Звезда моя.

Глава 6 ДЕЛА СЕМЕЙНЫЕ Это была война. Они оба это знали. Холодная и выжидательная. Они не вели открытых боевых действий, а караулили, когда соперник совершит ошибку. Мелкие пакости, которые они подстраивали друг другу, едкие замечания, полные ненависти взгляды – все это постоянно присутствовало в их взаимоотношениях и в счет не шло, потому что они тут же отвечали на все эти выпады. Но при хозяине они позволяли обоюдной неприязни проявиться лишь в обменах убийственными взорами. Невозможно было понять, кому Зарк отдает предпочтение: Варицу или Каириду, с обоими он был весьма сдержан на эмоции, с обоими страстен в утехах, с обоими строг в повседневных заботах. Именно это равноправие в отношении к ним хозяина и удерживало хрупкий и весьма относительный мир в доме поверенного правителя Гладуарда. Весть о том, что хозяин вернулся раненным, мгновенном облетела особняк и дала повод обоим юношам кинуться к обожаемому господину с просьбами: позволить им оказать ему помощь. Антерэс резко отверг все, заявив, что ранение не стоит внимания. Лекарь, который все же был приглашен по настоянию самого Сэльфиара, быстро подтвердил его заявление, сделав вывод, что рана не опасна, но лечения она все же требовала. Разумеется, упрямый канпиец не остался под этим предлогом дома и не отказался от выполнения ни одного поручения повелителя, так что единственное, к чему свелось все его лечение – это обработка раны специальной мазью, после того как порез был зашит. Занимался этим один из его мальчиков, но больше в этом случае Зарк доверял Варицу, так как тот уже имел немалый опыт в обработке разного рода повреждений, периодически получаемых его неугомонным хозяином. Каирид вздыхал, видя с какой радостью, его соперник выполняет эту приятную обязанность, и недобро сверкал глазами. Неустанный контроль со стороны друг друга вынуждал их быть крайне старательными и предупредительными, каждый из них пытался первым предугадать желание господина и немедленно выполнить, и при этом следить за каждым своим движением, чтобы не совершить какую-нибудь оплошность, которая может быть использована соперником. К разряду таких уже совершенных роковых оплошностей, которые, если раскроются, могут в один момент разрушить всю его жизнь, птенчик отнес получение кольца от Дартана. Невольник прятал его в самые потаенные уголки своей комнаты, но это никак не успокаивало его тревог. Ему все время казалось, что в его отсутствие Вариц роется в его вещах, в поисках чего-нибудь недозволенного или постыдного. Каирид смертельно боялся, что соперник найдет этот подарок правителя. Эта обеспокоенность заставляла его бесконечно перепрятывать свою единственную драгоценность. Несколько раз парсианец даже порывался его просто выбросить, но ему тут же вспоминались слова сына рода змея: «…если когда-нибудь тебе потребуется помощь или покровительство, ты всегда сможешь прийти…», и кольцо оставалось зажатым в руке. Измучив себя этими страхами и переживаниями, Каирид решил, что безопаснее будет спрятать обличающую его драгоценность где-нибудь вне его комнаты, тогда связь между ним и золотой вещицей еще нужно будет как-то доказать… И где можно было безопасно спрятать вещь? Конечно, среди множества других, которыми редко пользуются. Руководствуясь этими соображениями, раб забрел в кладовку. Дойдя до самого дальнего угла и обнаружив там небольшую лазейку между ящиками с какими-то припасами и стеной, юноша протиснулся туда и попытался запихнуть ценный предмет за стоящую там корзину. Благополучно схоронив таким образом опасный дар, птенчик уже собрался покидать свой тайник, но тут дверь в кладовку открылась, и он услышал шаги. Допустить, чтобы его застигли вылезающим из столь дальнего угла, Каирид не мог, а поэтому затаился, рассчитывая дождаться, когда посетивший эту комнату так не вовремя уйдет. Неизвестный настолько долго с чем-то возился, что невольник сначала потерял всякое терпение, а потом у него разгорелось любопытство. Он кое-как развернулся в узком лазе, лег на живот и, прижавшись к полу, высунулся из-за ящиков. Так птенчику удалось увидеть Варица, который, встав на цыпочки, что-то тянул с верхней полки. В том, что его соперник посетил это хранилище редко используемых вещей, в принципе, не было ничего необычного. Мало ли что могло понадобиться господину или Ропи, но из снятого ящика его враг вынул другой, поменьше, потом совсем небольшую коробочку, затем нечто