От обещаний к клятвам

Два слова, снова и снова повторяемые в бреду. Даже три, если считать время от времени проскальзывающее звучание его имени. И они заполнили каждый угол спальни, каждую комнату в его квартире и неустанно проходили разрядом тока по каждому нерву Джима. - Трахни меня, трахни меня, трахни меня, Джеймс, трахнитрахнитрахни… И, черт возьми, все мысли, будто ураганом, вымело из его головы. Гордон отстранился от Освальда, из-за чего его член возмущенно дернулся, и неловко подтянулся на руках к краю кровати. Ощущение ледяных до невозможности рук, проводящих вверх по задней части его бедра к заднице, настигло его, когда он наклонился к прикроватному столику. И он явно не ожидал почувствовать укус в ягодицу: вскрикнув, он чуть не выронил только что вытащенные презерватив и смазку. Джим повернулся, намереваясь кинуть осуждающий взгляд через плечо, но остатки воздуха поспешили покинуть легкие. Освальд, почти пылающий в огнях Готэма, выглядел ахуительно обезумевшим. Голубизна его глаз почти скрылась за расширившимися зрачками, а каждый сантиметр его обычно алебастровой кожи покраснел, расцветая царапинами, засосами и укусами. Не верилось, что на его лице когда-то проскальзывала злость или ненависть. Все, что в нем осталось – желание, отчаянное желание молодого мужчины, который не хочет ничего, кроме того, чтобы его жестко оттрахали. - Господи, Освальд, - прошептал Джим, когда тот провел рукой по собственному члену. - Джеймс, - в голосе отчетливо слышалась мольба. Рука ускорилась, и бедра несколько раз дернулись ей навстречу. – Давай уже, Джеймс. Освальд вскрикнул, когда Джим стряхнул его руки, и практически взвыл, когда Джим проглотил его член одним быстрым движением. По звукам казалось, что он вот-вот скончается от переполняющих его чувств, борясь с руками, прижимающими его бедра к кровати. Джим двигал головой, и ощущение чужой плоти в его рту было горячим и непривычным, но он бы не сказал, что это было так уж неприятно. Наконец, руки Освальда нашли свое место, хватаясь за короткие волосы Гордона, заставляя того вздрогнуть от прикосновений холодных пальцев. У Джима не было никакого подобия техники. У него никогда не было практики. Слюна прозрачной ниткой протянулась от его рта к головке члена Освальда, скользнула вниз к яичкам и капнула на кровать. Джим воспользовался возможностью и убрал одну руку с бедра мужчины, пробежался пальцами по коже возле лобка, прежде чем осмелился коснуться основания яичек. Стон Освальда стал на порядок выше, когда Джим надавил большим пальцем на промежность. Звуки становились все громче и громче, и Гордон почувствовал сокращающееся кольцо мышц. Джеймс почувствовал вкус соли на языке, поэтому он нажал и протолкнул палец внутрь, чувствуя себя странно, но, тем не менее, целиком и полностью упиваясь полным уничтожением Освальда Кобблпота. Голову вскружил прилив неожиданной эйфории, и он, прикрыв глаза, постанывал с членом во рту. Он сильнее нажал на сжимающееся кольцо мышц, они поддались и его палец зашел внутрь по первую фалангу. Освальд дергался, издавая звук, который, Джим готов был поклясться, вряд ли вообще способен был принадлежать человеку. Джеймс пытался растянуть его, скользя пальцем внутрь и наружу, и провел языком вдоль длины его члена. Он, наконец, мог видеть лицо Освальда. Он смотрел на Джима так, будто никогда его раньше не видел, будто он какое-то, твою мать, божество, посланное на землю сосать его член и затрахать до смерти. Эти безумные глаза заставили желудок Джима перевернуться вместе со всеми остальными органами, он отвлекся от своего дела, и, притянувшись на руках, оказался рядом с лицом Освальда. - Ты, блять, просто сводишь меня с ума, - шептал он в приоткрытый рот Освальда и ничуть не утрировал. Это было больше похоже на жалобу, чем на обычное утверждение – это слышал даже сам Джим, и не мудрено, что Освальд это тоже прекрасно понимал. Холодные руки притянули его к себе и прижали, что есть мочи. В этот момент что-то непоправимо изменилось. Он снова на секунду представил, что над ним свистят пули, кожа горит огнем, а он падает вниз, прижимая тело к себе, к безопасности. И этот поцелуй был совсем не похож на те, другие. Джим целовал Освальда так, будто он – последний глоток воздуха в окружающей его пустоте. Освальд целовал его в ответ так, будто у него больше никогда не будет шанса это сделать. Так, будто он влюблен. И это было уже слишком. Это, блять, переходило все границы, и Джим застонал в поцелуй. Это