От обещаний к клятвам

*** Не прошло и трех часов, как Джим вернулся домой, когда в дверь негромко постучали. Удовлетворенно хмыкнув, он отставил бокал и двинулся в прихожую. На самом деле, он был даже почти впечатлен, что пришлось ждать так долго. - Джеймс, - выдохнул Освальд, и Джим мог поклясться, что почти наяву увидел, как с плеч Кобблпота свалился груз. Он отступил с прохода, придерживая дверь, и пригласив гостя войти. У того в руках были какие-то пакеты, из которых доносился запах приправ и томатного соуса, что немедленно заполнил всю квартиру. - Извини за самонадеянность, - кинул Освальд через плечо, ставя сумки на кухонный стол, - но я подумал, что если ты опустился до того, что потреблял ту отраву с улиц, то твой холодильник, должно быть, пуст. Он принялся вытаскивать продукты из пакетов, и запах только усилился. Желудок Джима возмущенно заурчал. - Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню. - Я получил твои цветы. Фраза заставила Кобблпота остановиться, руки замерли над сумкой, так и не успев достать оттуда все содержимое. Немного помявшись, он повернулся и, право, выглядел настолько неловко, что даже Джиму стало неудобно от собственных слов. - Они тебе понравились? Это был явно не риторический вопрос: у Гордона участился пульс, когда он заметил, с каким искренним нетерпением собеседник ждет его слов. Вместо ответа Джим направил взгляд в угол комнаты, подождав, пока Освальд последует его примеру. Букет стоял на маленьком столе прямо перед входом в спальню. Он казался чем-то неземным, купающимся в лучах заходящего солнца. Джим искренне пытался делать вид, что не услышал, как у его собеседника перехватило дыхание. - Да, - наконец, сказал он: голос предательски захрипел, - понравились. Потребовалось пару мгновений, чтобы Освальд Кобблпот, величайший интриган и манипулятор, пришел в себя. Когда же это произошло, он изо всех сил старался избегать смотреть Джиму в глаза, сконцентрировав все свое внимание на распаковке купленной им еды, но от детектива не укрылся румянец, появившийся на его щеках. - Надеюсь, я тебе не мешаю. Просто в больницах такая ужасная еда, а доверить тебе самому купить себе продукты, которые не вызвали бы ужаса у инспектора санэпидемстанции, я не мог, а так как сейчас я работаю в ресторане, и я подумал, ну… Он нес чушь, перескакивая с одной мысли на другую, и, должно быть, прекрасно это осознавал: его щеки стали еще краснее, а движения приобрели неуверенную суетливость. Освальд как раз начал ожесточенную борьбу с крышкой от контейнера, когда Джим решил, что не может больше на это смотреть. - Я как раз собирался поменять повязку. Кобблпот, наконец, перестал тараторить и повернулся к нему, хлопая ресницами. Джим жестом указал на лоб, удостоверяясь в том, что всё-таки получил крайне серьезную травму головы, которая помутнила ему рассудок. Но тут в глазах Освальда что-то загорелось, и он практически подпрыгнул от возбуждения: - Позволь мне! В смысле, ну, только Бог знает, сколько раз ты возился с моими ранами. Это меньшее, что я могу сделать для возвращения долга. У Джима не было шансов на отступление. Освальд поковылял в сторону ванной, двигаясь настолько быстро, насколько позволяла ему больная нога, и Гордон, наблюдая за ним, не хотел ничего, кроме как завалиться на диван, завернуться в одеяло и подумать обо всем дерьме, что с ним творилось: прекрасно пахнущая еда на столе, роскошный букет при входе в его спальню и расхаживающий по его ванной комнате преступник, ищущий аптечку. У него определенно серьезная травма головы. Другого логического объяснения нет. Он сейчас лежит в коме, и ему все это кажется. Ему только кажется, что Кобблпот возвращается из ванной, держа в руках маленькую белую коробочку. Ему кажется, что он кладет ее на диван рядом с ним. И ему явно кажется, что мужчина