Биение (18+)

— Тут у нас класс психологии. Там сцена. Хаос, осторожно, не заденьте эти пузыри! Они, кажется, ядовитые. А вот там у нас живут дети. Не смотрите в ту сторону, не дай Хаос спровоцируете! Тут, собственно, помещение для проверки телепортов. Аккуратно, дым от прыжков через измерения ядовит для не-пульсаров! Хаос, вы же разумные разумные, какого черта вы лезете к лошадям?! Да, они были вашими, стали нашими… Да, они больше не лошади… Соплюхи, еще раз протянете руки или их заменители к этому пушистому, и я пальцем не шевельну, вас спасая! Он будет в своем праве. Все, он сам виноват, я предупреждал… Кель начинал потихоньку звереть. Медленно, но катастрофически уверенно терпение выкипало из гудящей головы. Он уже успел забыть, что за чертовщина тут творится – ни капли логики. Никакой разумный не выдерживает такого беспредела слишком долго. Только такой на голову ударенный, как директор, мог прижиться в Школе. А все остальные, пульсары в том числе, старались сбежать отсюда насколько возможно быстро. К своей удаче, Кель догадался копировать частично поведение директора. Ведь не зря же самый уважаемый пульсар так себя ведет! И обнаружил, что когда ведешь себя как идиот, окружающий хаос не так сильно давит на восприятие, и, в принципе, жить можно. К сожалению, другие не догадались, не захотели или не смогли вести себя так же. Впрочем, магистры, как дорвавшиеся до сладкого дети, лезли просто в каждую щель. Их даже не смущали периодически отказывающие законы физики. Следователи вели себя более адекватно и были готовы по необходимости сразу зарубить недругов, буде на то необходимость (или просто от неожиданности). Шии доверчиво жался к Кельеону и наверняка думал, что у него все под контролем. Пульсару только и оставалось, что ободряюще ему улыбаться и продолжать страдать идиотизмом, подобно директору, с энтузиазмом залезая в мало-мальски интересные места наравне с древним эльфом и магом воды. Директор же Школы, как очеловеченный вихрь, бегал из стороны в сторону, тыкал увлеченно пальцами, словно тоже видя все впервые, и успевал пинать неугодных учеников. Так они посетили за четверть часа все факультативы Школы: психологический, театральный классы и маленькую группу портальных искусств. На всех трех маленькие, еще сдвинутые пульсары учились углубленным наукам своего народа. Сам Кель закончил актерский, и искренне полагал, что самые отъявленные лжецы их рода вышли именно оттуда. По пути попадались ученики, еще нестабильные и уже относительно нормальные. Они все глазели на пришельцев, жаждали потрогать и оторвать кусочек на память, не понимая, что для других это смертельно или просто больно, и очень удивлялись, когда эльфы тыкали в них своими мечами. А те начали подобную практику очень быстро, едва убедились, что детям ничего не угрожает, и те просто отрастят себе недостающее. Но боль – и на орочьем континенте боль, все «сопли» быстро отставали. Нашли, кстати, и лошадей. Увы, те уже подверглись неумелым чарам трансформации и застряли в обликах… трудноопределимых. Одна была теперь вообще на гигантскую курицу с седлом. — Курл*! — воскликнул на нее директор малопонятно. У него вообще была странная привычка пользоваться странными, старыми, выдуманными или просто редкими словами. Даже ученики не всегда понимали, что он имеет в виду. — Ну, что ж, вот и закончили экскурсию! — воскликнула миловидная гномка с усиками под носом. Все пятнадцать минут директор делал непрерывно два дела: болтал и превращался. Он успел сменить облик со слепого мальчика на коренастого человека с синими волосами и зелеными глазами, потом стал дивной красоты эльфийкой с изрядным матерком и нервным тиком. Не прошло и трех минут, как он обратился горбатым стариком, девочкой-подростком и двойником человеческого короля. Закончил он уже упомянутой гномкой перед дверью в собственный кабинет. С улыбкой девочка дернула за ручку и остановилась: дверь не поддалась. Директор превратился в орка двух метров росту и сжал ручку двери, пугая страшными карами во взгляде. Но металл не поддался. Даже наоборот, пострадавшая часть втянулась, как улитка в домик, в древесину и осталась рисунком на ней. — А вот это наглость! — уперся силач лбом в собственную дверь. Тут тени и лучики света на двери сложились в схематичное изображение глаз и рта. Директор вздохнул и отстранился. — Чего тебе на этот раз? — спросил он с угрозой. На месте двери Кельеон бы быстро согласился сам на какие угодно условия. Требовать что-то с директора… — Ты меня совсем не уважаешь! Ты мною пользуешься, — провозгласила дребезжаще древесина. — Мне это надоело. Я желаю хоть немного почтения. Орк просто непередаваемо скривил свою морду в раздумьях. Кель еще со времен своих «сопливых» дней помнил, что дверь – та еще стерва, и часто артачится, не желая выполнять свои