Зависимость

===> Быть Тавросом спустя месяц, после того, как в квартире поселился замечательный сосед. Не всегда конечно наше совместное сосуществование приносило положительные эмоции. По началу Макара мог уставиться в одну точку и, почти не мигая, просидеть так больше часа. Порой он бормотал что-то несуразное или без видимых причин начинал злиться, но его агрессия так же резко исчезала, как и возникала. И Гамзии никогда не вымещал свои терзания на мне, он просто запирался в соседнем помещении и в каком-то остервенении молотил стену кулаками, а потом возвращался, как ни в чём не бывало, и продолжал разговор. Его эмоциональная составляющая была непредсказуемой: что-то всё-таки в брюнете преобразилось, наркотики для него бесследно не исчезли, они, наверное, будут вечно преследовать его бледным призраком, а он расплачиваться за секунды эйфории болью. Так, раз попробовав, — прежним уже не останешься. Хоть физиологическая ломка была давно преодолена, но психологическая подоплека сохранялась ещё какой-то период — организм парня бунтовал, не давая ему нормально есть, спать. Гамзии трудно было сохранять «лицо», иногда под маской добродушия проскальзывало что-то безобразное и пугающее. Я боялся, но не самого Макару, а опасался за его будущее. Преодоление давалось трудно и сложно, однако медленно, но верно, подобные срывы свелись практически к нулю. Поначалу я следил за брюнетом и всячески его поддерживал, особенно первую неделю, но потом инициативу в отношениях перехватил Макара, объяснив, что долги нужно отдавать. Так постепенно друг становился неотъемлемой частью моего существования — настолько он влился в мой внутренний мир. Время бежало незаметно, оно ускользало сквозь пальцы, отсчитывая день за днем, потому что я был счастлив, как никогда раньше. Мне почти удалось забыть то разрывающее душу чувство одиночества, которое раньше рассеивала только преданность старушки Найды. Тогда помогали еще телефонные звонки Канайи и редкие визиты в гости Терези с её неуёмным энтузиазмом и вечной жаждой деятельности. Но теперь кроме них у меня был Гамзии — компаньон, лучший друг, защитник в одном лице, он заменил собой целую дивизию приятелей и своей бездонной фантазией рассеял раз и навсегда мою тоску, не давая скучать и замыкаться в себе. Он придумывал какие-то безумные истории, рассказывал байки, тормошил меня, придавал новые значения для обыденных вещей и преображался в кого-то более родного, нежели просто товарищ и сосед. После того как в моей жизни появился Макара, многое успело измениться и, в первую очередь, я сам. И как тут оставаться прежним, если Гамзии уделял мне всё своё трогательное внимание, каждую свободную минуту, он заполнял собой пространство — вакуум, который я возвёл вокруг себя. Парень, что мнил себя клоуном по жизни, дарил волшебство по-своему, и это получалось у него, как ни у кого другого. Чудо, на котором был слегка повернут Гамзии, действительно случалось каждый день, по мелочам, но с каждой маленькой частичкой обыкновенного волшебства мне становилось веселее существовать и коптить небо. Во дворе со мной начали дружелюбно здороваться незнакомые люди, в универмаге продавщицы теперь были приторно приветливы, даже консьержка в подъезде не скрывала незаслуженного уважения к моей персоне. Я не сомневался, что это результаты пропаганды сожителя, ведь можно было заметить, как он ранее переговаривался за моей спиной с ними. Гамзии не давал киснуть: когда выдавался выходной или окно между занятиями в училище, он тащился со мной на улицу, открывая неизведанные тропы, дорожки. Раньше посещать места массового отдыха горожан я попросту не мог — проезжать через ямы и неровности асфальта приходилось только приподняв передние колёса коляски, опять же нужен был физически сильный спутник — кресло могло запросто перевернуться, поэтому я в одиночестве избирал знакомый проторенный маршрут. Но с Макарой было по-другому: не было никаких барьеров или ограничений, любой путь и перспективы были возможны. До этого единственным местом, куда я мог беспрепятственно добраться, была городская библиотека — там установлен удобный пандус, по которому можно заехать наверх и спуститься