Зависимость

===>Быть Гамзии. Выяснить, что тут вообще творится. Думать о пошлом. То есть о прошлом. Передо мной с Тавбро начала развиваться какая-то дребедень, название для которой из приличных слов не составишь. Мы стали свидетелями того, как из кабины лифта кубарем вывалился шатен, закутанный в плащ, будто в кокон, и проделал он этот фокус с такой прытью, словно ускорение ему придали пинком под зад. Следом за ним чинно выплыл блондин, распространяя флюиды раздраженности и холодной ненависти ко всему живому, находящемуся в радиусе километра, причем такой силы, что стоило только удивляться тому, что температура окружающей среды не понизилась на парочку градусов. Что объединяло обоих парней, так это их общая помятость и не совсем адекватные выражения на физиономиях. Если у первого парня на лице застыла гримаса негодования, и он не стеснялся выражать свою злобу вслух, «интеллигентно» ругаясь на все лады и малодушно грозя кулаком оппоненту, то второй сохранял эмоциональность на уровне «я кирпич, мне глубоко похуй», презрительно нарочито игнорировал остервеневшего попутчика и явно притворялся, будто никакого отношения к источнику гнева вовсе не имел. Мол, собака лает — ветер носит. Судя по всему, долгое заключение в узком пространстве стального короба не лучшим образом повлияло на характеры этих специфических персонажей, добавляя их и без того странному облику колоритности. Нитрам, все это время молчавший в тряпочку и наблюдавший за «драмой» со стороны задал поистине гениальный вопрос: — Эридан? Соллукс? Что случилось? Лично меня заботило иное, но я не выразил своей заинтересованности вслух: что же эти двое творили в темноте? Шатен, заслышав свое имя, всем корпусом поддался в сторону говорившего, а блондин нехотя, но все-таки повернул голову, удостоив нас своим вниманием. А вид был у них обоих еще тот. Например, у темноволосого парня сбились набок очки, безнадежно свесившись с кончика его внушительного носа и удерживаясь единственной оставшейся целой дужкой, даже не за ухо, а за спутанные волосы. Также у шатена от уголка рта, вниз к подбородку шел багровый подсохший развод, очень похожий на спекшуюся кровь. Ворот его явно дорогого свитера был распорот по шву и превратился в жалкую тряпочку и уже совершенно не скрывал на шее молодого человека быстро расплывающийся синяк, по форме подозрительно похожий на укус или засос, или все сразу. Похоже, парочка успела в лифте жестоко подраться. Или… Чем они там вообще занимались? Блондин был не краше своего предшественника, хоть и предстал перед нами в щегольском костюмчике, который теперь больше походил на пыльный половичок, особенно со спины, где из-под верхней одежды выглядывали длинные лохмотья от тонкой рубашки. Одно ухо у мужчины слегка припухло, будто ранее его кто-то основательно пожевал. Его короткие светлые волосы растрепались и стояли торчком, как будто после удара тока. Хмуро обведя тяжелым взглядом нашу компанию, парень в очках с разноцветными линзами никак не прокомментировал своего появления. Ни тебе «здравствуйте», ни «до свидания». Так, просто предостерегающе сверкнул глазами. Ох, ёкарный бабай, вот ты оказывается какой? Но нет, Тавбро кликал индивида по-другому и обратился к нему в последнюю очередь. Тот герой, видимо и был тем самым Соллуксом, критично оглядел свои раньше отутюженные, а теперь потерявшие всякий вид штаны и с особым пренебрежением вытер себе губы рукавом. Затем проговорил с сарказмом, будто произнося нечто матерное и связанное с катастрофой вселенского масштаба. — Ампора у нас случился. У второго персонажа, которым и был Эридан, в зобу дыхание спёрло от такой наглости. Пока он собирал желчь, чтобы достойно ответить, оппонент потерял к нему всякую заинтересованность. — Свободен, мачо засушенный, ты уже выполнил свое предназначение и испортил мне важную встречу, — проронил блондин и скрылся в своей берлоге по соседству, громко и демонстративно щелкнув засовом. Шатен покраснел и как кипящий чайник со свистулькой почти завизжал на одной ноте, только это был скорее рёв раненного зверя. Он принялся тарабанить по несчастной створке, что разделала его от врага, но Нитрам вмешался и поспешил отвлечь разбушевавшегося не на шутку парня. — Эридан, он все равно тебя не пустит внутрь. Лучше познакомься, это Гамзии Макара. — Да-да, я тот самый знаменитый Ампора младший и театральный гений, — с достоинством подчеркнул очкастый парень, гордо вздернув нос, отчего его окуляры вновь норовили