курсе и все видим... Он почти такой же, как на пятом курсе: постоянно на все срывается, - тихо сказала Гермиона, чтобы никто лишний не услышал разговор.       - А я тут при чем? - спросила Джинни деланно равнодушным тоном с толикой раздражения. Она злилась и радовалась одновременно, не понимая, что должна чувствовать. Скорее всего, ярость, но в то же время, где-то на краю сознания, она ловила себя на том, что счастлива, хоть и боится, что ее бывший парень попадет в передрягу.       - При том, что он тебя ревнует. Ты же понимаешь!       - Только вот он этого не понимает и не хочет понимать, - хмуря брови, ответила Джинни и снова притянула к себе сочинение.       - Ты должна с ним поговорить, иначе в один прекрасный день он окажется на больничной койке, - втолковывала Грейнджер.       - Может, это Малфой там окажется, - буркнула девушка и подумала, что это было бы неплохо. Вообще было бы замечательно, если бы он там оказался завтра, а то у нее мурашки шли по коже, когда она думала о патрулировании. После того, что она сказала на балу, слизеринец сдерживать себя не будет...       - Какая разница, кто окажется. Главное, что они оба могут пострадать, а то до Гарри все дойти не может, что тебе этот слизеринский хорек не нравится.       - Гарри должен уже повзрослеть. Пусть мне Малфой и не нравится, но, в конце концов, у меня появится парень, и он сам будет в этом виноват. Тем более, я же ему ничего не говорю, раз он с Демельзой теперь водится. - Она поморщилась, будто под нос ей сунули дохлую змею. - Поэтому пусть и сам молчит!       - Джинн...       - Что? Я не собираюсь с ним нянчиться. Мне нужно его забыть, а не смотреть в одиночестве на то, как он гуляет под ручку с этой... - Девушка чуть не произнесла ругательство. - С Демельзой.       Джинни сгребла свои вещи в охапку и поспешила наверх, в свою комнату, чтобы закончить работу в тишине и покое. Гермиона попыталась ее остановить, но младшая Уизли ускорилась, перескакивая через две ступеньки разом. Боковым зрением она видела, как брат проводил ее обеспокоенным взглядом, после чего пошел в сторону старосты девочек, чтобы прояснить ситуацию. Вряд ли Грейнджер ему ответит что-то вразумительное.

***

      В пятницу вечером в своей комнате Джинни готовилась к патрулированию, чувствуя напряжение в руках и ногах. Нужно собраться. Приготовиться заранее к тому, что ее ждет. Сегодня было страшнее, потому что сегодня он, наверняка, это сделает: вывернет ее наизнанку. Но в то же время хлипкая надежда жила где-то внутри нее. Девушка надеялась, что ничего не произойдет, что она опять все время патрулирования будет идти сзади, вслушиваться в звук шагов и боятся.       Чувствовать страх было неприятно. Он был каким-то склизким, как змея, - как Малфой, - ползал где-то под сердцем, сжимал его в своих объятиях. Она чувствовала себя беззащитной... Ее сердце в руках этого дьявола. Шажок не в тут сторону - и ждет расстрел, и она сделала этот шажок, когда высказала свои предположения вслух. Стоит только оказаться рядом, и сердце стиснет своим телом черная гадюка.       На трясущихся ногах девушка вышла из своей комнаты и спустилась по винтовой лестнице, видя светлую гостиную, теплые кресла и диванчики, давно знакомых людей. Здесь был смех и семейное счастье, какое возможно только в школе. Именно на этом факультете.       А в углу Гарри сидел с Демельзой и помогал той с каким-то сочинением. Эти двое улыбались, а Джинни была готова расплакаться от безысходности. На нее будто была направлена целая туча смертельных заклинаний, и она не знала, когда они попадут в цель. Она была под бесконечным прицелом. Никуда нельзя ступить, ведь она могла его разозлить.       