без посторонней помощи. А теперь мы с Гамзии каждую неделю выбирались куда-нибудь — себя показать, на других посмотреть. Наш дебют состоялся во время похода на какой-то раскрученный фильм. Хоть к кинотеатру вело несколько ступеней, и для проезда в зал пришлось преодолеть небольшую лестницу, но мы вместе превозмогли трудности, пусть Макаре и довелось, чуть ли не кулем тащить меня на себе до нужного места. Затарившись ведерком с поп-корном, мы умостились на последнем ряду, но ожидания не оправдались и от скуки я с брюнетом на протяжении всего сеанса хихикал, отпуская шуточки в адрес главных героев, попутно в темноте тиская и пощипывая друг друга до тех пор, пока нас с позором не выдворили на улицу. Но не жалел ни о чём. Потом настала очередь боулинга. Оказалось, поблизости у старого парка нашлось и подобное заведение с тяжелыми разноцветными шарами. Я не приверженец спорта, но Гамзии буквально заставил меня вступить в игру. Сначала он помогал мне разгоняться, с боевым гиканьем толкая инвалидное кресло перед собой, пока я, восседая на своем «троне», запускал со всей дури шар в выстроенные рядком кегли, стараясь при этом не свалиться следом за снарядом. Потом, немного потренировавшись, захотелось попробовать играть самостоятельно и сложнее всего оказалось не нестись вперед, а притормаживать. Конечно, не имея опыта, я набрал всего лишь 69 очков, но остался доволен собой, как, впрочем, и Макара, которому больше приглянулся мой счет, нежели количество сбитых кеглей. В следующие выходные бывший наркоман даже привез меня в бар-караоке и там, выдув полбутылки сока смешанного с газировкой, звал меня на сцену исполнить дуэтом какой-нибудь отменный рэп. Но, встретив отказ, не стушевался — выскочил на платформу сам и схватился за микрофон. Но до рэпа не добрался: издав рев раненного тюленя, с какими-то завываниями завел песню о вечной молодости и музыке, которую слагают сумасшедшие. Да, мы правда сошли с катушек, но нам было весело. С той поры у меня в груди прочно поселилась теплота, и она грела изнутри, разгораясь сильнее каждый раз, когда я смотрел на своего друга или незаметно его касался — то ладони, то плеча, то предпринимал попытку обнять, вызывая тем самым у него понимающую улыбку. Он превосходно догадывался, что мне этим хотелось ему сказать — как он мне дорог и насколько я ему благодарен за всё, что он делал. Парень вселял в меня надежду, давал веру в собственные силы, раскрыл правду о том, что даже с ограниченными возможностями можно жить полноценно и радоваться каждому мгновению, вздоху. Он придал мне новый смысл. И да… Я любил Гамзии и давал себе отчёт в этом, но не так. Брюнет частенько вызывал у меня плотское желание, но я скрывал этот факт и отрекался от телесного влечения. Потому что… Всё так сложно! Мне необходимо было полностью осознать, что Гамзии действительно нравится и привлекает, свыкнуться с тем фактом, что я… Принадлежу к альтернативной ориентации. Но пока я находил в наших странных отношениях что-то гораздо даже более важное и чистое, чем секс. Это открытие не шло ни в какое сравнение с прошлым опытом, который сейчас уже казался далеким и ненужным. Брюнет в краткий срок умудрился приручить меня, ненавязчиво, осторожно давал привыкнуть к себе. Он дарил свою симпатию не сразу всю, а порциями, по нарастающей, будто опасаясь отпугнуть. Макара очень полюбил целоваться, но это патологическое влечение к лобызанию распространялось только на меня, чем очень и очень льстило. Он, походя, мог чмокнуть меня в щеку, висок, лоб, я отвечал ему тем же и тот знак привязанности превратился в такое же обыденное явление как рукопожатие или похлопывание по спине. Вроде мы оба догадывались о нашей взаимной тяге, но пока открыто о ней не заявляли, будто давая шанс другу сделать первый встречный шаг. Иногда, устраиваясь перед телевизором дома в зале, в ожидании очередной глупой семейной комедии, можно было словно случайно обнять брюнета за плечи или, когда он, потеснив меня, ложился, укладывая голову мне на колени, перебирать ему волосы на макушке. Как-то было по-домашнему уютно рядом с ним. Мне нравилось играть с его длинными, вечно спутанными локонами и тогда очень