съехать. От моей приветственно протянутой руки он отмахнулся, как от назойливой мухи. Ампоре я, видимо, сразу не понравился, или он на меня за что-то имел зуб, с тех самых пор, как я его мимолетно встретил в подъезде. Наклонившись, он о чем-то пошептался со ставшим вдруг пунцовым паралитиком, который меня как раз не стеснялся, поэтому громко произнес: — Конечно, если ты хочешь можно об этом поговорить… Только давай не здесь. Так Ампора, получив приглашение, завалился к нам домой, так сказать «привести себя в порядок». Покрутившись в прихожей перед зеркалом и оценив ущерб, он мигом оккупировал кухню, самодовольно захватив место во главе стола, впрочем, я даже и не претендовал на тот расшатанный стул, что сам успел опробовать и почти доломать еще утром, и на который сейчас взгромоздилась задница нашей восходящей «звезды» театра. Мы с комфортом разместились там и так, за неимением ничего лучше, забодяжили чай. Очутившись в комфортных условиях Эридан начал заливаться соловьем и выкладывать нам всю свою подноготную, вдаваясь в такие подробности, от которых лично у меня вяли уши. Моя встроенная подсознательная защита от пустой болтовни пропускала до ума только отдельные слова, по которым можно было преспокойно догадаться, о чем шла речь. Кто, что, кому сказал и почему обидел, кто виноват и что делать. Ко мне эти темы совершенно не относились, и я просто составлял компанию Нитраму, следя за тем подозрительным типом, который возможно собрался стать моим конкурентом. Но Ампора в ус не думал и просто чирикал о себе любимом. -Бла, бла, бла — эта неблагодарная скотина! Он мне бла, бла, бла… А ему: как ты смеешь! И представляешь, этот хмырь бла, бла, бла… Я ненадолго выпал из реальности и зашевелился, когда беседа перешла ко мне. — Кстати! Макара… Макара… Где-то я уже слышал эту редкую фамилию, — Эридан пощелкал пальцами, морща лоб, припоминая подробности. — Ах, да… Один Макара занял особое место в списке богачей, том самом, что составлен сплошь из наших соотечественников. Говорят, что он настоящий зверь — скор на расправу, да и в принципе страшный тип, с которым лучше не связываться. Я тут как-то порылся в архивах, изучая конкурента на трон лидера олигархов, в котором кроме Пейшес и Ампоры, на равных находился тот самый Макара… И в отличие от Нитрамов, в роду которых были предки сплошь как на подбор одни фермеры и простолюдины… Пока Эридан возносил проникновенный спич о толстосумах, я закатил глаза и незаметно ободряюще подмигнул осоловевшему Тавросу. Надо же хипстеру быть таким снобом и запариваться из-за пустяков и глупостей, которые возникли вечность назад до нашего появления на свет?! Учитывая тот факт, что, несмотря на чванство, наш театрал побежал советоваться к тихому инвалиду, чтобы разобраться в своих проблемах, похоже амурного характера, с ним ещё не все потеряно. Тем временем, не замечая моего агрессивного пофигизма, Ампора продолжал вываливать на нас тонны ненужной информации. — Знатный род Макар ведется ещё от небезызвестной королевской династии и знаменит в узком кругу аристократов. От этой семьи родились как гении, так и тираны. Они все отличались сильной увлеченностью и артистичностью, склонностью к обманам и прочее, — выдал наш незабвенный артист, обращаясь ко мне. — Какие ощущения, после того, как ты узнал, что твои предки, возможно, имеют благородное происхождение? — Жрать охота, — предельно честно ответил я, чем заслужил еще одну кислую мину от будущего актера. — Какая приземленная позиция, — фыркнул шатен и приклеился с дальнейшими разглагольствованиями к Тавросу, но я не выдержал. — Чел, если у тебя хата рядом, так какого садового хрена ты приперся к нам? Парень, которого Нитрам назвал Эриданом, капризно скривил губы, отчего они стали походить на куриную гузку, пробормотал: — Я не у тебя в гостях и не тебе решать, кому тут оставаться, а кого выгонять. Тавбро умоляюще взглянул на меня и сделал незаметный знак, мол, все нормально, не вмешивайся. Сохранять нейтралитет и дипломатичность в любых обстоятельствах похоже был одним из скрытых талантов моего лучшего супру… То есть друга. На таком аккорде наша короткая перепалка и завершилась. Ампора самозабвенно сплетничал. Не то, чтобы я был особо против, просто меня переполняло желание немедленно что-нибудь сожрать, вот прямо сейчас, неважно, что именно, главное, чтобы это что-то было более или менее съедобным — из-за заунывного пения живота любой раздражиться. Пить пустой чай и полоскать