Девушка вышла из светлого помещения через проем и окунулась в холод коридоров. Всегда холод. Как и его холод, только легче. Она поправила гриффиндорский шарф на шее и уткнулась в него подбородком.       «Все будет хорошо. Я смогу сдержаться».       Последний поворот - и он стоит там. Его злость беспощадна. Она словно тень от его тела. Его лицо не было освещено, только пара участков. Он был весь черный, хоть и являлся светлоглазым блондином. Он мог бы казаться милым ангелом, особенно в детстве, но в отброшенных на него тенях скрывалась угроза. В чернеющих глазах плясали блики от факелов. Именно в этот момент он присвоил себе титул демона.       Малфой сошёл с места и двинулся вперёд, как обычно. Джинни последовала за ним, как обычно. Она чувствовала злобу, ярость, которую он сдерживал внутри себя.       «Может, все-таки, ничего не будет?».       Глупая надежда. Так много черноты и ледяного холода. Он уже начал, разве что пока не произнес и слова. Он начал с нагнетающий тишины, мучительного ожидания. Специально давал надежду, чтобы наброситься в самый неожиданный момент.       Джинни знала то, чего не знал никто. Она это понимала, понимала, что можно было бы успокоить его тем, что она не будет про это болтать. Девушка надеялась этим уменьшить его злость. Наверняка, он не хочет, чтобы кто-то знал про это и злится именно поэтому. Возможно, если она скажет, если уверит его в том, что сама забудет, он ничего не скажет.       Возможно...       - Я...       «Зачем начала говорить? Что говорить?».       Он остановился, развернулся на носках, взглянул на нее одним прожигающим насквозь взглядом. В свете факела она увидела резко очерченный профиль его лица. Контраст черного и белого в одном человеке. Высоко поднятая голова, грубость, ненависть и мягкие светлые волосы, прикрывающие уши. Только мочка виднелась под белоснежными прядями, и опять этот прищуренный взор, будто глаза змеи.       - Я никому ничего не сказала и не буду говорить. Я вообще забуду о том, что видела, - получилось ровно и уверено. Внутри сердце колотилось, как бешеное. Казалось, Малфой может заметить, как оно бьется в ее груди. Внешне же она выглядела спокойно, а он молчал. Только смотрел оценивающе. В глазах плескалась ненависть.       «Не получилось».       - Ты сказала «забуду»? Я правильно понял, Уизли? - Холод.       Он назвал ее имя, и ей пришлось заставить себя стоять ровно. Хотелось в эту же секунду броситься бежать наутек. Хотелось, но было страшно подставлять ему спину. Было страшно так, что тело окаменело. Как же она была наивна. Что за глупости?       Она сама начала разговор. Возможно, он бы смог себя сдержать. По его меркам, еще было слишком рано. Нужно было ломать потихоньку, чтобы не сломать окончательно, нужно было дождаться, пока старые раны затянуться. Но она зачем-то бросалась прямо в его сети раньше времени. Как ему было удержать себя, если желание сжать эту тонкую шейку руками и свернуть ее было так сильно, что преследовало по ночам всю эту неделю. Она, не зная того, нарывалась на то, чтобы он это сделал. Как наивна и беспечна. Лучше бы просто молчала.       - Мне опять учить тебя отвечать на вопросы?       Опять эти испуганные глаза, словно маленькая птичка, которую загнали в угол. Маленький лесной эльф, который так легко предавался эмоциям, что мог через себя выпустить чужие.       «За что тебе такой дар, Уизли?».       Если бы не это... Хотя, нет. Она виновата не только в этом. Пусть и неосознанно, пусть и не сама, но она виновата перед ним. Она должна рыдать за это ночами. Это ее наказание за то, что появилась на этот чертов свет, за то, что встретила Малфоя.       