завернутое в ткань… Это уже вызывало интерес. В конце концов в руках второго раба Антерэса осталось только маленькое круглое вместилище неизвестно чего. Но для того, чтобы его открыть, Вариц достал платок и только через него провернул крышечку. Это парсианца уже серьезно насторожило. Что именно находилось в столь странном хранилище, Каирид из своего укрытия не видел, но заметил, что его соперник что-то подхватил оттуда ложкой и переложил в другую, извлеченную из-под одежды коробочку. Совершив это крайне интригующее действо, Вариц со всеми предосторожностями и ухищрения положил это разжигающее любопытство нечто на прежнее место, осмотрел кладовку на предмет посторонних глаз и ушел, спрятав наполненное вместилище в складках одеяния. Птенчик едва успел спрятаться, когда его враг оглянулся. Дождавшись, пока его шаги совсем стихли, парсианец выбрался из своего укрытия и, разумеется, полез в тайник своего соперника. Перебрав в ящике все коробки, невольник нашел нужную, в ней – еще несколько… Предусмотрительный юноша повторил все манипуляции хозяина таинственной вещи, чтобы добраться до содержимого. В последнем вместилище оказалось какое-то белое вещество, по консистенции напоминающее мазь, испускающее весьма характерный запах. Этот резкий дух показался птенчику знакомым, и, немного порывшись в памяти, он нашел ответ – это было излюбленное средство борьбы с неугодными в гареме. - Вот что… - протянул Каирид. – Отравить меня задумал. О своей находке и догадках он никому не сказал, но теперь был еще более осторожен, чем обычно. Он знал, что подобные снадобья в еду не подмешиваются, ими натираются предметы или дополняются какие-нибудь средства для красоты и ухода или же… смазка… Эту мысли, птенчик тут же постарался заглушить, потому что тогда пострадают и он, и их господин, а Вариц на такое не пойдет, соприкосновение с этим веществом просто смертельно. Прошло несколько дней, а соперник парсианца не предпринял никаких шагов и не использовал своего коварного оружия. Это настораживало Каирида еще сильнее. В очередной ничем не примечательный вечер для утомленного выполнением своих придворных обязанностей господина трое служителей господского дома сообща готовили ванну. Вариц, наполняя купальню кипятком, как-то неудачно пролил содержимое и немного обжег себе руки. Птенчик, конечно, не мог не порадоваться такой оплошности со стороны соперника и тут же, довольно улыбаясь, стал представлять, какие возможности ему это открывает. Несмотря на то, что трое слуг были в полном его распоряжении и стояли, вытянувшись в струнку, все то время, что Антерэс отвел себе для омовения, канпиец так и не воспользовался их помощью. Две пары юных глаз все это время жадно блуждали по его отдающемуся воде и пене телу, заставляя плоть трепетать от желания. Быстро и точно пройдясь мочалкой по всему возможному, Зарк выбрался на бортик бассейна и вытянул раненную ногу. - Вариц, - коротко приказал он, дополнив это взглядом на стоящее на специальном столике лекарство, а потом на оставленный вражеским клинком след. - Господин, простите, но я… не смогу с должной аккуратностью обработать вашу рану, потому что мои руки… они обожжены и непослушны… - пробормотал юноша, становясь на колени и виновато опуская голову. Недовольный взгляд на поврежденные ладони, а затем настала очередь второго претендента на внимание хозяина. Парсианец с победной улыбкой схватил баночку с целебным составом. Вариц отвернулся, но что-то насторожило птенчика в выражении его лица. Тем не менее, крышка была открыта и Каирид совсем уже было опустил туда пальцы, но вдруг его разум распознал слабый, но знакомый запах… тревожно знакомый. А еще через мгновение он выдал уверенный ответ: «Яд». Птенчик отбросил баночку, как змею, и тут же стал спешно вытирать руки об одежду. - Что такое? – недовольно воззрился на него хозяин. - В ней яд, - заявил парсианец. – Ваше лекарство отравлено, господин. Вариц от этих слов побледнел, а Ропи издал неопределенный звук смеси удивления и недоумения. - Почему ты так решил? – пристально глядя на раба, спросил хозяин, склонный сразу доходить до сути дела. - Я узнал по запаху подмешанное туда средство. Оно очень опасно, к нему нельзя даже прикасаться, оно способно убить, лишь попав на кожу. - Дай его сюда, - потребовал канпиец. Каирид позволил себе опять прикоснуться к баночке с мазью, только обезопасив руки тканью. - Открой, – приказал ему Зарк. Когда и это