Звезда моя.

От злости раб едва ли не скрипел зубами. К счастью, сетка скрывала лицо, и, таким образом, его истинного состояния ничего не выдавало. Смотреть на то, как три девицы, развратно извиваясь, кружат вокруг его господина, было просто невыносимо! Они осыпали канпийца лестью и завлекающими прикосновениями. Антерэс милостиво улыбался в ответ и тоже с явным удовольствием проводил руками то по стройной талии, то по крутому бедру, а то и по упругой выпуклости груди. И, кроме того, он обращался к красавицам по именам, что явно свидетельствовало о том, что встречаются они не впервые. Каирид прикусывал губу и изо всех сил пытался побороть бушующее в нем негодование. Он ведь всего лишь раб и не имеет на своего хозяина никаких прав, кроме права исполнять любое его желание. И как бы ему хотелось, чтобы господин желал сейчас только его! Только его! Сейчас и всегда! Наблюдение за происходящим для птенчика было подобно пытке. Ему невероятно сильно хотелось вмешаться, ворваться, растолкать этих вьющихся вокруг его хозяина наложниц правителя и самому во всей полноте удовлетворить те желания, что начали заметно обуревать Зарка под воздействием настойчивых женских ласк. Однако все, что ему оставалось, это смотреть и скрежетать от ненависти зубами… Одна из прелестниц вспорхнула Антерэсу на колени, и, усевшись к нему лицом, заработала бедрами, кружа и извиваясь, чтобы этим трением сильнее разжечь его страсть. В ответ на это она получила не только ласки груди, но и поцелуй, которого сам Каирид еще ни разу не был удостоен, несмотря на все происходящее между ним и хозяином. И этого птенчик уже не выдержал. Самым удачным образом именно в это время слуги перекрывали стол и расставляли на нем новые сосуды с напитками. Дотянувшись до вазы с фруктами, стоящей поодаль на маленьком десертном столике, раб взял оттуда яблоко и запустил его под ноги несущему кувшин. Тот, проходя в этот момент мимо поверенного правителя Гладуарда, споткнулся и пролил содержимое на настойчивую девицу. Соблазнительница вскрикнула и остановила свой танец желания. Услышав женский возглас, Дартан раздвинул закрывавших ему обзор, юношу и девушку, чтобы посмотреть, что происходит. Случившееся заставило его строго отчитать прислужника и приказать облитой немедленно сменить испорченный наряд. Раб мог ликовать, его план прекрасно удался, но ведь оставались еще две… соперницы в борьбе за честь быть осчастливленным его хозяином. Одна из красавиц тут же решила воспользоваться столь удачной «случайностью» и занять место убежавшей переодеваться, но Каирид был начеку. Второе метко запущенное яблоко попало под ноги уже самой девице, она запнулась и шлепнулась на пол прямо у ног Зарка. Еще один сдавленный крик снова привлек внимание Сэльфиара. И он, и Антерэс с недоумением проследили за тем, как неловко поднялась искусительница, потирая ушибленные места. Объяснить, что произошло, и обо что она споткнулась, не смогла даже обольстительница. А виновный во всем фрукт давно укатился под одно из кресел. Теперь уже третье прекрасное создание решило попытать счастье и полностью завладеть вниманием канпийца. Однако она не успела осуществить своего намерения и расположиться на притягательных коленях, потому что птенчик оказался просто беспощаден. Очередной плодовый снаряд был запущен наложнице прямо в спину. Она охнула и тут же обернулась, но проворный невольник уже спокойно сидел позади кресла своего господина, смиренно сложив руки и глядя в пол. Мысль, что столь коварный удар в был нанесен именно им, если и возникла в ее хорошенькой головке, то совсем не на долго. Девушка попыталась быстро унять боль и приступить к осуществлению своего намерения, так как вторая прелестница уже намеревалась ее опередить и вернуть себе потерянное первенство. Парсианец, не желая никому уступать ласки своего хозяина, запустил им под ноги сразу несколько фруктов. Споткнувшись об эти плодовые россыпи, обе наложницы потеряли равновесие и попытались ухватиться друг за друга, чтобы увлечь более удачливую соперницу за собой на пол и не дать ей выиграть это соревнование. Злорадно усмехаясь, птенчик послал в растерявшихся девиц по паре слив, которые не только нанесли