Джинни смотрела в эти бездонные глаза. Прямо в них, чувствуя, как ее уносит, как мысли уходят из головы и остается только всепоглощающий страх. Он поглотил ее целиком, до самых кончиков пальцев. Последняя надежда ушла; она сама ее упустила. Ничто не спасет, ведь Малфой уже начал. Она видела это по его лицу: что-то в нем менялось, когда он закрадывался в душу, появлялся какой-то нечеловеческий азарт. Драко играл с ей, с ее чувствами, искал слабые места.       Она ведь ничего не сделала, ничего. Еще в самый первый день патрулирования он набросился на нее. Это было неожиданно, это было пугающе. Почему он это сделал? Они ведь не знали другу друга, были пустым местом. Ничего не значащие личности. Он просто враг ее бывшего парня, а она просто бывшая подружка врага. Эти двое едва ли пересекались, никогда не смотрели друг на друга, как на людей с характером. Они были друг для друга теми, кто просто есть. Так с чего бы вдруг ему захотелось разворошить ее чувства? Джинни не могла понять, и тут слабым огоньком в ней блеснули воспоминания о прошедшем бале... Она же не должна была патрулировать с ним, она была в паре с Роном...       - Ты говорил мне все это из-за того, что я заняла место Гермионы? - Голос почти истерический. Догадка вывела ее из равновесия; девушка чувствовала, как в ней бушуют эмоции, а в глазах мутнеет.       - Ты не ответила на вопрос. - Пытается скрыть удивление.       - Ты не ответил на мой! - Ребяческий возглас в глубине коридора. Был бы, если бы не то, что за ним стоит. - Все это время ты изводил меня из-за того, что тебе нравится Гермиона?! Отвечай!       - Не смей грубить мне, Уизли, - прошипел Малфой, вколачивая ее в каменную стену. Костяшки пальцев больно ударились о ледяную поверхность; на запястьях чужие руки, тело прижато. Никуда не деться, а он смотрит прямо ей в лицо, думает, что так она испугается. Не сейчас. В ней клокочет жгучая ярость и обида за все эти дни.       - А ты не трогай меня, чертов хорек! Я тебе не груша для битья, чтобы срывать на мне свою злость! - кричала Джинни. Последствия стресса выходили наружу. Она усиленно дергалась, пыталась пнуть его ногой, но Малфой крепко держал ее, припирая к стенке.       - Ты именно «груша для битья»! Поняла? Если захочу, то сорвусь на тебя в любой момент, и ты начнешь рыдать, как по команде, - выговаривал он, со злости ударяя ее руки о стенку. Содралась кожа, но Джинни даже не пискнула.       - Попробуй! - Это бы вызов. Она внушила себе, что не заплачет из-за Гарри. Она смогла, а сейчас, благодаря Малфою, она точно выиграет. Просто не сможет заплакать от такой мелочи, по сравнению со жгучей злостью, которой дали возможность вырваться наружу.       - Точно этого хочешь? - Шепот в основание шеи. Она чувствовала усмешку, а он мечтал свернуть эту шею, коснуться ее хоть раз.       - Ты не сможешь. - Тоже шепот. Малфой все еще был рядом. Джинни чувствовала его тело на своем, чувствовала, как бьется его сердце, и он чувствовал, как бьется ее. Опять он рядом, только сейчас это уже не пугает. Чем ближе, тем лучше. Девушка хотела смотреть в эти адские глаза, смотреть и говорить ему, что она не заплачет, не зарыдает.       - Такая самоуверенность. - Он поднял голову, чтобы смотреть в ее карие глаза. Их носы почти соприкасались. На губах плясала улыбка. - Ты думаешь, что твоя слабость — это только Поттер? Думаешь только из-за него можешь рыдать? - Он следил за выражением ее лица, пытался найти признаки страха, и смог увидеть проблеск неуверенности. Она не ожидала, что Малфой может говорить не только о Гарри. - Насколько я знаю, в последний год войны малышка-Уизли была в Хогвартсе. Как тебе Кэрроу? Мне рассказывали, что ты частенько попадала под Круциатус на уроках по Защите, была подопытной мышкой. Хотелось бы мне увидеть твое мученическое лицо. Расскажи, ты кричала? Как громко?       