Зависимость

===> Ты снова можешь быть Тавросом. Вернись немного назад, чтобы кое-что понять. Когда у меня в постели случился конфуз, Гамзии то ли его действительно не заметил, то ли притворился, что ничего не видел. По какой-то таинственной причине я где-то на уровне подсознания хотел, чтобы оказалась правдива версия номер два. Хотя бы потому, что это говорило о внимательности и наблюдательности Макары к моим терзаниям. Да, эгоистично, но так необходимо быть правильно понятым, особенно сейчас. А я боялся обмануться в своих назревающих чувствах, как если бы их проявление что-то разрушило. Еще страшила неопределенность и причина, по которой мое тело вдруг возбудилось. Мне понравилась идея, что этот немного странный человек мог дать ответы на некоторые вопросы, главным из которых был почему я так на него реагирую?! Наверное, предъявляю слишком много претензий к наркоману, с которым знаком всего пару суток. Сомнения кружили в разгоряченной голове, будто стая ворон над жертвой. Когда я зажмурился, брюнет, словно прочитав сбивчивые и противоречивые мысли, коснулся неестественно холодными губами моего виска и хрипло прошептал. — Все будет хорошо, Тавбро. Я скоро вернусь, обещаю. Дальше как в тумане. Послышались быстро удаляющиеся легкие шаги, шум хаотичных сборов, недолгая возня в коридоре, а щелчок захлопывающейся входной двери возвестил о том, что я вновь свободен. И одинок. Переживания, которые мучали меня этим утром, ушли вместе с Гамзии. Пару минут я сосредоточено поелозил под одеялом в абсолютной тишине. В яркой вспышке, возникшей перед глазами, мне вновь привиделось ухмыляющееся лицо Гамзии. Позже, пытаясь восстановить дыхание, мысленно ругал себя. Слабак. Почему я его не остановил? А пижаму менять все равно придется. К тому же кто-то ломится ко мне домой, нужно привести себя в порядок. ===> Таврос немного занят, разбираясь с соседями. ===> Пора побыть наркоманом в завязке. Попробуй стать Гамзии. Конечно, меня несколько обеспокоило странное поведение парнишки, но я уловил основной смысл его движений. Язык тела говорил, что Тавбро хочет немного побыть один и насладиться прекрасным утром, не показывая, насколько сильно он рад видеть меня вблизи, в своей кровати. Может быть, я бы и остался посмотреть на такое чудо, как Нитрам, меняющий цвет лица с бледного на пунцовый, но меня ждали неотложные дела. Например, надо хотя бы появиться в училище и оправдаться перед преподавателями при помощи справки, что по просьбе паралитика мне выдали врачи, заодно можно напомнить кафедре про существование студента Гамзии Макара. Поэтому мне пришлось оставить нового лучшего друга в покое, а после скорых сборов вылететь из квартиры, по пути встретиться с каким-то хмурым хлыщом в плаще. Выходя из подъезда, я не забыл подмигнуть старушке, бдящей у входа, на что она мне ответила таинственным знаком рукой, будто отдавая честь командиру. Легенда сохранилась и скоро наберет банду единомышленников. Меня переполнял неконтролируемый восторг, пока я стремительно вышагивал по извилистым улочкам города, стараясь не забыть ориентиры, чтобы потом вернуться. А как не радоваться, если уже ничего не болит и, что более удивительно, начались глобальные перемены в лучшую сторону, начиная с обретения крыши над головой до близкого знакомства с милым сожителем, которого, как оказалось, так приятно потискать, когда становится грустно. Я, окрыленный подобными умозаключениями, почти не запомнил дорогу и как-то добрался до обшарпанного здания ПУ. Немного побегав по кабинетам, выяснил, что сегодня пятница и что мне удалось не опоздать к уроку. Смирившись с обязанностью быть и выклянчив у сердобольного однокурсника ручку и клочок бумажки, я чинно отсидел пару с видом прилежного ученика, а точнее слегка обкуренного, потому как постоянно отвлекался от темы лекции на то, что происходило за окном. А там собирались тучи, предвещая грозу. Скучно. Я переместил свое рассеянное внимание на преподавателя, не вслушиваясь в нудное бормотание, а сравнивая его с хорьком за прилизанные редкие волосенки и смешно шевелящийся нос. Ходил я на занятия преимущественно для того, чтобы наблюдать за всеми, пытаясь разобраться в их характерах и, конечно, общаться с многочисленными знакомыми и друзьями. С такими приятелями весело тусоваться, но они отвернулись, когда я оказался в беде. Но мне не за что на них обижаться. Я люблю людей, хоть они и бывают иногда еще теми засранцами. А кем я был раньше? В школе меня записали в ряды хулиганов и иначе, нежели как на потенциального уголовника, не смотрели. А кем я еще мог быть при собачьей жизни? Сложно объяснить. Если коротко, то: мать умерла, а мой отец женился заново, но исчез через некоторое время, оставив двух своих мелких спиногрызов