кишки я был не намерен, а печенье ранее подъела Терези. Пирожные, которыми нас потчевали в кафе, были величиной с наперсток и пришлись мне всего на один зуб. Если раньше я страдал от потери аппетита, то теперь на меня напал жуткий голод и начал разрушительную деятельность ещё когда мы с Нитрамом прогуливались по парку. Тогда меня настолько захватила беседа, что насущные проблемы вроде пустого желудка остались побоку, но теперь… Из готовых продуктов в комнате, заменяющей столовую, нашелся только хлеб, но рубать его всухомятку было как-то совсем невесело, особенно под аккомпанемент трескотни Эридана, но альтернативы не наклевывалось. Пока мой друг развлекался разговором… То есть монологом хипстера, я производил обыск в кухонных шкафах и тумбах, которые отличались зияющей пустотой. На самой верхней полке обнаружилась целая рота одинаковых банок в ярких пестрых этикетках. Ну, это же прямо праздник какой-то! Я сцапал одну из них, чтобы изучить получше. На жестяной таре вдоль и поперек была какая-то тарабарщина не по-нашему нацарапана, а я как страдающий лингвистическим кретинизмом, опознал смысл исключительно по рисунку, изображающей быка. О том, что в банке находилась не сгущенка, говорило отсутствие вымени у того гиганта-осеменителя, что красовался на этикетке. Может от такой еды у парней шланги подрастают? Вот видимо в чем состоял секрет брутальности моего друга и размер его перца. Может содержимое увеличивало эрекцию, только это еще вдобавок и пища, как бонус? — Хей, чел, можно я пока пошмякаю хавку, пока вы тут философствуете? Тавбро машинально кивал на поток вываливаемой театралом информации, поэтому он также бездумно отреагировал на мой вопрос покачиванием головой вверх-вниз. Согласие принято. Я предложил Нитраму порцию «мясной амброзии», но мой друг бездумно продолжал изображать китайского болванчика, полностью погрузившись в себя и стараясь при этом быть вежливым. Тем временем, будто из воздуха материализовалась собака и, усевшись у моих ног, воззрилась на меня, ожидая подачки. Нет, делиться не буду. И Таврос мой, и долбанутая банка, которая не желала открываться ножом, тоже моя. Разобравшись с крышкой, я попробовал содержимое. Паштет, как паштет, солененький такой, питательный, явно сделанный из мяса, не то что, чем мне порой переходилось раньше перебиваться. Короче, я засел с чашкой и бутербродом наперевес в ожидании результата, однако мой настрой перебил настойчивый звонок в дверь. Поворчав себе под нос ради приличия, как самый незанятый член нашего мероприятия, я все же отправился открывать. К моему удивлению, у двери дожидалась самая хамоватая уборщица, в том же прикиде, что и вчера. У неё уже не было того прежнего гонора, да и вообще она держалась уже скромненько. Припомнив давешний телефонный разговор, я решил ей дать шанс оправдаться. — Хей. Извиняться пришла? Только так просто не получится, — предупредил я, впуская внутрь. Она безропотно кивнула и потрусила за мной в комнату, минуя коридор. Агрессии она пока не проявляла, к тому же бузить при скоплении такого количества народа она вряд ли бы стала. Поэтому я провел ее к «боссу мафиози», который так и застыл, сидя в инвалидной коляске, поднеся к губам очередную чашечку чая. Женщина что-то попыталась сказать, но слова выходили с каким-то бульканьем. — Эм… Что, простите? — переспросил удивленный Нитрам, — Вы за расчетом? — Чувиха, громче, не видишь, барин уже в ауте, — под впечатлением речи Эридана прокомментировал сие действие я. Бабенка с размаху бухнулась на колени, прямо на протертый линолеум, рядом с колесами инвалидной каталки и схватилась за неподвижные ноги Нитрама, как утопающий за спасательный круг. А Таврос, отличающийся огромным запасом эмпатии просто не знал, куда ему деваться от стыда. Ну, это уже слишком, перебор. От вида разыгравшейся перед ним сцены, у Эридана вытянулось лицо. -Иви… вини! — наконец выдавила из себя мадам, и неожиданно даже для неё самой к ней вернулся дар речи — пережитый стресс сделал своё дело. Женщина на радостях громко заголосила, цепляясь за руки своего «благодетеля», то есть Тавроса. — Спасибо! Спасибо! Я больше никогда! Никогда никого не буду обижать! — Да, кайся! Падай ниц! Преклоняйся пред избавителем от недуга своего! — тут меня конкретно понесло по полноводным рекам собственной фантазии, и я представил себя неким проповедником, который что-то втирал преданной пастве. Знаете, такое бывает даже у певцов на сцене, когда артист «ловит