им болезненные удары, но и испачкали им одежды брызнувшим соком и проступившей из разрывов мякотью. Сын рода змея был настолько заинтригован возней, происходящей у кресла своего поверенного, что почти перестал реагировать на соблазнительные прикосновения доставшихся ему ублажителей. Это пристальное внимание все же позволило ему заметить, кто является истинным виновником происходящей суматохи. - Зарк, что за прихоть? – В голосе правителя прозвучало недовольство. – С чего ты решил скрывать сеткой лицо своего мальчика… кажется… Варица? - Потому что, мой повелитель, теперь, когда я имею должность при вашем дворе, я вынужден таскать его за собой, но могу позволить себе не открывать лицо раба, - улыбаясь, ответил канпиец. - Что ж, имеешь право, но на общем приеме, а не здесь. Мне-то, конечно, нет до него никакого дела, тем более, что я с ним… достаточно знаком, - и уста правителя тронула двусмысленная усмешка, - но наши гости могут счесть это за неуважение, или еще хуже, за признак дурных намерений с нашей стороны, чего я никак не могу допустить. Так что, потрудись открыть его лицо. - Как прикажите, мой повелитель, - продолжая улыбаться, ответил Антерэс и, подозвав своего невольника, сдернул сетку с его лица. - Подожди-ка…, - протянул сын рода змея,- это же не Вариц. У тебя новое приобретение? - Да, недавнее. - Недурен, - кивнул Сэльфиар, осматривая птенчика, тот из деланной скромности опустил свои влажные очи. - Я тоже так решил и поэтому сохранил ему жизнь. - Так это еще и трофей? Тогда это славная добыча. Раб изо всех сил прятал довольную улыбку, так и рвущуюся расцвести на его губах. Его удостоил похвалы сам господин его хозяина – это неминуемо должно было поднять его ценность в глазах Зарка, и птенчик перевел взгляд на канпийца. Антереэс тоже повернулся к нему в этот момент и их глаза встретились. Лицо поверенного правителя выражало лишь сосредоточенное внимание, но и этого нежному юноше хватило для того, чтобы озариться светлейшим обожанием и безграничной привязанностью. Эти чувства были столь красноречиво написаны на его челе, что Зарк невольно улыбнулся, а Сэльфиар помрачнел. Что-то темное шевельнулось в его ненасытной душе и сердце, что-то настораживающее шепнул ему разум. Птенчик решил не упускать момента и постараться удержать внимание господина только на себе, склонившись, он сначала поцеловал его обувь, затем перешел к лежащей на подлокотнике кресла руке, после чего плавно и незаметно перебрался на правое бедро канпийца и двинулся к его основанию. Видя, что хозяин не выказывает никакого недовольства его действиями, а несколько усмиренные фруктовой атакой девицы отступили к спине Антерэса, руки парсианца опередили губы и занялись застежками штанов. Дартан метнул быстрый взгляд в сторону своих каргафских гостей, и, убедившись, что наложницы полностью овладели их вниманием, добравшись губами до обнаженных тел, позволил себе позаботься о личных, а не государственных интересах. Он видел больше, чем хотел. В каждом движении птенчика сквозило сильнейшее желание ублажить своего хозяина, происходящее из неподдельного обожания… Сын рода змея перевел взгляд на тех, что извивались вокруг него. Жадный блеск… желание выделиться… легкий дурман вожделения… наигранная веселость… и ничего, чтобы так же согревало душу, как тот чистый восторженный взгляд раба, отражающий настоящую… любовь? Сэльфиар даже вздрогнул от этой мысли. Настоящая любовь? А существует ли она? Он столько раз задавал себе этот вопрос, что сбился со счета, но так и не нашел ответа. Как правитель, он привык к лести, как рабовладелец – к послушанию и вынужденному потаканию его желаниям, как насильник, не считающийся с мнением жертвы – к ненависти, скрытой или явной, к заискиванию, смирению… но любовь… она была недоступна… она была неведома… она нуждалась в чем-то ином, нежели вожделение или сила, власть или обязывание в силу закона… она требовала чего-то другого… И он предпочитал или забыть о ней, или обманываться, принимая за нее стремление угодить, в надежде на снисхождение или дары. И вдруг… вот так… здесь… неожиданно, но прямо и открыто… и он не может не верить в искренность этих чувств, потому что ощущает