хотелось сказать, как сильно я его люблю. Но это было так неправильно, не уместно под звуки искусственного смеха ситкома, что я все откладывал признание для какого-нибудь более торжественного момента. Да и не представлялось, как можно было это провернуть. Принести букет цветов? Надеть костюм? Глупо… Очень глупо, особенно перед парнем, особенно, когда он жил вместе со мной. У нас не было никаких запретов или секретов, кроме одного. Единственное, чего я не мог понять — Гамзии не разрешал мне въезжать в бывшую комнату родителей, объясняя свой поступок двумя причинами: чтобы я лишний раз не расстраивался и тем, что он готовит подарок для меня. Еще к нам уже как пару недель повадился наведываться Эридан, притаскивая с собой баночку икры или какой-нибудь иной деликатес. Нет, его война с Соллуксом не завершилась, просто переступила на новый уровень. На подъезд нет-нет да обрушиваются дикие вопли ссорящихся соседей, выясняющих кто же из них круче и яростно обменивающихся взаимными оскорблениями. Ампора порой заваливался к нам в гости после подобных разборок, похвастаться боевыми ранами и замазать тональным кремом синяк под глазом. Но даже при таком исходе во взгляде хипстера проскальзывало какое-то торжество, будто он вот-вот добьется своей таинственной цели. Несколько дней этих двоих что-то не было видно — будто притихли перед бурей или замышляя нечто каверзное. Тем временем я тщательно скрывал от Канайи присутствие у себя в жилище бывшего наркомана, сваливая посторонний фоновый голос при наших телефонных разговорах работающим телевизором. Врач-Георг пока так и не вернулся из командировки и не успел отчитаться перед Марьям о моем сумасшедшем поступке — взятие на поруки не совсем адекватного парня, а у Канайи возникли срочные дела, и она все оттягивала момент возвращения на малую родину и доскональной проверки состояния своего друга, то есть меня. Её успокаивало, что на все вопросы я отвечал бодро и с охотой. И даже наоборот, девушка как-то подметила, что мне удалось укрепить свой дух, и она гордится мной. Таким образом, можно было вздохнуть спокойно — Гамзии может продолжать беспрепятственно гостить у меня. А там, мы уже вместе придумаем, что делать дальше — наши накопления стремительно таяли. За прошедший месяц я слегка похудел, потому что вместо готовых продуктов из пакетов, заказанных через интернет, потреблял теперь исключительно полезную стряпню моего личного повара. А сам Гамзии, наоборот, поправился и теперь больше походил на нормального человека, нежели ходячего скелета, так как подъедал всё, что должно было вскоре испортиться в холодильнике. Сей феномен Макара радостно списал на круговорот веса в природе и подчеркивал, что это даже к лучшему: чем меньше в попе массы, тем легче будет её оторвать от кресла. Сидеть в инвалидном кресле — сомнительное удовольствие. Я чувствовал себя меньше всех ростом, земля под ногами была слишком близка, при этом ощущалась совершенная беспомощность и беззащитность. Казалось, что все осуждающие взгляды устремлены на меня, несмотря на то, что сидя в каталке, я был ниже всех, хотя на самом деле ничуть не уступал Макаре в комплекции. Хотелось спрятаться, укрыться от чужих взоров, а прогулка по городу в инвалидном кресле наводила на совершенно печальные размышления. Но так было раньше. Благодаря поддержке, я начал смелее выражать свои мысли, перестал бояться косых взглядов или постороннего внимания, потому что вдруг это стало не важным инцидентом — теперь другая сторона моей личности выбралась наружу. Друг постоянно мне говорил, что проблема сидит у меня в голове, так же как и у него, что на самом деле мне не нужно это глупое кресло, что я от него зависим так же, как он раньше не мог отречься от наркотиков. В конце концов, мне пришлось согласиться с доводами. Благодаря нравоучениям Терези и Гамзии, я загорелся зарядкой, начал выполнять прописанные рекомендации по массажу, терапии для кровообращения и прочее. Было все: боли, плохое самочувствие, отсутствие сил, но зато исчез страх смерти. Это было какое-то внутреннее облегчение, спокойствие, что-то, что сложно было объяснить. Когда страх уходит, приходит свет, который дает смелость. Я