волну», заводя публику настолько, что обезумевшая и впавшая в экстаз толпа готова на всё ради дражайшего кумира. Конечно, не каждый может такое провернуть, тут нужна харизма, умение чувствовать окружающих и атмосферу, царящую в коллективе, и конечно немалую роль играет внушаемость контингента. Другим лучше и не пробовать, ибо вредно для здоровья. Тут впору хоть в бубен бить и плясать вокруг столба, как шаман, эффект примерно один и тот же. Только вот у меня зрителей всего ничего — Ампора, Нитрам да та самая тетка, которую ещё вчера я намеревался прикончить, но ныне решил помиловать. Конечно, даже Эридан вдруг совсем другим взглядом окинул затаившуюся в передвижном кресле фигурку. Либо хипстер тоже попал под действие моего убеждения, либо действительно проникся к соседу-инвалиду особым пониманием. Один только Нитрам, ради которого и заварилась вся эта каша сидел прямо, будто кол проглотил и посматривал на меня так сурово, как преподаватель на проштрафившегося студента. Похоже на Тавроса моё воздействие никак не распространялось, за напускным простодушием моего друга скрывался мощный блок ко всяческому роду увещеваний. — Виноватая я! — частила наша героиня драмы. — Он прощает тебя, презренная, — важно вынес я вердикт. У Эридана стал такой вид, будто он встретился лоб в лоб с движущимся составом поезда и при этом чудом остался невредим. — Гамзии… — Нитрам похоже разобрался, что его бывшая домработница впала в священный транс и достучаться до неё сейчас было в принципе невозможно, легче меня приструнить с моей агитацией. — Гамзии… Прекрати это представление, пожалуйста. Нельзя же так человека унижать и оскорблять. — Но, братюня, она сама того, — начал было оправдываться я, но наткнулся на неожиданно жесткое молчаливое неодобрение Нитрама, подкрепленное ещё и видом оскорбленной невинности, которая была в стократ страшнее, чем просто окрик, — насупленные брови, крепко поджатые губы, направленные уголками вниз и взгляд, внушающий страшные муки совести. Я не испугался, но тут же заткнулся. Но мне хотелось сделать как лучше! Я, например, прекрасно помнил, какими оскорблениями осыпала друга эта женщина. Моя персона, впрочем, была ни чем не лучше её, пол и род занятий не имел значения. Просто… Ведь нельзя так легко спускать с рук такое явное издевательство над немощью. Если не я, то кто поставит её на место? Ведь безнаказанность только подпитывала подобных людей, они снова и снова брались за старое, давя на тех, кто послабее и не может ответить. Бывшая хамка тряхнула головой, будто избавляясь от морока и с ужасом воззрилась на меня, будто впервые видя перед собой чувака с широкой лыбой от уха до уха. — Сектанты… Сектанты! С чего она это решила? Во всяком случае, она скоро смоталась — после инцидента её след простыл, а о хаотичном уходе возвестил лишь щелчок запираемого замка да грохот на лестничной площадке. Наступила гробовая тишина: Нитрам и Ампора в культурном шоке. — А ты можешь так заставить других людей мне поклоняться? — подал голос пришедший в себя Эридан. -Не-а, это типа чистая случайность. К тому же она по собственному почину тут распиналась, — зевнул я. — Я за оплатой не постою, — уперся рогом на своем Эридан, так ещё и вынул из щегольских штанов платиновую кредитную карточку, чтобы помахивать у меня почти под носом, будто приманивая. Но на провокацию я не поддался. — Нет. — Сглаз? Порчу? Приворот делаешь? — деловито осведомился Ампора, почему-то делая упор на последнее слово, словно именно из-за него он и задал вопрос. — Как два пальца облизать. Даже будущее предсказываю. Например, ты скоро ухнешься со своего места, — разозлился я. Этот чувак умел выводить из себя. — Ха-ха, ну конечно, так я тебе и по… — стул, на котором так вальяжно восседал хипстер, опасно накренился и начал медленно падать. Парень успел вовремя вскочить, но поверженный предмет мебели, грохнувшись оземь, остался, сиротливо лежать, подняв вверх расшатанные и слегка искривленные ножки, — верил… — Я же сказал, почти получилось, — простодушно прокомментировал я, отправляя в рот очередную порцию вкуснятины. На самом деле никакого волшебства в моих словах не было ни грамма — лишь сила самовнушения, стечение обстоятельств. Плюс стул рано или поздно бы опрокинулся, учитывая, как на нем раскачивался Эридан, перекинув ногу на ногу. — А что дальше? — тут у Ампоры жадно загорелись глазенки, и непроизвольно зашевелился нос, будто чуя наживу. Возможно это особенность наследственная