Под чужими звездами

Я покрутилась вокруг зеркала, рассматривая штаны из плотной грубой кожи и мужскую рубашку, перешитую на женскую фигуру. Элизабет стояла рядом, критично оглядывая творение своих рук. - Ты так здорово шьешь, - сказала я. Действительно, штаны сидели вплотную, нигде не топорщились и не провисали, как было с мужскими. Элизабет хмыкнула: - Ты теперь похожа на мальчишку с косой. - Зато удобно будет, - проговорила я, раздумывая, подкатывая рукава или не стоит. Лиз помимо своих врачебных талантов, оказалась еще и неплохой швеей. - Рубашку пришлось стащить у Томаса. - Шутишь? - я повернулась к ней, а Лиз лишь задорно повела плечами. - Он был немного против, а потом понял, что это для ваших занятий и уступил. Томас — давний ухажер Элизабет. Парень был симпатичен, молод и, если говорить на манер моего мира, перспективен. Подмастерье у кузнеца, он быстро учился, а еще неплохо, как мне казалось, фехтовал. Все началось месяц назад. Я пришла к Лиз и застала ее в компании Томаса. Мы поздоровались, посмотрели друг на друга и как-то незаметно скучный вечер сменился веселой ночью. Пьяный Томас с восхищением рассказывал о своей последней работе — шпаге с драгоценными камнями. В порыве рассказа он даже достал из-за пояса свой кинжал, орудуя им словно шпагой и дернуло меня спросить, как защищаться, если на тебя летит разъяренный человек с оружием. Томас еще более оживился, сделал несколько выпадов, парировал невидимый удар с бока и все это в тесной кухоньке Лиз. А потом вложил кинжал мне в руку и сказал повторить. Я впервые держала в руках оружие, которое предназначалось именно для убийства. Убить можно чем угодно — кухонным ножом, булыжником, заостренной деревяшкой, но совершенно другое ощущение возникает в руках, когда держишь рукоять кинжала. Я посмотрела на красивую сталь, встала и повторила выпады. Вскоре это повторилось. Томас показывал мне стойки, учил меня, сначала со смешком, потом, через несколько недель, уже с нескрываемым интересом. Кажется, ему понравилась роль учителя. Лиз лишь посмеивалась. Она сидела на скамье на крыльце дома, перебирая травы, и с наслаждением подставляла личико первому теплому солнцу, а совсем рядом мы дрались палками. В юбках было неудобно. Не только драться. Жить в принципе. Я то и дело, забывшись, наступала на подол на лестнице. Один раз даже кубарем скатилась вниз, к счастью, мой позор никто не увидел. Мягкий корсаж для платья служанки едва ли можно назвать удобным. Он сдавливал грудь, как-то странно приподнимал ее, сковывал талию и спину. Я думала, что привыкну, но ошиблась. Надевать свои штаны, в которых я попала в Олларию, мне не хотелось. Думала сходить к дешевой швее, на что Элизабет всплеснула руками и заверила, что сама их сошьет. Итог отлично сидел на моей гордости — красивых, стройных ногах. - Вы сегодня будете заниматься? - спросила Элизабет, собирая нитки и иголки в шкатулку. - Вряд ли, так что Томас весь твой, - сказала я, продолжая рассматривать рубашку. Надо будет попробовать нарисовать пару фасонов и показать их Лиз, может, ей удастся что-нибудь сшить. Элизабет улыбнулась и на щеках проступил румянец, заметный даже с другого конца комнаты. - Афина, ты была замужем? - И почему ты спрашиваешь? - Я вдруг подумала, что ты не выглядишь женщиной, но ты немного странная, - произнесла Лиз, нахмурившись. - Вот все общаюсь с тобой и... Не знаю, как описать. Ты другая. Вот я и подумала, может ты была замужем? Я просто из другого мира, подумаешь. - Нет, не была. Но у меня были парни. Вроде твоего Томаса. - А Рокэ Алва? - спросила она, хитро прищурившись. - Слышала, он любит хорошеньких девушек. Знаю одну, роды принимала у нее недавно, ей несколько лет назад посчастливилось скоротать ночь в обществе герцога Алва. - Я не сплю с ним, я на него работаю. Лиз, наверное, ждала другого ответа, но я говорила правду. Да и не представлялось как-то все это. Герцог, конечно, красивый мужчина, но мне не семнадцать лет, чтобы вешаться на каждого красавчика. - А какой он? - Лиз! - воскликнула я и шутлива кинула в подругу подушкой с дивана. Домой я вернулась через несколько часов. Лиз поведала парочку историй о своих мужчинах, я припомнила несколько личностей моего прошлого, и на этом разошлись. Мне было лениво переодеваться обратно в платье служанки, поэтому я просто накинула плащ поверх наряда, сшитого Лиз, и отправилась в путь. Дом Алва встретил меня сонным молчанием. Я знала, что большая часть слуг уже легла спать, но решила все-таки заглянуть на кухню, где обнаружила только кошку и кастрюлю с наваристым соусом. То ли кто-то решил похомячить на ночь глядя, то ли забыли унести в кладовую, где температура даже летом держалась низкая, но кастрюля стояла очень кстати. Все эти ранние