был долгий, разбитый звук; животный в своей искренности. Хватка Освальда окрепла. Когда мужчина перевернул их обоих навзничь, то они оба удивленно смотрели друг на друга. Освальд вспыхнул, когда понял, что сидит на Джиме верхом, но как только руки снова заскользили по его спине и схватили его за задницу, он призывно застонал, запрокидывая голову. Джим заработал с удвоенным рвением, одной рукой он сжимал ягодицу, а вторая дразнящими движениями касалась прохода. Мужчина ответил на это задыхающимся тихим «ааах», что напомнило Джиму, насколько сильно он был возбужден на протяжении недель. - Смазка, - пробормотал он в перерывах между мокрыми поцелуями, - Освальд… Прозрачный маленький тюбик оказался прижатым к его груди прежде, чем он успел повторить свою просьбу. С сожалением он убирал руки от тела Освальда, но он знал, что скоро вернется к нему, и скоро будет намного, намного лучше. - Джеймс… Джеймс…. Джим оторвал взгляд от скользких пальцев и посмотрел на Освальда. Даже в темноте комнаты Джим заметил зародыши страха в блестящих глазах, и это было, наверное, единственным, что могло заставить его сейчас остановиться. Он попытался взять себя в руки, чтобы голос звучал спокойно и уверенно: - Ты уверен? Мы не… Мы не обязаны этого делать. Секундная заминка, и он заметил, как во взгляде мужчины проскользнула какая-то новая эмоция. Джеймс не был уверен, что это, но даже от догадки ему перехватило дыхание. Освальд медленно, очень медленно, обхватил длинными пальцами запястья Джима и завел их снова себе за спину. Он тяжело дышал, не разрывая зрительный контакт. - Я знаю, что ты не навредишь мне. Джим проглотил удивленный окрик Освальда, когда он затолкнул в него сразу два пальца. - Господи, Освальд… Ты там такой… Такой… - Джим не находил слов от нахлынувшего на него возбуждения. Язык его не слушался, поэтому он пытался выразиться с помощью пальцев, все еще удивляясь ощутимой тесноте. – Я так сильно хочу тебя выебать, черт побери. Освальд в ответ лишь громко застонал, пытаясь насадиться глубже. - Так сделай это, Джеймс. Пожалуйста. Пожалуйста, я хочу этого. Выеби меня, пожалуйста. Джим вслепую зашарил свободной рукой по простыне, пока не нащупал острый уголок упаковки. Маленький квадратик оказался между зубами, и он с упоением его разорвал, слегка теряя баланс и ощущая себя снова шестнадцатилетним мальчишкой, забравшимся с девицей на заднее сидение старой машины родителей и пытающимся понять, что делать дальше. Он потянулся вверх, и Освальд встретил его на полпути, жадно целуя, пока Джим трясущейся рукой надевал презерватив. - Ты уверен? – прошептал он ему в губы, понимая, что вопрос задан, скорее, самому себе, чем Освальду. Он знал, что если они сделают это, то пути назад не будет. Граница между черным и белым исчезнет окончательно. Ответа не последовало. Вместо этого мужчина притянул Джима к себе за затылок и увлек в другой, более мягкий поцелуй, пытаясь сказать нечто без слов. Рука коснулась его члена весьма неуверенно, но Джим все равно застонал, и, найдя одобрение, она обхватила основание и направила его, пока… Когда его пенис уперся в упругое кольцо мышц, его сердце пропустило добрые три удара. Он замер, беспомощно наблюдая за лицом Освальда, пока тот опускался ниже и ниже, и каждый следующий сантиметр давался сложнее предыдущего, пока он полностью не сел Джиму на бедра. Пот тек с него градом так, будто он только что пробежал гребанный марафон. - Господи помилуй, - первое, что слетело с языка Гордона, как только к нему вернулась возможность говорить. Его руки впились в бедра Освальда, а большие пальцы описывали круги вокруг выступающих косточек, и этот жест успокаивал, казалось, их обоих. Слабая попытка опустить себя на землю, чтобы не сорвало крышу. - Как тебе, как себя чувствуешь? - Заполненным, - голос Освальда звучал намного глубже, чем обычно, будто бы ему с трудом удавалось выдохнуть эти слова. И у Джима появилось странное желание заставить его кричать так громко, пока голос не исчезнет вовсе. Но он ждал. Он знал, что именно Освальд должен решить, когда продолжить. Долго, впрочем, ждать не пришлось. - Сделай это, - застонал он, слегка приподнимая бедра, - сделай это, Джеймс.