Pastiche

... Четыре утра. Юнги сидит и смотрит в одну точку. В руках чашка зелёного чая, ещё тёплого. Перед глазами всё ещё сцены их последней встречи с Чимином. - Не надо, прошу тебя. Не надо сцен, Чимин. Ну бля! - Юнги смотрит, как тот стоит и шмыгает носом. - Ну, хочешь, я на колени даже встану! - он уже в открытую ревёт и действительно встаёт на колени, от усталости, наверное. - Я тебя люблю. Люблю, а ты же тварь бездушная! Юнги улыбается боком, и нет в этой улыбке ни капли веселья. - Возможно, ты прав. Мне давно уже об этом никто не напоминал. - По лицу Мина невозможно прочитать ничего. - Я даже полностью с тобой соглашусь, если тебе станет легче. Но давай я тебе напомню: это ты всегда хотел этих отношений, я прав? Я тебя предупреждал. Если что - не держу. Чимин прикрывает устало глаза, и видно, как в нём зарождается гнев. Слёзы перестают струиться по щекам, и вместо этого глаза начинают блестеть, как в приступе лихорадки. - Да, предупреждал. Дурак был, что действительно не послушал. Ты же меня нахуй раз сто уже посылал. А потом ныл, что у тебя жизнь хуёвая. Ты, блин, вечно из себя такого страдальца делаешь, что, блять, по сравнению с тобой - мои проблемы должны говном казаться. То у тебя с Намджуном тёрки, то муза нахуй послала, то денег на квартиру нет. Пожалуй, мне надоело тоже уже. Ты хоть раз смотрел по сторонам, а не только на "Божеее, как меня жизнь потаскала"? Повзрослей! Тебе слово не так скажи и ты сразу - я не держу. Знаешь что - тех, кем дорожат, при первой возможности не посылают нахрен. Юнги стоит и слушает, оперевшись о стенку. Внешне он спокоен. Слишком даже. Но когда Чимин упоминает Намджуна и личные проблемы, он сжимает кулак в кармане и вынимает из стола припрятанную пачку сигарет. Курить он бросил два года назад. Но вот настал момент, когда дым поможет ему не распустить руки и не ударить Чимина за слишком острые слова. Бить по наболевшему никто не должен. Даже бывший любовник. Руки трясутся, а никотин зажимает лёгкие. Юнги кашляет, и, возможно, именно это помогает ему проглотить набежавшие на глаза слёзы. А ведь ему всего-то хотелось немного тепла. Ещё капельку. Может, он именно поэтому так часто жаловался Чимину на всё вокруг? Ведь у этого парня так хорошо получалось утешать. Юнги любил горячее дыхание и звонки посреди ночи, которые помогали засыпать. Но, видимо, где-то он перегнул палку, и всё заканчивается именно так. И только потому, что они говорят не только на разных языках, но и на разные темы. - Хочешь, мы закончим это здесь и сейчас? Ты только слово скажи, и я перестану стучать в эти проклятые двери, - Чимин как никогда серьёзен. Юнги молча идёт в сторону кухни. - Сбегаешь? Опять? - Я, блять, мустанг. У меня жизнь такая - бежать. Юнги становится спиной к Чимину и молится, чтобы не видно было, как ему страшно. А страшно очень. От того, что с ним будет дальше. Замёрзнет ли он совсем на своём ледяном троне? Пересилив самого себя, он, не глядя любимому в глаза, твёрдо произносит: - Думаю, что самое время сказать друг другу "до свидания". Или даже "прощай", ведь свиданий у нас уже не будет. - Окей, тогда всё, - Чимин выходит, громко хлопая дверями. Юнги вздыхает, вынимает из пачки сигарету и прикуривает. Ничто уже не может задержать слёз. Сейчас четыре утра и Юнги сидит на кресле рядом с окном, за которым кружит снег. Зима не только на улице, она и в сердце Юнги. Оно настолько ледяное, что его не удалось растопить даже Чимину. Высокий потолок и голубая ободранная штукатурка на стенах напоминает иней. Юнги в своём царстве взошёл на трон. В глазах его нет эмоций, муза сегодня снизошла и умело опустошила. Греть руки чаем бесполезно - внутреннему холоду ничем не помочь. "О любви меня ты зачем просил?"