это даже без слов, которые часто лживы… Его никто в этом не уверяет и не убеждает, а оно просто есть… и оно очевидно… Сумбур совершенно необъяснимых чувств овладел правителем Гладуарда. Сильные, жгучие, даже болезненные, он не успел разобраться в их природе и причине, но они были столь неприятны, что он решил все это прекратить одним ударом. - Зарк! – Окрик вышел неоправданно гневным, неоправданно для всей ситуации, но не для самого Сэльфиара. Канпиец вздрогнул и повернулся на зов повелителя, его благостная расслабленность, вызванная действиями птенчика, мгновенно исчезла, уступив место напряжению и готовности выполнять приказы. И вот этот, настороженно-вопросительный взор почти мгновенно успокоил разбушевавшиеся чувства правителя, он ясно и со всей бесспорной определенностью доказал, что его поверенный все же именно службу ставит на первое место и готов пренебречь плотскими утехами, ради чести выполнить распоряжение… Дартан откинулся в кресле и усмехнулся: - Отпусти его ко мне. Хочу лучше его рассмотреть,- проговорил сын рода змея, одновременно делая знак своим наложникам оставить его. Легким ударом ноги хозяин придал рабу нужное направление и решимость в выполнении этой просьбы. Не вставая с колен, парсианец переместился к креслу правителя Гладуарда и смиренно склонился перед ним. Почти нежным, ласкающим движением Сэльфиар провел рукой по шеи птенчика снизу вверх, дошел до подбородка и поднял на себя его лицо. Два темных изучающих глаза впились в невольника, переворачивая ему душу своим глубоким проникновением, а пальцы совсем незаметно перехватили горло и немного сжали его. - Как тебя зовут? - При этом медовым голосом произнес Дартан. - Каирид, - несмело ответил птенчик. Сэльфиар прищурился. - Парсианец? Невольник кивнул. - Значит, недавний трофей, - перевел правитель взгляд на Антерэса. И птенчика вдруг пробрал страх. Получалось, что повелитель не знал, что его поверенный оставил себе пленника в качестве трофея, и теперь это может вызвать его гнев, жизнь невольника оказывается под угрозой, но… это не столь важно по сравнению с ужасающей перспективой разлуки с обожаемым хозяином. И эти переживания мгновенно отразились на красивом лице юноши. Канпиец, понимая, что от него не ждут ответа, просто поклонился в знак подтверждения догадки сына рода змея. Сэльфиар снова посмотрел на расположившегося у его ног. Боязнь птенчика немилости повелителя была столь очевидна и трогательна, что правитель невольно улыбнулся. - Если сделаешь для меня все так же, как для своего хозяина, я вас не трону, - шепотом пообещал Дартан. Каирид растерянно захлопал влажными очами, а потом кинул на своего господина вопросительный взгляд, но лицо Зарка не выражало ничего, ни согласия, ни возражения, словно он оставлял это решение на усмотрение самого раба. И юноша ощутил себя загнанным в ловушку, он должен сам угадать правильный вариант действий, в противном случае… кто-то будет недоволен, либо правитель, либо его хозяин… Что, если после этого он не захочет даже притронуться к юноше? Тогда лучше умереть! Каирид уже просто не представлял своей жизни без своего обожаемого господина, без его ласк, без его грубых, но таких желанных проникновений и страстных сопряжений. Ради этого ему хотелось жить на любых условиях, а без этого – безжалостно прекратить свое существование! Разумеется, гнева канпийца он боялся больше, чем недовольства Сэльфиара, но если бы дело касалось только его… Гнев правителя мог обрушиться и на его хозяина, а этого он не мог допустить. Если повелитель считает возможным смягчиться к ним, получив от раба эти ласки, то невольник готов был пойти и на это, каким бы неприятным ему не представлялось это действо в отношении нежеланного. Тонкие пальцы дотянулись до застежек и занялись их переплетением. Дартан довольно хмыкнул и нетерпеливо задвигал бедрами. Видя, на что решился его раб, Антерэс притянул к себе одну из разминающих его плечи девиц и завладел ее губами, попутно дав волю и рукам. Парсианец этого уже не видел, потому что был вынужден полностью отдаться процессу ублажения правителя Гладуарда. Уже налитая желанием чувственная плоть была высвобождена из тканевых оков и всем своим