у всех хипстеров, потому как я попытался повторить маневр, но кончик моего шнобеля так смешно не дергался, даже специально. Ещё у Эридана по роже можно было легко определить последнюю стадию отчаянья, когда человек готов лечь в койку с кем угодно, когда угодно, однако ему мешала гордость и завышенные требования к партнеру. Парень уцепился в туманную возможность обрести себе пару, затем самым обратившись ко мне. — Тебя ждет незабываемая ночь, если ты наберешься смелости, сделать первый шаг и сможешь настоять на своем. Её итог зависит только от тебя, — потусторонним голосом принялся я бормотать «предсказание». Честно говоря, мои вещания не стоили даже выеденного яйца. С точно таким же успехом Нитрам мог бы предсказать завтра солнечную погоду, предварительно просмотрев вечерний прогноз в новостях. То есть сказать полностью достоверную, известную информацию, которую большинство просто лениться узнавать. Получив такое «позитивное» напутствие наш артист быстро раскланялся и побег к себе в трехкомнатную «каморку», строить козни и вынашивать грандиозные планы. Так и остались только мы вдвоем, я и Тавбро. — А ведь ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что будет, — подытожил мой друг, не проронивший во время дискуссии ни звука. — Ну, хоть кто-то же должен был ему это сказать, а не выслушивать бесконечное нытье и жалобы? — развел я руками, помахивая в такт бутербродом. Нитрам вдруг как-то посерел, уставившись на уже ополовиненную тару с паштетом, и спросил: — Гамзии, что ты ешь? Он же не для людей! Я чуть не поперхнулся очередным куском: — А для кого? — Для неё. Родители часто уезжали заграницу и привозили консервы оттуда. Я про них совсем забыл, они стояли на верхних полках, до куда я не мог дотянуться. Найда поглядела на меня с таким упреком, будто перед ней враг народа номер один, впрочем, эти обвинения были вполне заслужены — я украл у нее Тавбро, а затем и еду. На секунду меня ковырнула совесть, совсем немного и чуть-чуть обида. Как так? Мой инструмент для размножения не подрастет? — Срок ещё не прошел… -«успокаивал» меня Нитрам, крутя в руках отобранную у меня несчастную банку собачьего лакомства и мягко улыбаясь, не догадываясь как мои мысли идеально подходили к его заверению. — Есть и «плюсы» — судя по обещаниям производителей, правильно подобранные компоненты, а также добавленный комплекс витаминов и минералов, сделают твои клыки как никогда острыми, а шерстку длинной и блестящей. — Уже прямо-таки ощущаю, как начинает колоситься волосяной покров! — иронически, ради шутки, как можно правдоподобнее ахнул я и схватился за свои кудри на голове. — Не беспокойся, у немцев такой строгий контроль качества и в обработке продуктов они специалисты, поэтому их еду для четвероногих можно без боязно употреблять людям. — И на том спасибо, — резюмировал я. — За границей даже профессия есть — дегустатор собачьего корма, за это даже деньги платят, — продолжил мысль Нитрам, убирая мою «еду» от греха подальше. — А я схарчил песий хавчик забесплатно! — запоздало возмутился я, отчего Тавбро заливисто засмеялся. Иногда обращая внимание на детали можно предопределить будущее, но если быть рассеянным, то можно не только собачьи консервы схомячить. Хотя мою глупость можно списать на абсолютную неспособность к языкам и всеядность. Конечно, кормить я Тавроса подобным пайком не стал. Не дожидаясь чужих просьб, сайгаком ломанулся в магазин на первом этаже, по пути наверняка подняв на уши весь подъезд своим галопом, и в один заход затарил холодильник продуктами, а затем завертелся у плиты. Нитрам в мере своих сил помогал мне с приготовлениями к маленькому пиру. Так забавно было наблюдать потом, как Тавбро довольно жмурясь, как кот, с удовольствием поглощал сварганенный мной на скорую руку нехитрый ужин — горячий, домашний луковый суп. Не знаю, пробовал ли он раньше нечто подобное, но его похвалы разбудили во мне героя. Даже при своей особенности быстро прикипать к людям, в симпатии к Тавросу было определенно что-то особенное, но я не мог это охарактеризовать. Потом скорая уборка, в течение которой я бездумно елозил ногтем по скатерти, чертя только мне одному видимую линию. Когда я набредал на что-то новое для себя, мне нужно было пропустить ситуацию через свои руки, сквозь призму творчества. Нитрам, как ни странно, это приметил. — Если тебе хочется, то можешь пользоваться мольбертом и красками… В комнате родителей. Я даже туда наведываться не буду, чтобы не