обязанности, пока не сделаешь, что она скажет. Нынче умному предмету захотелось почтения… Интересно к какому месту его приложить надо? — Что это за артефакт? — шепотом, чтобы не отвлекать директора от его пререканий с собственной дверью, поинтересовался Шеллинэль. — Это не артефакт. Это просто живая дверь. Кроме как спорить и вставать в позу, она ничего не умеет. — Никогда не встречал такие вещицы. Как возможно достигнуть такого эффекта? Это ведь не дух, — Алсинейль еще никогда не выглядел так молодо на памяти здесь присутствующих. — Нет, это даже на чары не похоже, — поддакнул Тренчант, пытаясь разглядеть дверь издали. — Да просто мутировала. Энергия Хаоса. Мы ее до совершеннолетия просто излучаем как солнышки. Вот и растет всякая дрянь, жизнь осложняет. Но эта дверь по-настоящему восхитительная. Собственно, поэтому она и жива до сих пор. — Это чем это она так крута? — Шии удобно пристроил голову на плече Кельеона и теперь недоумевал, переводя взгляд с шипящим что-то двери на своего пульсара. — Смотри, сейчас все будет, — улыбнулся ему Кель. Директор раздраженно взмахнул руками и согласился с чем-то. Отошел от двери на пару шагов и взмахнул полами своей мантии, появившейся у него вместе с новым обликом: донельзя представительным дроу с кровавыми свирепыми глазами, белыми волосами и черной, угольной почти кожей. И опустился на колени?! — Уважаемая дверь, — начал он проникновенно, — вы столько лет служите мне верой и правдой. Я был глубоко не прав, когда позволил себе забыть о том, кто на самом деле охраняет мой кабинет и доверился гнусным чарам. Простите меня, уважаемая дверь! Молю вас о снисхождении и понимании. — Хмм, — важно протянула волшебная древесина, — я принимаю твои извинения, но помни, то если ты вновь забудешь про меня, я не пойду на уступку. — О чем я и говорил, — Кель пожал плечами. Директор уже свободно открыл дверь и прошел в собственный кабинет. Кельеон шикнул на пульсаров, наблюдающих за редким, серьезным директором. Такой он был действительно страшен и притягателен. Но, увы, только дверь могла безопасно выманить его на чистую воду. Или то была опять маска… Кто этого пульсара разберет? В своем кабинете Анахеймдаль расположился за столом и предложил сесть гостям. И только когда все устроились, начал говорить: — Едва ты прислал мне письмо, я послал Лису и Альна на разведку, выдал все самые быстрые амулеты. И буквально на первом становище им улыбнулась удача, если это вообще можно считать удачей. Орки собираются, Кель, — грозный дроу постепенно таял, оставляя в директорском кресле молодого пульсара, не старше Кельеона, но с непередаваемо тусклыми зелеными глазами и почти отсутствующим биением магии под кожей. — Ты был прав, они что-то затеяли. И никого это не обойдет стороной: ни нас, ни Союз. Поэтому я и позвал вас, директор. Вы, хоть и миротворец, умеете воевать, не одну войну видели. И вам же под силу объединиться с бывшими врагами. Пока ничего точно не известно, но я уверен, стоит готовиться к самому худшему. Ведь если не станет нас, орки пойдут на вас. — Я понимаю ваши опасения, — Алсинейль все же взял себя в руки после эйфории от новых знаний, и на место восторженному фанатику пришел рассудительный древний маг, видевший зарю прошлых столетий и, может быть, тысячелетий. — Понимаю и согласен сделать все возможное, чтобы избежать лишних жертв. Должен ли я просить брата устроить собрание членов СОНа? — Это дело не быстрое. Но и они нам спасибо не скажут, если дернем напрасно всех. Лучше подождать чего-то более реального, чем подозрения двух маразматиков. — Но может быть каждая минута на счету! — встал на дыбы леотавр. — Тогда нам уже все равно ничем не помочь, — пульсар усмехнулся так, словно у него случился нервный тик. — Сопля, прихвати своего пушистика и иди погуляй, пока серьезные и не очень дяди разбираются с насущными вопросами. Кельеон вздохнул. За пределами кабинета ждал непривычным и дикий мир хаоса и беспредела, а тут было уютно, интересно и кажется на полочке зрело как грибы печенье. Но, только взглянув на Шии, он понял, что им не позволят остаться: котавр настроен решительно и намерен идти в бой хоть сейчас. Даже пол под лапами слегка затлел от эмоций огненного мага. Все же у него слишком сильный дар…. Наступив на горло своему интересу, Кель вытянул леотавра из кабинета. Дверь за ними тут же закрылась. Пульсар глубоко вздохнул. — Хочешь посмотреть, как занимается театральный факультет? Или может, как так бывшие лошади? Выбирай, что хочешь. — Где поспокойней, и мы сможем посидеть тихо. — Тогда класс актеров, — Кель улыбнулся уже веселей. — Там каждый день дети ставят сценки и отыгрывают разные роли. — Это и называется театр? Что это вообще за слово такое? Откуда взялось? — А знаешь, — обернулся к Шии пульсар, отмечая, что кабинет перестал тревожить