Трахни меня уже. И он приподнялся, буквально заскользил вверх по члену Джима, и резко опустился обратно, заставляя Гордона вплотную придвинуться к гребанным звездам. - Ты это хочешь, да? – он практически рычал, и Освальд просто отчаянно кивнул. - Да-да-да-да-да. Выеби, блять, меня. Он отчаянно пытался скрыть за этой грубостью страх. Джим заметил его сразу же, возможно, раньше, чем его осознал даже сам Освальд. Он начал медленно двигаться, останавливаясь каждый раз не более, чем на секунду: тааак, вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. И снова: молниеносная вспышка боли в глазах, и пальцы Джима непроизвольно впивались в бедра Освальда так сильно, что тот дернулся и зашептал, щурясь: - Стой. Подожди. Освальд запнулся на полуслове, и, не прекращая движений, старательно пытался скрыть проступающую гримасу. - Черт, тебе больно… Из-за меня. – Джим замер. Он почти слышал, как что-то внутри него сломалось, и попытался приподнять Освальда настолько мягко, насколько это возможно, но мужчина оттолкнул его, прижимая к кровати рукой. - Нет, ничего подобного, - он выдохнул, и его правая рука сжалась в кулак, прежде чем он провел по своей ноге, выпрямляя ее. – Извини. Я… Чертова нога. - Ох, Освальд. Обрушившейся на него волной облегчения можно было бы затопить все города на карте. Оно было как чертово цунами, сносящее каждую последнюю стену и разрушая каждый уцелевший кирпич. Джим накрыл ладонью руку Освальда на его ноге и слегка её сжал. А потом резко подался вперед. Ни секунды на передышку. Джим свел бледные ноги Освальда у себя за спиной и начал просто вколачиваться. И Освальду ничего не оставалось, кроме как держаться за свою жизнь и не подавиться собственными стонами, застрявшими в легких. Джим продолжил держать руку на больной ноге мужчины, предотвращая ее лишнее движение, а вторая уже запутывалась в мягких черных волосах. Он вбивался в него так, будто мир мог рухнуть в любую минуту, будто Готэм вокруг них сгорал и плавился. Освальд впивался ногтями в спину и плечи Джима, но боль его только подначивала, заставляя двигаться быстрее, пока он не получает вознаграждение в виде ругательств, поток которых увеличивался с каждым толчком. - Блять, Джеймс, Джеймс, Джеймс… Я так… Я так… Рука, что лежала на бедре, не двигалась с места, зато та, что до этого гладила волосы, легкими движениями дотрагивалась до шеи, груди, живота, направляясь к члену. Мужчина на нем причитал и его трясло, как на электрическом стуле, но Джим не останавливался. Он быстрыми движениями дрочил ему, пытаясь сохранить баланс, пытаясь поддерживать тот же бешеный темп. - О Боже. Боже! Блятьблятьблятьбляяааааааааааааааааааах! Тело Освальда буквально подбрасывало вверх. Он изливался Джиму прямо в кулак, крупно дрожа. Мышцы вокруг члена Джима сжимались, и тот не был уверен, послужило причиной это, или взгляд Освальда, или виной тому вообще полицейская сирена вдали, но Джим двинулся раз, два…. И кончил так сильно, что в глазах потемнело. Джим упал на Освальда, стараясь не задеть больную ногу. Прошла минута, преисполненная тяжелым дыханием и медленным сердцебиением, прежде чем Джим снова почувствовал руку в волосах. Все произошедшее за последние сорок восемь часов снова приветливо помахало ему из уголка сознания. - Ты спас меня, - выдохнул он в плечо Освальда, и кольцо рук прижало его к себе чуть крепче. - Я говорил, что никогда не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, - последовал приглушенный ответ. Мужчина легко коснулся его лба. – Похоже, я солгал. Прости меня, Джеймс. Джим почувствовал острую нужду взглянуть на него. Он повернул голову, и обнаружил, что Освальд смотрел на него с таким искренним и разбитым выражением, что Джиму чертовски захотелось его поцеловать, сделать что угодно, чтобы тот перестал хмурить брови. - Я найду их, - говорил он между поцелуями, - я найду их, и они никогда больше не придут ни за тобой, ни за мной, ни за кем-то еще. - Я очень ценю это, Джеймс. Но… Ты их уже не найдешь. Можешь мне поверить. Фраза повисла в тихой комнате, отбиваясь эхом ударов их сердец. Джим вдыхал и выдыхал, позволяя смыслу слов дойти до сознания, пока Освальд непринужденно играл с его волосами. Джеймс не знал, что тут вообще можно сказать, и поэтому его руки просто скользили по груди мужчины и всякий раз останавливались на нежной коже шеи, мягко ее поглаживая. Освальд счастливо усмехался, и запечатлевал целомудренный поцелуй на лбу Джима подальше от места ранения. В палитре больше не было черного или белого. Только еще свежие мазки серого цвета, и немая присяга Джима Гордона никогда не причинять вред Освальду Кобблпоту. И совершенно определенно, что Освальд Кобблпот сделает все возможное и невозможное, чтобы защитить Джима Гордона. Так и рождаются клятвы.