подъемы сделали из меня, жуткой совы, которая ложилась спать в четыре утра, типичного жаворонка. Я зевнула до слез и потопала в спальню. Странно, что никто так и не выгнал меня из той спальни на третьем этаже, ведь она предназначалась для гостей. Возможно, кэналлийцы до сих пор считают меня гостьей, кем я в принципе и являюсь в этом мире, или они попросту давно махнули рукой и не стали переселять меня в крыло слуг на втором этаже. Я проходила второй этаж, когда услышала до боли знакомый звук — струнный перебор. Одна комната была открыта, комната герцога, свет из нее полоской ложился на пол. Я застыла в коридоре и тут услышала его пение. Не знаю, о чем герцог пел, но делал он это потрясно. Гитара в его руках звучала пронзительно, больно, но радостно, шкрябала по сердцу и вонзала нож в спину. Я тихо подошла ближе, но мелодия вдруг смолкла, послышались шаги и герцог вышел из комнаты, сразу наткнувшись на меня. - Подслушиваете, сударыня? Он был пьян. Не сильно, но уже заметно. - Да, соберано, - ответила я. Что еще можно было на это сказать. - Заходите, - приказал герцог и пропустил меня вперед. Рядом с креслом, у стены, стояла гитара. Я как завороженная смотрела на инструмент. Почти неосознанно вспомнились те дни, когда я училась играть на ней. И того, кто учил меня. - Этот инструмент называют гитарой, - произнес герцог, падая в кресло, - Вина. И себе налейте, сударыня. Я поспешила исполнить поручение. Достала бокалы из шкафчика, взяла бутылку и перелила вино в графин, чтобы подышало. До этого герцог, видимо, пил прямо из горла. - Сядьте, пока оно дышит. Я послушно села. Герцог посмотрел на меня и в его взгляде промелькнула, кажется, насмешка. - Я знаю, что это гитара, - произнесла я, рассматривая хорошо сделанный инструмент. - Вот как? - бровь герцога дернулась вверх. - Может, вы и играть умеете? - Немного, - пожала я плечами. - Правда, больше люблю электрогитары. У них звук другой. Но училась я на этой классике. - Сыграйте, сударыня, - приказал герцог, протягивая мне инструмент. И что он хочет услышать? Я тронула струны и гитара послушно отозвалась. Пальцы, казалось, забыли, что нужно делать. Простая мелодия вышла кривой и без души, и я с раздражением потерла покрасневшие кончики пальцев. - Вы не умеете играть, сударыня, - сказал герцог, забирая инструмент. - Я не играла уже несколько лет, соберано, - пожала я плечами. И зачем только оправдываюсь? - После некоторых событий мне не хотелось брать инструмент в руки. - Надоедливые поклонники под окнами? - усмешка герцога вышла какой-то ядовитой и я усмехнулась в ответ. - Мой дом находился на двадцать шестом этаже. Высоковато для песен под окнами. - Вино, девушка. Я разлила вино по бокалам и передала одно герцогу. Пальцы наши на миг сомкнулись. Мои, горячие от игры, и его, казавшиеся холодными несмотря на близость камина. Я подняла взгляд и столкнулась со взглядом Рокэ Алвы, таким живым и таким... мертвым одновременно. Даже у меня взгляд получше. - Что с вами? - спросила я прежде, чем успела подумать. Он отвечать не стал. Отпил из бокала, посмотрел на вино в свете огня и склонился над гитарой. Полилась песня. Резкая, дурная, больная. Я неотрывно наблюдала за каждым движением герцога, практически неосознанно сравнивая и вспоминая. У них разная игра, разные причины, но как мне все это напоминало его игру. Герцог вдруг остановился, смахнул, кажется, нарочно бокал, тонкое стекло рассыпалось по полу, а в руках герцога оказалась почти полная бутылка. Меня здесь не должно быть. Я теперь его служанка, статус не тот, положение ниже. Я не могу сидеть здесь. Но я все еще оставалась и навсегда останусь девушкой из другого мира, у которой должно было быть другое будущее. Я должна быть в другом месте, но сейчас я здесь. - Дайте гитару, герцог. Он дал. Протянул инструмент, не поворачивая головы. И я сыграла. Так хорошо, как могла. Хотелось запеть, потому что без слов песня проигрывала, но я не осмелилась, да и вряд ли бы смогла. В горле стоял уже ставший привычным ком. Последний удар по струнам и гитара смолкла. Я встала, поставила инструмент у кресла и направилась к дверям. Быстро, не оборачиваясь, но голос герцога все же заставил меня остановиться. - Дурно, девушка, - произнес он. - Я знаю. - И это не ваша песня. - Он, - я оперлась рукой об косяк двери, - написал ее и уехал. Я должна была ехать в ту ночь с ним, но мне не захотелось. На улице было слишком холодно. Он взял свою гитару, сел за руль и через полчаса разбился насмерть. Это не моя песня, да, но она подходит. Я постоянно оказываюсь не там, где нужно. Не знаю, почему я рассказала ему это. - Вы все еще оплакиваете? - Нет. Это было правдой. - Хорошо. Иначе это было бы глупо, - сказал Рокэ Алва и вновь тронул струны гитары.