смущать тебя своим присутствием, — мягко улыбаясь, пообещал полноправный хозяин квартиры и моего сердца, будто подслушивая мои размышления, чем вызвал у меня новый приступ обожания. К концу дня Тавбро уже не шугался моих объятий и похлопываний по плечу или спине, понимая, что прикосновения — часть общения. Да, без них Гамзии Макара и не существовал вовсе. Нитрам перенял особенности близкой социальной дистанции и уже сам стал до меня дотрагиваться, будто подтверждая свои слова. Вот и теперь он слегка сжал мои пальцы, останавливая беспокойную руку, которая не переставала подрагивать, даже когда я мысленно приказывал ей замереть. Да, думать сегодня о дозе мне было совсем не досуг — планы, намерения и свежие эмоции, незамутненные наркотой стали вытеснять маниакальное и приземленное желание ширнуться. Если раньше в голове у меня билась одна единственная мысль — где бы раздобыть немного веселящего волшебного порошка, — то теперь она постепенно стала уходить куда-то, а силой воли получалось загонять навязчивую идею, куда подальше в подсознание. Нитрам стал моим лекарством, тем бальзамом, той повязкой, которую прикладывают к незаживающей ране, чтобы избавить от боли. А в душе уже пылало клеймо с именем Тавроса, но от этого лишь становилось теплее. За один день я умудрился побить свой собственный рекорд и промотать почти весь свой аванс и часть сбережений, так что следующий месяц придется сидеть на шее у Нитрама и драить его хату наравне с кафе, если конечно Тавбро меня не выгонит раньше. Но что-то подсказывало, что этого не произойдет, и братюня продолжит терпеть моё присутствие около себя и не выкинет на улицу, а мне и некуда-то больше податься. На сколько показывала практика, парнишка слишком жалостливый для этого, к тому же имелась крохотная вероятность того, что он разделял со мной симпатию, и подле него у меня был шанс вырваться из замкнутого круга нищеты. Вечер тек своим чередом, я вытерпел подготовленные для меня Тавросом процедуры, кстати, уколы он уже делал умело и почти профессионально. Потом Нитрам зачитывал вслух какую-то книжку о самопознании, и из его уст она звучала не настолько скучно и банально, а даже захватывающе. Лекцию о том, как мне превозмочь себя, разрушил неожиданный телефонный звонок. Тавбро провисел на проводе полчаса, да, я считал, потому как он непозволительно мило с кем-то разговаривал. В итоге мою незабвенную персону погнали спать, чтобы не подслушивал. Но как только выключился свет, и я расположился на своем законном месте в зале, на меня накинулась какая-то мохнатая туша. Мельчайшая попытка подняться вызывала у неё предостерегающий рык. А потом и вовсе псина демонстративно зевнула, вовсю пасть, обнажив набор желтоватых клыков, которые можно было пересчитать, благодаря ночнику, врубленному в туалете. Она как бы ненавязчиво намекала, кто тут из нас двоих тут босс, положив свои длинные передние лапы мне на ноги и не давая лишних раз пошевелиться. — Тавбро, твоя блондинистая подружка пытается меня соблазнить. Она уже навалилась на меня всем телом и душит дружественными объятьями. Как её выключить? — …Ты про собаку? — откликнулся Нитрам, уже будучи в своей спальне. — Ну, так кто еще? — Извини, она там раньше спала, пока тебя не было, хотя я не разрешал ей запрыгивать на диван. А теперь Найда думает, что ты покусился на её законное место. Ещё ты ей понравился, поэтому она выживает тебя таким деликатным способом. — Чего это она ко мне раньше не приставала? И как мне от неё избавиться? — задумчиво возопил я. — Никак, она очень упряма к старости стала. Тебе просто надо переждать. Не бойся, она не кусается. Не знаю кто из нас не кусался. На морде у Найды было написано тщательно завуалированное желание тяпнуть меня за одно место. Так я и провалялся бревном где-то до трех ночи, зажатый между диваном и псиной, которая почему-то возомнила себя царицей горы Гамзии. Когда конкурентка заснула и скатилась с одеяла, я резво вскочил и подрапал к Тавбро. Почему к нему? Потому как мне с ним намного спокойнее. Взбодрившаяся собака успела меня опередить и перекрыть путь, распластавшись перед входом в комнату. Только я намеревался по привычке проникнуть в спальню моего предмета воздыхания даже занес ногу для того чтобы переступить через препятствие в виде золотистого ретривера, Найда предупреждающе тявкнула. Хоть сделала она этого без злобы, но спящий Нитрам обеспокоенно заворочался в постели, из-за чего я несолоно хлебавши, вынужден был