Его улыбка была идеальной, какой-то животной, и Джинни заерзала, дернула руками, но не отвела взгляд. С упорством смотрела прямо на него, чувствуя комок в горле, но все равно смотря на него. Она чувствовала на плотно сжатых губах слабый поток воздуха от его усмешки, от его слов. Видела дикие глаза, сумасшедший азарт в них. Джинни хотела, чтобы он остановился, а он продолжал:       - Ты, наверняка, корчилась от боли. Это же просто невыносимо. Заклятие попадало в ребра? В живот? Может, сразу в сердце? Я бы хотел, чтобы палочку держала моя рука в этот момент. Ты бы извивалась на полу и кричала от боли. Я бы не прекращал эту пытку несколько часов. Думаю, Кэрроу в тот год ослабили хватку. - Она тяжело дышала, ловила ртом воздух, пыталась сдержать эмоции. В голове всплывали образы того года... - Ты же не говорила об этом Поттеру и семье? Ты же молчала? Не хотела, чтобы они беспокоились. Знаю я таких. Дети, живущие под солнцем. Вы не любите мрачную атмосферу и бежите от нее, пряча все самое плохое от себя и от других. Постоянно улыбаетесь. Ты улыбалась, когда умер твой брат? Не помню, как его звали... Всегда путал этих близнецов. - Джинни дернулась так сильно, что смогла на пару сантиметров отскочить от стены, смогла заставить его сдвинуться на шаг. Она хотела ударить его, но руки были зажаты. Она хотела влепить ему пощечину, чтобы звук от шлепка еще некоторое время звучал в ушах, но она не могла этого сделать. Малфой не позволял. - Какие мы сегодня буйные. Мне даже страшно стало от мысли о том, что было бы, если бы я тебя не держал. Спокойней надо быть, - опять эта дементорова улыбка на лице, - иначе я тебя на кусочки порешу. - Хриплый голос, в самое ухо. Он дышал ею, а она дышала им. Оба были на краю эмоций. Оба хотели убить. - А ты стала сильнее, малышка-Уизли. Смогла не заплакать, но так мне даже больше нравиться. Только попробуй не ныть ночью, а то получится, что я тебя сломал, а сам об этом не узнаю. Лучше сейчас...       - Да пошел ты!       - Не перечь мне. - Эта улыбка, наконец, ушла, уступив место серьезному лицу.       Было отвратительно находиться рядом с друг другом. Опять непосредственная близость. Не было смысла продолжать, но они все еще стояли у этой стены, чувствуя, что не могут так просто уйти.       Все же пришлось. Он отошел в сторону, отпустил ее запястья, и она отошла от него подальше, растирая затекшие руки. Они так и не прошли школу до конца, но разошлись на этом месте, потому что не было сил находиться рядом.       Джинни на ватных ногах дошла до своей комнаты, будто в полусне переоделась и легла в постель, все еще не осознавая до конца, что только что произошло, о чем он ей напомнил. И так было проще, легче, когда она могла отвечать, но вместе с этим он становился жестче, ощущая ее внутреннюю силу.       Ей приснился кошмар, от которого она вся в поту подскочила посреди ночи и разрыдалась. На краю сознания внутренний демон хохотал: Малфой, кажется, просил не реветь посреди ночи. Он хотел сам увидеть ее слезы, а теперь не увидит.       А пару часов назад Драко Малфой шел по подземелью в гостиную слизерина и с раздражением пинал каждый попадающийся под ноги предмет. Он был зол от того, что ему приходилось сдерживать себя все это время, чтобы ненароком не сломать хрупкую девчонку, а она оказалась сильной. Смогла не заныть. Теперь он не сможет видеть ее слезы, ведь она стала сильной, благодаря ему.