начал серьёзно заниматься физкультурой: укреплял мышцы спины и рук, переводил во всё более ровное положение спину. Занимался разработкой стоп, чтобы вновь научиться ставить их ровно. В итоге старания не прошли даром. Мои занятия дома физкультурой и диеты дали свои результаты. Я сам в это не мог поверить — отступила неподвижность и скованность. Это была победа, наша общая победа. Как-то совсем недавно случилось нечто по-настоящему чудесное. Макара выдумал особенный для меня способ пробуждения. Он каждое утро щекотал мои парализованные ноги, издавая смешные звуки, как будто собираясь укусить, приговаривая что-то вроде: «ном-ном, хрум-хрум, хонк-хонк», добавляя при этом — «зомби голодный, покорми». И я просыпался именно от возни парня, его громких комментариев по поводу милого цвета пижамы или от того, что у меня грубо отбирали одеяло, заявляя, мол, если долго валяться можно и бока отлежать. Конечно, всё это делалось в шутку, несерьезно, ведь лучше подниматься так, чем от звона будильника. А Гамзии устраивал показательные выступления лишь бы разнообразить серые будни, чтобы хорошее настроение сохранялось на целые сутки. Глупо, конечно, однако срабатывало, и, как казалось, сам процесс выдворения меня из постели почему-то доставлял Макаре удовольствие, особенно когда он заигравшись устраивался рядом, а я будто злясь, пытался спихнуть его на пол под бурные протесты. Но вот однажды я пробудился именно от того, что меня щекотали. Друг сосредоточенно поскреб ногтем мою ступню, точнее то место над пяткой, где кожа потоньше и ближе всего расположены нервы. Нога едва заметно дернулась, и я испытал странное, почти забытое ощущение, идущее от нижней конечности, которое тут же сопроводил порывистым смехом и массой невольных, нестройных движений верхней частью тела. Когда рефлекторный хохот унялся, в глазах подозрительно защипало, и я закрыл лицо ладонями. Брюнет всё никак не мог взять в толк, что было не так или чем он меня обидел, пока я ему не объяснил, что на самом деле плакал от радости, ибо впервые за долгий период реабилитации действительно что-то почувствовал. В следующую секунду меня стиснули в объятиях. Именно тогда ко мне вернулась вера, что в один миг я вдруг когда-нибудь встану и пойду, как раньше. Своими собственными ногами. Что еще можно добавить из последних новостей, так это возобновившееся общение Гамзии с Курлозом. Брюнет переоформил почту идущую ему в общежитие на мой адрес и теперь в последней весточке старший Макара дал номер своего мобильного телефона, впрочем, попросив не звонить, а посылать СМС. Мой друг несколько раз гордо зачитывал вслух письма своего брата, что получил недавно, мол, всё с ним в порядке и, возможно, он возвратится домой, отвоевывать их общее наследство у хитрых прощелыг, захапавших квартиру. Ещё Курлоз извинялся перед Гамзии, обещая объяснить причину своего исчезновения лично. ===> Быть Тавросом. Встретится с Гамзии после посещения Реабилитационного Центра. Как-то незаметно подкралась в наш город зима, вытеснив с пьедестала затянувшуюся осень. Её дыхание давно ощущалось в заиндевелом воздухе, но в права она вступила только сейчас. Долго собирался, будто ожидая особого приглашения, но таки выпал первый снег. Точнее он шёл уже целый день. Мелкая холодная крупа превратилась в полноценные белые звездочки-льдинки, и они уже степенно планировали из сизых туч на бренную землю, убаюкивая её, окутывая в мягкий полог. Небо хмурилось, а солнце давно уже было в плену зимней непогоды, но из-за снега создавалось впечатление, словно праздник уже не за горами и пора закупать рождественские подарки. Темнело уже рано, и как только загорались уличные фонари, город погружался в оцепенение, даже машин на проезжей части поубавилось, а поток автомобилей двигался не так резво — можно было беспрепятственно пересечь дорогу на переходе без чужой помощи. Приближался вечер, а вместе с ним и моя теплая встреча с Гамзии. В сопровождении Найды я катил в инвалидном кресле по скользкому тротуару, сетуя на спавшую праведным сном коммунальную службу и вспахивая колесами снег, тут же превращающийся в слякоть. Благо в больницу инвалидов пускали в сопровождении с