сознание и бередить интерес. — Мы можем спросить у учителя. — Тут есть учителя?! — Это же Школа. Конечно есть! Всего три, правда… Но есть ведь. Заодно посоветуемся, что можно тут есть. — Ты ведь тут жил! Как ты можешь не помнить, что тут есть можно, а что – нет? — котавр решительно не понимал правила хаотично меняющейся реальности. — Я был ребенком. Фактически, я был другим. Словно в подтверждение его слов, оба стали свидетелями, как позади них материализовался пульсар с черными глазами. Он, словно отбиваясь от кого-то невидимого, отступал, пока не наткнулся на стену коридора. Оказавшись в итоге в тупике, он замахнулся и нарастив мышцы ударил нечто. Ничего не произошло, но после этого вечно перетекающая внешность словно остановилась. Пульсар странно замер, глядя черными глазами в пространство. Кель молча утащил Шии оттуда. — Вау! Ты это видел?! — вскликнул он, убедившись, что тот пульсар их не услышит. — Он остановился! Он «вырос». — И что, и все? — моргнул котавр и еще раз обернулся в ту сторону, где они оставили пульсара. — Да! Но ты видел? — Что с ним теперь будет? — озабоченно поинтересовался Шии. — От него зависит. Хотя большинство идет знакомиться с родителями или ищет себе новый дом. Я так и делал. — Ты же говорил, что родители убегают, — тряхнул гривой тавр. Кель вздохнул. И как объяснить все леотавру, у которого в племени вообще ни под каким предлогом детей не бросают? — Понимаешь, когда ребенок рождается, он обычный. В смысле, он не пульсар, он как второй родитель, — как маленькому начал пояснять Кельеон тему «откуда берутся дети». — Первую пару лет родители заботятся о ребенке, любят и все такое. Ровно до того момента, пока у него не проснется часть детей Хаоса. И вот тогда родители вынуждены оставить свое чадо на Мертвых землях. — То есть отдать в Школу. Но я не видел тут малышей! Все, как минимум подростки. А ясли где? Кель вздохнул еще тяжелей. Все еще труднее. — В лесу, пустыне или горах, куда повезет, в общем, ребенка кидают, — и не давая котавру шокировано зарычать, продолжил. — Там он растет и узнает возможности своей магии. Ну, они у всех разные. А когда уже начинает что-то осознавать, приходит к скоплению родной магии, сюда, в Школу. Где его и обучают уже всему остальному. До тех пор, пока пульсар не стабилизируется. В итоге, годам к двадцати после появления на свет пульсар уже взрослый и может делать, что ему приспичит. Все. Теперь можешь рычать. Кажется, Шии просто впал в ступор, желтыми глазами очерчивая лицо Кельеона и ища хоть какие-то признаки недовольства. Но пульсар считал систему, выстроенную поколениями до него, оптимальной. Мелкие порождения Хаоса реально могли уничтожить и город, и страну, и пойти шкодить дальше. А так они спокойно постигали себя на изолированной местности, мешали только друг другу и, в целом, в силу отсутствия общества быстрее соображали и приходили к «цивилизации». Хотя чтобы дети оставались за границами, многим пульсарам приходилось ходить в патрули. Но тут играли ответственность и детская обида на родителей, которые боялись собственных чад и сбежали в свое время. То есть, куда не плюнь, везде одни плюсы. Шии же отреагировал как-то по-своему странно и просто крепко обнял пульсара. Кель с недоумением заерзал, устраиваясь поудобнее, и обнял в ответ. Так стоять было приятно. — Недолюбленный ребенок, — прошептал ему на ухо котавр, вызывая табун мурашек по спине. — Мне уже двадцать один, мне уже можно, — растянул в широкой улыбке губы пульсар и поиграл бровями, не проникнувшись трагичностью момента. Но и тут леотавр повел себя неадекватно: он отскочил и едва за сердце не схватился. Кельеон заволновался, потому что и через минуту мечущиеся мысли Шии можно было на лбу прочесть. Что с ним? — Что значит «двадцать один»?! Ты вообще головой думаешь?! — По меркам моего народа я совершеннолетний. Школу же я закончил. Уже почти два года назад. — Вообще-то минимальный срок согласия у людей – двадцать пять. А они самые коротко живущие в этом мире, — заявил Шии, выпячивая грудь колесом. — Не раньше. — Тебе сорок восемь! Тебе до твоего совершеннолетия еще пилить и пилить, — задохнулся от возмущения Кельеон. — Всего два года. А тебе – три. До тех пор – ни-ни! Я детей не трогаю. Пульсар выпучил глаза. Да он совсем охренел?! И не то чтобы прямо немедленно хотелось… Но три года? Да он сам взвоет. — Так театр? — вдруг провокационно улыбнулся Кель. — Обещаю, тебе понравится. Шии только вздохнул. Что такое театр, он так и не понял. Оставалось только довериться вкусу этой малолетки… Не такой уж и малолетки. «С этого и начинают все педофилы», — уверенно пробормотал себе под нос котавр и скользящим шагом направился за пульсаром. В кабинете директора решали, что делать с приближающейся войной, брат Императора и директор Школы пульсаров. Шанс выжить – 23%