срочно свалить к себе. Начиналась холодная война, где противоборствующие стороны занимали человек и собака. Сон никак не шел, а я всё чаще задумывался про то, что у нас скрывалось в ванной в аптечке. Побродив как приведенье и убедившись, что так просто перехитрить хвостатую бестию не удастся, я смирился, меня занесло в помещение, где давно ждал мольберт с чистым полотном. Жизнь — несправедливая штука. На моем недолгом веку, она всегда наказывала невиновных и награждала тех, кто этого не заслужил. Вот и теперь, вместо жесткой кары она преподнесла мне любовь, да ещё и такую необыкновенную и чистую, что не оставалось сомнений в том, что судьба немного ошиблась адресом и должна была одарить кого-то другого, более достойного и успешного. Но она выбрала меня — укурка из подворотни, которого ещё со школьной скамьи иначе как придурком не называли. А я вообще раньше существовал полноценно до того памятного вечера на скамейке? Что у меня вообще было раньше? Чем можно было гордиться такому как я, и что вспоминать? В данный момент моя бренная тушка находилась так сказать в точке отсчета, откуда можно было либо легко опять скатиться вниз, как с горки в бездну порока, либо с огромным трудом подняться над зависимостью. Не это ли намек на то, что мне стоило поменяться ради того, кто сумел преодолеть себя, чтобы впустить маргинала в свой маленький уютный мирок. Чем больше я узнавал Тавроса, тем более трепетно к нему относился, осознавая, с каким добрым человеком столкнулся. В чем я был точно уверен, так в том, что будет трудно — мне снова и снова придется ломать свою свободолюбивую и противоречивую натуру, чтобы не сорваться, чтобы не схватиться за наркотики, даже когда станет невыносимо. Но на данном этапе я был счастлив. Ведь находясь рядом с объектом вожделения, я по капле заслуживал драгоценное внимание Тавроса, получая его будто дозу, которая горячила кровь, доказывала мне, что я еще живой. И у меня есть смысл продолжать коптить небо, хотя бы ради того, чтобы Нитрам несмело улыбался, как умел делать только он. Когда в тот вечер я стоял перед мольбертом с пустым полотном и разводил краски, чтобы передать ему свои чувства, мне в голову лезли непрошеные мысли. Например, о том, что каждому человеку от рождения, даже пока он всего лишь маленький, вечно орущий комочек, дается определенное количество любви. В первую очередь ему поставляют её заботливые родители, потом уже иные близкие люди, добрые приятели. Чувство симпатии можно представить себе, как энергию, ведь она тоже имеет определенные свойства — умеет перетекать от сердца к сердцу, вспыхивать и гаснуть, ярко гореть, или тускло тлеть. Часть неё должна уходить на предков и близких, меньшая доля на друзей. Любовь можно хранить в душе или отдавать человеку, который тебе нравится, чтобы полностью растворяться в нем. Её можно не только дарить, но и принимать, она имеет функцию накапливаться и истощаться. Вот только с детства я долгое время был одинок и лишен самого главного, только и мечтал о том, чтобы подарить кому-то свою нерастраченную любовь. У меня её накопилось и сохранилось много за всю мою не особо счастливую жизнь. Я тянулся к людям, но раз за разом возникало отторжение, меня порой не понимали и сторонились, но еще больше было тех, кто предавал. Приятели слишком быстро исчезали из зоны видимости, как только подбиралась беда, и не давали ничего взамен за дружеское тепло. Если светлое чувство некуда девать кроме пустоты, оно превращается в ненависть и начинает пожирать изнутри своего обладателя, вызывая у него злобу на окружающих или на себя самого. Так было и у меня. Чтобы никому не навредить я взялся за дурь, на одной из бесчисленных вечеринок, спасая своё разбитое сердце. Нерастраченная любовь сжигала меня дотла, но с наркотиком я оставался всё тем же энергетическим недокормышем, что и раньше. И это стало моей роковой ошибкой — из одного рабства я попал в другое. Я никогда не умел красиво выражать свои эмоции словами — не получалось. В голове звучали прекрасные фразы, но как только мне стоило открыть рот, так из него начинал доноситься полнейший бред, приправленный фантазией. Но это не то, что было нужно. Поэтому я так боялся напугать Тавроса мощной силой своей невостребованной любви. Нас ведь уже связывало нечто иное, чем благодарность? Мне представлялось ситуация, будто мы с Тавбро стоим на тонкой горной тропинке, где по обе стороны разверзлись пропасти. Там я с Нитрамом, мы держимся на краю