на попечение чужой тетки, которая вскоре обзавелась молодым хахалем. И как иначе называть своих «приемных предков», если не мачеха и отчим? Все мое сознательное детство прошло вместе с людьми, с которыми не связывали ни кровные, ни семейные узы. Зачем нужны были им дети? Чтобы получать пособие, хоть маленькое, но позволяющее ничего не делать и пить. Так что у них из еды водилась только водка, а если сильно повезет, то банка шпротов. Единственная причина, по которой меня не забрали органы опеки, так это то, что до последнего удавалось сохранять видимость благополучия, скрывать побои, делать уроки на грязной кухне и получать слабые тройки, умудрившись остаться на второй только один раз. В приюте было бы еще хуже. Помогал мне не слететь с катушек родной брат, защищая от вспышек гнева «отчима» да соседка-учительница, что нас подкармливала из жалости, от нее же я и понабрался устаревших словечек. Но поддержка закончилась: добрая женщина съехала, а Курлоз, что был намного старше меня, влюбился, уже меньше уделяя внимания родственнику. Потом что-то произошло между братом и девушкой. Он будто сначала сломался изнутри и пропал, вроде как связавшись с бродячим цирком и укатив в неизвестном направлении. Периодически от него приходили письма и деньги, но он даже словом не обмолвился о том, что произошло и почему все бросил. Фиолетовый текст в его сообщениях советовал мне разделить его религию — воспринимать мир проще, а в конце обязательно смайлик с клоунским носом и перечеркнутым ртом делал намек. Улыбаться? Именно так я и поступал в любой сомнительной ситуации, лишь это мне и оставалось делать. С тех пор я начал больше болтаться на улице и дворе, стараясь как можно реже возвращаться в жилье, где меня ждали пьяные рожи. Но чтобы выбраться из дыры, в которой жил, мне пришлось взяться за ум и выправить оценки в старших классах. Почему меня до сих пор держали в ПУ? Занюханное учебное заведение нуждалось в студентах, а в тот момент у них в рядах был недобор. А два года назад нарисовался я, с годным аттестатом. Сама специальность меня особо не прельщала, но зато благодаря её преимуществам можно было пожрать от пуза и на халяву. Будущий повар-кондитер — звучало круто. Да еще и условия в училища устраивали — предоставление общежития, пятидневная неделя, бесплатное обучение и питание. Приняли меня туда после собеседования, на котором я страстно доказывал, что стану знаменитым и прославлю их заведение. Как потом выяснилось, я оказался действительно ценным кадром. Так как обладал абсолютной всеядностью и пока еще никого не успел отравить за годы обучения в училище, что было несомненным плюсом. Хотя почему-то некоторые специалисты на практических занятиях не давали мне в руки колюще-режущие предметы, даже когда я использовал свою самую безоружную ухмылку для того, чтобы их подбодрить. Но, несмотря на это, по какой-то таинственной причине они доверяли из «пыточных» инструментов желудка только ложки, которыми приходилось пилить фрукты. Но для сытых, жизни не видевших соплеменников я всегда был как инопланетянин, непонятный и странный. Вечно в одежках с чужого плеча, со стыренной в магазине пачкой сигарет в одном кармане и блокнотом с карандашными набросками в другом, — выглядел лишним среди своих ровесников. Предаваясь воспоминаниям, я, не задумываясь, проверил джинсы и вздохнул. Записная книжка, где вперемешку с глюками и рисунками, хранились рецепты и мысли — вещь, которая была мне дорога, была безвозвратно утеряна. Пара закончилась, группа студентов с гоготанием высыпалась в холл. Последние полгода нам большую часть времени давали на самостоятельную подготовку, так что до понедельника мы были свободны. Поболтав с «братанами» и «сестричками» о пустяках и похвалившись замечательным знакомством, я выскользнул в коридор и скрылся в туалете, удостоверившись, что за мной никто не следит, прокрался в крайнюю кабинку. Там постучал по пластмассовой панели в стене и удовлетворенно услышал приглушенный гул. На месте. Мой немалый рост, позволял добраться до тайника, не вставая на стульчак унитаза, а сломанная решетка вентиляции легко сдвинулась под моим напором, я пошарил в проеме рукой, собирая пыль, пока не добрался до искомого. Секунда — и добыча в цепких пальцах. В жестяной коробке из-под леденцов спрятано богатство, которое, к счастью, я не решился хранить в общаге. В импровизированной шкатулке лежали скромные сбережения — пара тройка помятых купюр, свернутых в трубочку, старая фотография родных матери с отцом, несколько писем от Курлоза и его портрет на тетрадном листе, что я нарисовал почти перед самым уходом брата. Под цветным снимком, на самом дне «сейфа» лежала… Доза. Последняя. Я долго стоял, судорожно сжимая в ладони заветный