перевозбужденным видом требовала удовлетворения своих алчных страстей. Каирид несколько раз провел языком по извилистой дорожке, а потом позволил горячей напряженность погрузиться во влажные глубины своего горла, не переставая поддразнивать чувственность трущими движениями проводника вкуса. В ответ ему полился тихий стон удовольствия. Юноша позволил себе заглотить алчущий орган еще немного глубже и сделал шеей и головой волну, позволившую прикосновениям пройтись по шлему и стволу. Дартан улыбнулся и провел рукой по волосам птенчика, тот вздрогнул от этого простого, но столь неожиданного жеста, и с непониманием воззрился на Сэльфиара. Тот повторил поглаживание и подтвердил его снисходительной усмешкой. Каирид почему-то покраснел и опустил глаза, при этом, не прекращая движения головой и языком ни на мгновение. Сын рода змея медленно задвигал тазом навстречу поступательным движениям раба, стремясь к более глубокому проникновению. Птенчик напротив, постарался уйти от этого, зная ту силу блаженного воздействия, которая оказывается встречей головки и сфинктера пищевода, он хотел дарить это счастье только своему хозяину и больше никому. Правитель решил настоять на своем желании и, схватив юношу за волосы, попытался пробиться вглубь насильно. Опытный невольник успел опередить этот столь предсказуемый жест и выпустил переполненную вожделением плоть изо рта, заменив при этом трение о стеночки трущей лаской языка, как самого ствола, так и складчатого мешочка под его основанием, а затем пошел влажной шершавостью и дальше… Это тут же изменило мысли Дартана и он приподнял бедра, открывая нежным исследованиям новые сокровенные просторы. Но в этот момент в происходящее вмешались высшие силы. - Господин, - прозвучал над ними серебристый голосок одной из наложниц, - они уснули. У Сэльфиара невольно вырвался стон раздражения, но он должен был подчиниться обстоятельствам и приступить к дальнейшему выполнению своего плана, несмотря на все разгоревшееся в нем вожделение. Дорога была каждая минута. Дартан отстранил от себя юношу. - Ты – хорош, - тихо проговорил он, глядя ему прямо в глаза. – Возьми, - повелитель снял со своего пальца золотое кольцо, взял руку невольника и вложил его в раскрытую ладонь. – На нем знак моей личной печати, если когда-нибудь тебе потребуется помощь или покровительство, ты всегда сможешь прийти с этим, и тебя проведут ко мне. Каирид смотрел то на подарок, то на самого дарителя со смесью удивления и страха в глазах. Сэльфиар сам закрыл его ладонь и стиснул пальцы своими, после чего быстро застегнул свои штаны и встал. - Зарк, нам нужно уходить, - резко заявил сын рода змея. За то время, пока Дартан развлекался с его рабом, Антерэс успел перейти к самой активной стадии сопряжения с одной из обольщавших его наложниц. Прелестница извивалась на нем и громко стонала, подхлестывая этим его желание. Пытаясь побороть свою злость и ненависть, юноша при виде этой сцены до крови прикусил губу и сжал кулаки. - Зарк! – Еще более требовательно и недовольно зазвучал голос правителя. Канпиец шумно выдохнул, подавляя собственные чувства, и аккуратно, обхватив соблазнительницу за талию, приподнял ее и вышел из сладостных глубин. - Куда мы направимся? – Стараясь разогнать дурман неудовлетворенного желания, мешающий трезво рассуждать, поинтересовался поверенный повелителя. - У меня встреча в городе, - коротко ответил Сэльфиар, а потом с сомнением воззрился на птенчика. - Предлагаете его убить за то, что он услышал лишнее? – Совершенно равнодушным голосом поинтересовался Антерэс, проследив направление взгляда сына рода змея. От этих слов, а еще больше от интонации, с которой они были произнесены, Каирид побледнел и замер. - Нет. Это хорошее приобретение, - милостиво проговорил Дартан. – Думаю, он не особенно болтлив, иначе ты бы его не взял. Прикуем его у меня в спальне. Заберешь, когда вернемся. - А как же ваши гости? - Мои садовые бабочки и цветочник останутся с ними, и если им не посчастливится проснуться раньше нашего возвращения, они займут их внимание самым приятным образом. - Слушаюсь и повинуюсь, - не без тени сарказма ответил канпиец, вставая и восстанавливая свое облачение.