только благодаря помощи друг друга. Главное не отпускать, чтобы добраться до конечного пункта, где нас определенно настигнет счастье. Ведь не может человек существовать беспросветно? Даже слабый и маленький обязан оберегать свою жизнь, иначе сожрут и не подавятся. В современном мире рохлей быть нельзя. Но Нитрам как раз не был беззащитным нюней, Тавбро показал характер и умел настоять на своем, хоть и своим особенным неповторимым образом. Мне необходимо переродиться, как и моему лучшему другу, чтобы идти дальше уже рука об руку. Я просто должен найти подходящий момент, чтобы ему признаться в своих чувствах. Но только Тавбро нужно морально подготовить к тому времени, плавно подводить к идее к сожительству на иных, более интимных правах и началах. Я обожал его беспредельно, безвозмездно, больше, чем себя и мне было безразлично его материальное положение, и единственное чего хотел, чтобы моя одержимость не стала неразделенной. Разведя солнечную краску, я нанес первый штрих, делая им послание: это будет первым доказательством любви к тебе, Тавбро. И ты увидишь, насколько она может быть прекрасна. ===>Быть той самой девушкой — Меулин. Настала пора раскрывать тайны. Когда эти двое, отобедав, ушли, я еле дождалась окончания рабочей смены и, наконец, уединилась в комнате отдыха, чтобы хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию и выбрать стратегию для своих дальнейших действий. Забившись в дальний угол комнаты, что служила столовой для персонала, у меня получилось успокоиться и взять себя в руки. Сидя на кресле, я еле унимала нервную дрожь. Этот парень… Он так похож на своего ближайшего родственника, когда тот был в его возрасте! Когда Гамзии по нелепой случайности оказался на пороге моего скромного заведения, в поисках денег, я даже сначала обозналась и обрадовалась появлению юноши, будто родному, кинулась ему на грудь, стала обнимать, тискать. Мне показалось, что это сам Курлоз наконец вернулся ко мне, несмотря на всё то, что случилось между нами пару лет назад. Будто не было уже ничего, что могло бы нас снова разделить. Мне никогда не удавалось сдерживать свою эмоциональность, а тут радость обрушилась шквалом и буквально застлала глаза. В какой-то момент я поверила в чудо. Позже у меня получилось оправдаться перед Гамзии, свалив свое поведение и на плохое зрение, кроме еще глухоты. Не могла я признаваться так сразу в том, что мне нужно было встретиться с Курлозом и не знала, точно ли на того человека вышла в поисках. Но все сомнения испарились, когда удалось взглянуть в паспорт брюнета, при оформлении документов при поступлении на работу, тогда… Я ухватилась всеми лапами за возможность разузнать побольше о местонахождении пропавшего старшего брата Макары. Может мне хитростью, постепенно удастся выманить у Гамзии номер телефона Курлоза? И была готова понять и простить исчезнувшего возлюбленного, принять извинения за все пролитые мной слезы, лишь бы вновь увидеть его, обнять, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Раньше мы с Курлозом хотели основать музыкальную группу, именно когда наши чувства были на пике, нам казалось, что даже моря по колено. Может у меня была неподходящая внешность, может и Макара играл на гитаре не профессионально, но молодость и романтика, крепкие сигареты и музыка, такая, что пробирала до самых костей, все связывало воедино и сглаживало углы. Беда пришла как всегда неожиданно. Однажды, когда мы в очередной раз репетировали в занюханном танцевальном клубе, и конечно там было старое, дышащее на ладан оборудование. Когда Макара настраивал звукоусилитель, во время проверки микрофон ужасно зафонил. В тот момент я оказалась около колонки, и мой слух от этого повредился, очень серьезно… Иронично получить глухоту от голоса, который ранее посвящал песни, шептал комплименты и ласковые слова утешения, от коих начинало трепетать мое сердце. Мне пришлось ставить крест на карьере певицы… Но я не отчаивалась и не сдавалась. Большим ударом для меня стало то, что, когда я выписывалась из больницы, меня не встретил ОН. Курлоз безмолвно ушел, оставив лишь в письме обещание все исправить. С тех пор с завидной постоянностью мне присылали деньги, которые я потратила на операцию, лечение, а потом на слуховой аппарат. И была больше, чем уверенна в том, кто именно был отправителем. Но выследить и выяснить их источник не получалось, адрес коротких сообщений постоянно менялся. Может быть, через Гамзии я найду второго Макару?