встал на колени между его разведенными ногами и коснулся его лица… - Освальд, - выдохнул Джим, боясь сказать что-то другое. Он был просто пригвождён к месту на диване, совершенно обездвижен стоящим перед ним на коленях человеком. - Ты спас меня, - прошептал тот, кажется, для самого себя. Его голубые глаза смотрели теперь прямо на Джима, а руки мягко начали снимать повязку с кожи. – Ты снова спас меня. Скажи, почему. Я должен знать. - Я не могу тебя убить, ты знаешь, - все, что удалось выдавить из себя Джиму. Он не был готов к этому разговору, и теперь трепыхался, как бабочка, которую пытаются наколоть на булавку. Его сердце билось так сильно и громко, что он боялся, что Освальд услышит. - Но ты мог позволить мне умереть. Это не одно и то же. – Антисептик прохладный и щиплет рану, но Джим собирается с силами и не вздрагивает. – Твоя совесть была бы чиста, а на руках не было бы крови. Почему ты спас меня, Джеймс? - Я… Я не знаю. Все, что он говорил, было чистейшей правдой. Если бы он просто позволил стоять ему на том тротуаре, велик был шанс, что один из винтиков преступной машины Готэма оказался в морге и…. И не смог бы принести ему ебанные цветы и ужин. Идея о холодном и одиноком Освальде Кобблпоте на металлическом столе в морге, вне зависимости от того, какие ужасные вещи он делал, ледяной рукой сжала сердце, и Джим правда хотел бы знать, что это значит. Кобблпот выглядел так, будто хотел настоять на ответе, но вместо этого он достал свежую повязку из аптечки и аккуратно приложил ко лбу Джима. Он был близко, слишком близко, так, что он мог почувствовать запах его одеколона: что-то свежее и мятное. Гордон думал, что его пульс и так выходит за все рамки разумного, но теперь он отдавал гулким звуком где-то в районе Адамова яблока. Внезапно он почувствовал давление на рану и дернулся от боли: - Ай! - О Боже! Извини! Извини! Блять, да что же это такое… Член Джима налился кровью так быстро, что его зрение буквально поплыло. Он слышал в ушах рёв, словно через его череп шел грузовой поезд, и единственное, на чем он смог сфокусироваться, так это на собственных руках, хватающих Освальда за лацканы пиджака и приближая к себе впритык. Голубые льдинки в панике на него уставились, а учащенное дыхание мужчины щекотало губы Джима горячим воздухом. Руки Гордона переместились на запястья мужчины, не притягивая и не толкая, а просто… держась, как за спасительный круг. - Джеймс? – его голос дрожал, и будь Джим Гордон трижды проклят, если соврет, что от этой дрожи у него не закипает кровь в венах. - Повтори, - прогрохотал он, уставившись на рот Освальда в напряженном ожидании. - Я… Мне жаль, - всхлипнул он, не понимая, что происходит. - Нет, - Джим практически рычал и даже слегка встряхнул сидящего напротив мужчину. - Я хочу услышать, как ты ругаешься. Я хочу, чтобы ты послал меня. Он понимал, насколько безумно это звучало, и хотел бы обвинить во всем ранение в голову, но не мог. Слова Кобблпота, эти слова Кобблпота были червем, точащим его сердце. Это съедало его изнутри неделями, заставляя его слабеть. Это был только вопрос времени, когда червь сделает в его коже дыру и ознаменует этим погибель детектива Джеймса Гордона. Освальд все так же на него смотрел, но Джим видел, как в его глазах крутятся винтики механизма, анализирующего происходящее. Холодные подушечки пальцев успокаивающе коснулись предплечья Джима, и он понял, что уже не сможет остановиться, даже если захочет. - Я, - Кобблпот замолк и облизал губы, и плотно зажмурился перед тем, как снова посмотреть на Гордона с несвойственной ему твердостью, которая перехватила дыхание обоим. Освальд слегка притянул его к себе, сокращая расстояние между ними до невозможности, настолько близко, что он едва ли не касался губами губ Джима, когда, наконец, прошептал: - Пошел ты нахуй, Джеймс.