их собаками-поводырями и по окончании лечения можно было не расставаться с четвероногими друзьями. Поэтому возникало меньше проблем — моя верная мохнатая спутница на обратном пути безошибочно указывала верную тропку без выбоин и ухабов. Конечно амортизаторы на кресле функционировали, но вляпаться сослепу в яму было делом бесперспективным. Хоть я хорошо оделся, и дутая куртка была плотной, как и модные штаны, да и ноги обуты в теплые сапожки, но всё же немного подмёрз. После процедур в Реабилитационном Центре, несмотря на трудности, я решил без предупреждения заскочить на работу к брюнету. Гамзии как раз должен был завершить свою смену в надраивании полов в кафе «Убежище», передать швабру и обязанности другому уборщику. Вот показалась знакомая вывеска, и я с ветерком добрался до сияющих окон развлекательного заведения. Так как близкое кошачье общество вызывало у меня жуткий приступ аллергии, я предпочел подождать окончание смены Гамзии на улице, сделав Макаре сюрприз, благо оставалось до назначенного часа всего пара минут. Через стекло витрины мне прекрасно было видно, что творилось внутри кафе. Вот высокий брюнет уже показался из помещения для персонала, на ходу развязывая фирменный фартучек. К нему со своего места за стойкой подскочила Меулин, что-то тараторя, помогая себе жестикуляцией. О чем они говорили, я не мог разобрать — мешало расстояние и преграда в виде стекла и бетона. Макара привычно улыбаясь и почему-то виновато почесывая затылок, протянул Лейон какой-то сверток. Девушка заглянула в конверт, покраснела, а затем кинулась на шею ошарашенного парня, поцеловав его в щеку. Я смотрел и не мог поверить — у Гамзии тоже на лице отражался неподдельный восторг. Они были счастливы и чему-то радовались, без меня. И, в принципе, хоть Меулин была старше своего сотрудника, они бы могли стать прекрасной парой. Глупо, очень глупо, но в тот момент мне показалось, что я стал свидетелем предательства. Меня охватила смесь обиды, ревности и злости. И я вдруг подумал — что же могу дать Гамзии? Он вот-вот окончательно оправится от пагубного влияния наркотиков, найдет работу получше, снимет квартиру и уйдет. Ему были необходимы близкие отношения, парень в них нуждался — это видно по тому, как он тянулся к людям. А я… А я ему до сих пор просто друг. Мы не давали клятвы, кроме той, что будем помогать друг другу. Но вот только зачем Макаре дополнительная обуза? Я приложил к холодному, промерзшему стеклу ладонь в перчатке, от чего на тончайшей корочке льда проступил отпечаток пятерни, но ничего не изменилось: Лейон так же беззаботно смеялась, тиская смотрящего будто бы в мою сторону Гамзии, у которого вдруг пропала улыбка. Мне с трудом удалось сдержать порыв разбить витрину. Непрошенные мысли роились в голове, нашептывая ужасные вещи, питая мои подозрения. Мне надо побыть одному, всё взвесить, оценить, не опираясь исключительно на эмоции. Брюнет не должен был меня увидеть. Молча, я развернул коляску и направился назад. Найда, удивленно оглядывалась, поскуливая, упиралась всеми лапами, будто давая возможность передумать. Но я решительно тянул поводок — неожиданная обида оказалась слишком сильна, настолько, что помрачился рассудок и отключилась логика. Мой разум сыграл дурную шутку: почудилось даже, что меня окликнул знакомый голос. Но я не останавливался, завернув в закуток, где поменьше народу, порулил дальше через темный переулок на знакомую площадку для собак, чтобы потом направится домой. Но моё незапланированное бегство продолжалось недолго, будто вмешалось провидение или рок. Вдруг откуда-то из-за угла вынырнули две тени и перегородили нам дорогу. Коренастый незнакомец маргинальной наружности с породистым псом очутились в метрах десяти от меня с Найдой и обогнуть их не представляло возможным — единственная арка, через которую можно было выбраться на более оживленный проспект была прямо перед нами. Доберман предостерегающе зарычал, поводя острой мордой, а мужичок-хозяин ощерился, отчего в неверном свете из окон окружающих жилых домов блеснули его золотые коронки. — Ты чего тут шатаешься, в моем районе, — прохрипел он пропитым голосом. — Деньги, мобильник гони. Быстро. Я