пакетик. Сложный выбор. Когда я не видел наркотика, то меньше о нем думал, но когда вот так держал в руках, то маниакальное желание принять дурь резко увеличилось. Две чаши внутренних весов пришли в движение. Что победит? Скрепя сердцем, я быстро вспорол ногтем полиэтилен, пока не передумал, осторожно высыпал белый порошок в толчок и смыл. Ритуальное расставание с прошлым получилось тяжелым. Мучительно скрутило внутренности от вида уплывающего дурмана. Так же ноет гнилой зуб, если его разбередить, но в это случаем была виновата не физическая боль, а душевная. Начиналась моя зависимость просто, кто-то на вечеринке предложил травку, а дальше больше. Наркотики — еще та зараза, попробуешь хоть раз, потом хочется снова и снова и сложно остановиться. Это совсем не весело, потому как после кайфа приходит ломка — больно, противно, страшно. Раньше-то не было проблем с этим, потому как тогда я держал себя в рамках, и дольше бы смог, если бы в парке не психанул и не принял сразу все, что было с собой. Теперь справляться с зависимостью тяжелее. Это только так говорят, что мол «в любой момент брошу», но на самом деле это совсем не так. Потому как сделать намного сложнее, чем сказать. Меня опять начало трясти. Можно было, конечно, сейчас пойти и найти дилера, чтобы разменять оставшиеся деньги на отраву, но перед внутренним взором возникла мягкая сочувствующая улыбка и теплый взгляд огромных карих глаз, которые смотрели с немым укором и горечью разочарования. Таврос. В меня ведь поверили. Наверное, единственный раз в жизни просто так, дали шанс ничего не требуя взамен. Не оправдать надежду и разрушить трепетное, почти детское доверие Нитрама показалось самым настоящим преступлением. Я снова дал себе слово держаться. И силы воли хватило мне на то, чтобы отказаться от средства, которое дало бы кратковременное удовольствие. Следующий шаг к исправлению я предпринял почти сразу же, как только покинул территорию училища, ведь первым делом должен был отдать долг Тавбро. Помыкавшись в несколько магазинов, где мне раньше удавалось срубить денег, раздавая на улице рекламные брошюрки, я вновь и вновь получал отказ. Запас чуда себя исчерпал, и талант внушения не срабатывал. Если вчера ради Нитрама у меня получилось убедить незнакомцев поверить в явную чушь, то ради себя же я не смог даже выбить простенькую работёнку на час. Мой непрезентабельный вид отпугивал потенциальных клиентов, а скользнув взглядом на зеркальную поверхность витрины, я удостоверился, что подозрения верны — зенки опять покраснели. Выйдя на улицу, я покачнулся и сел прямо на высокий бордюр у тротуара, пачкая штаны. Ноги меня больше не держали, и накатила такая слабость, что казалось, если закрою глаза, то отключусь, поэтому старался реже моргать. Руки немилосердно дрожали, пальцы онемели и не слушались. В голове мерзко стучали воображаемые молоточки, повторяя песню занимавшейся грозы. А тот каплями отбивал зажигательный ритм, заливая наш город водой. В ближайшей луже отражалась моя физиономия. Изломанная, обезображенная пародия на человека. Хватит. Пора домой, к Тавросу. Я широко улыбнулся, высоко подняв голову, подставляя лицо навстречу холодному дождю. Эта мысль прозвучала музыкой, заглаживая душевные раны, как приятное лекарство. Меня тянуло, будто магнитом обратно к Нитраму, наверное, так же сильно, как и к тому, чтобы снова почувствовать успокоение в наркотике. Но влечение к прозрачному и тихому пареньку, прикованному к инвалидной коляске, оказалось сильнее, чем зависимость к какой-то там дури. Дождь закончился так же быстро, как и начался. Из-за особо грозной тучи выглянуло на краткий миг застенчивое солнце, вернув серому, будто выцветшему окружающему миру краски. Разинув рот и затаив дыхание, я смотрел на то, как скупые осенние лучи выстроились в сияющий ореол. Над нашим замызганным городом раскинулась радуга и один из ее концов точно попал куда-то в район старого парка. Ну, так мне показалось. Красные, оранжевые, желтые и прочие полосы, все они устремились именно туда. Плевать на какие-то законы преломления и отражения, или чего там еще, не знаю, как это работает. Может кто-то и будет заверять, что это простое природное явление. Но я слышал как-то давным-давно сказку про то, что на конце радуги отчаявшегося обязательно ожидает счастье. Я свое уже, похоже, нашел. Именно в этой стороне находится дом Тавбро. Пусть эта радуга будет символом моего воскрешения, и я почувствовал это от кончика промерзшего носа до ступней. А уверенность в успехе вернула мне силы. Но прежде чем повернуть назад, все же решил заглянуть в еще одно место. Если меня там примут на работу, то хозяева заведения большие психи, чем я. А вдруг случится чудо? Ведь я продолжаю в него верить.