растерялся, Найда заворчала, поглядывая на чужаков умным глазом. Какого толку приставать к инвалиду, ну, кроме того, что не могу оказать сопротивление, если ко мне попробуют применить силу? С одной стороны лучше было подчиниться и отдать ценное, чем рисковать собой, но с другой… Денег у меня с собой не было, а свой телефон я ранее отдал Гамзии, так как он хотел попробовать связаться с Курлозом, так что выполнить условия угрожающего мне человека просто физически не мог. Поэтому ответ был таков: — У меня ничего нет, — на этом я вывернул карманы куртки, показывая куски ваты и пару бинтов, оказавшиеся таинственным образом у меня в одежде. — Врешь, я же тебя знаю, — сплюнув себе под ноги, процедил выпивоха. — Слышал про безногого, который строит из себя авторитета, и у которого несметные тысячи под матрасом запрятаны. Что? Трудно поделиться что ли? На бутылку дать? Таких как ты учить надо. С этими словами нетрезвый мужчина злорадно отпустил поводок и, науськивая разраженного питомца, скомандовал доберману: «Фас!» Разъяренный пес, молча и целеустремленно, кинулся черной гибкой стрелой в мою сторону, быстро набирая скорость, и в пару скачков почти добрался до кресла, но был сбит золотистой мохнатой торпедой — это старушка Найда бросилась на выручку своего хозяина. Но разве немолодая собака справится с матерым представителем сторожевой породы, превосходящим её по массе? Схватка была недолгой — полетели клочки шерсти, в полумраке снег окрасился темной кровью. Ретривер пал, но все равно тянулся пастью к лапам противника, стараясь укусить, даже после того как его опрокинули на спину. Найда попыталась встать, чтобы вновь напасть, когда доберман оставил ее в покое, но вновь опустилась на землю, тихо поскуливая, не в силах продолжать неравную схватку. По крайней мере, она жива. Время будто остановилось на мгновение, и я цеплялся за него, ожидая, что оно будет последним. Теперь доберман, утробно рыча, приближался медленно чуть боком, прекрасно понимая, что жертва никуда от него не денется. Зверь наступал, будто ухмыляясь, а мужик, что выпустил бестию, куда-то незаметно исчез, бросив своего подопечного вместе с поводком, видимо немного протрезвев и осознав, что он натворил и что ему за это грозит, если раскроется правда. Я уже почти чувствовал острые клыки на своем горле и смрадное дыхание из пасти животного не своем лице. Почему? За что? Я беззащитен. Бойцовую собаку не напугать — кричать, размахивать руками и швыряться какими-то предметами бесполезно, так как её, судя по всему, обучили бросаться на людей. Убегать тоже нельзя, да, впрочем, и не могу в своем-то положении. Нужно было спокойно сидеть, давая понять своим выражением лица и позой, что я не боялся ее, произнося властным строгим голосом «фу, нельзя». Но… Прием, заученный с курсов дрессировки не помог, видимо я был слишком взбудоражен, чтобы дать конкретную команду чужому псу. Моя пародия на существование могла вот-вот завершится. И… Так хотелось жить! Все проблемы, с которыми я сталкивался раньше, теперь казались незначительными и смешными. Пес, выбрав нужную траекторию напрягся и прыгнул, а я успел только зажмуриться и закрыть лицо руками… Но ожидаемой боли не последовало. Вместо этого я услышал глухой стук удара, разочарованное завывание охотника, упустившего добычу и клацанье челюстей. Чей-то злой вскрик. Я распахнул глаза и увидел… Гамзии. Он находился ко мне спиной. Доберман, стараясь добраться до открытой шеи человека, буквально жевал ему запястье, прикрытое толстым рукавом. Макара же старался освободится, отбиваясь от пса, но это ему не удавалось — болевой порог у животных намного выше, чем у людей. Я, оправившись от шока, завопил: — Куртка, Гамзии, скинь куртку! Друг меня понял: он одним движением высвободил из свободного рукава конечность и накинул на голову черной собаки свою верхнюю одежду, благо он собирался впопыхах и забыл ее застегнуть. Пес не ожидал такого поворота и, оказавшись прикрытым курткой, выпустил жертву, а Макара уже успел оседлать его тушу и прижать к земле, навалившись всем телом, обезвреживая пасть, ставшей тряпкой толстовкой. — Хей, Тавбро! ===> Ты до сих пор хочешь быть Тавросом?