приказание было выполнено, Антерэс попробовал сам оценить запах опасного снадобья, но ничего необычного и настораживающего его обоняние не уловило. Поверенный правителя Гладуарда мотнул головой, подавая знак убрать исследованный предмет, и обвел стоящих перед ним слуг мрачным испытывающим взглядом. - Так кто из вас это сделал? Кто задумал меня отравить? Оба юноши, переглянувшись, одновременно рухнули на колени, с надрывным криком: - Господин, это не я! - Я бы скорее умер сам, чем…! – Выпалил птенчик, но осекся под гневным хозяйским взором. - Господин, неужели вы ему поверите?! – воскликнул соперник парсианца. – Если он распознал яд в этой мази, значит, именно он его и подмешал. - Это ложь! – не менее жарко ответил птенчик. – Я бы ни за что не причинил вред моему господину! - Тогда, видимо… - и голос Варица дрогнул, - ты хотел отравить меня… Ведь я бы погиб, если бы коснулся этого… но я обжег руки и не смог выполнить повеления моего господина, тогда, чтобы не пострадать самому, ты и заявил, что там яд! - Нет! Это ты нарочно обварил себе ладони, чтобы обвинить меня в столь недостойном поступке! - Замолчите оба! – прорычал Антерэс, юноши испуганно замолкли. – Ропи? - Господин Антерэс…? – задрожал старик. – Я бы даже… я… - Меньше всех я бы стал подозревать тебя, - успокоил его поверенный правителя. – Как ты думаешь, хранитель покоя в моем доме, кто из них мог это сделать? Подозреваемые в злодеянии повернулись к старому канпийцу. Две пары умоляющий глаз, две пары дрожащих губ, два юных и на вид таких невинных создания… И как домоправитель мог определить, кто же из них виновен, если к обоим относился тепло, даже по-отечески…? Ропи виновато опустил глаза. - Господин, - заскулил Вариц и пополз к хозяину, достигнув его здоровой ноги, юноша стал покрывать господскую ступню горячими поцелуями. Каирид отчаянно пожалел, что первым не сделал подобного, теперь же это выглядело бы, как гадкое подражательство. Но Зарк быстро развеял его сожаления, грубо оттолкнув Варица ногой. - Не смейте прикасаться ко мне, пока я не выясню, кто из вас это сделал, - резко заявил Антерэс. - Господин, я готов доказать свою невиновность любым способом, - отчаянно бросил Каирид. – Обыщите мою комнату, обыщите меня, если вам будет угодно. - И я тоже настаиваю на своей невиновности, - тут же подал голос соперник парсианца, сжимая ушибленное плечо. – Обыщите и мою комнату, и меня. Считая это весьма бесполезной затеей, канпиец все же воспользовался предложенным способом, надеясь хоть что-нибудь выяснить. Накинув халат, Зарк проследовал в комнату Каирида, слуги смиренно поспешили за ним. Осмотр всего, что находилось в аскетично обставленной каморке, много времени не занял. Постель была безжалостно разметана, сундук выпотрошен, стоявшее в нише и на столике сброшено на пол. Птенчик следил за варварскими розысками, не поднимая головы, лишь водя глазами, вслед за перемещениями хозяина. Разумеется, ничего, что бы указывало на причастность парсианца к появлению яда в лекарстве, найдено не было. Это позволило Каириду вызывающе смотреть в глаза своему сопернику, но Вариц был уверен, что в его скромном жилище тоже ничего не найдут, а поэтому отвечал своему врагу не менее надменным взглядом. Такой же немилосердный разнос был устроен и в комнате второго подозреваемого в измене. Поиск на кровати, в сундуках и нишах ничего не дал. Вариц делал смиренный вид, но на самом деле он торжествовал. Парсианец в продолжение всего обыска скромно жался к стене, около большого зеркала, перед которым его изящный, изнеженный соперник проводил наверняка немало времени. Когда, обследовав весь сундук с помощью Ропи, Зарк с грохотом закрыл крышку, птенчик вздрогнул и как-то неловко задел зеркало плечом. Главная гордость хозяина комнатушки сорвалась с гвоздя и рухнула на пол, разлетевшись вдребезги. Вариц просто задохнулся от негодования, а Каирид выдавил с самым невинным видом: - Простите… - и тут же, присев, стал собирать осколки, среди которых он наткнулся на… - Что это? – и, подняв нечто завернутое в кусок кожи, стал вертеть его из стороны в сторону. - Это… - Его соперника даже затрясло. – Это не мое! Этого здесь не было! Каириду стоило огромных усилий не дать расцвести победной улыбке на своих губах. - Открывай, - приказал Антерэс птенчику. Тот послушно с величайшей осторожностью стал раскрывать сверток. - Господин! – Вариц упал канпийцу в ноги. – Я клянусь! Это не мое! Не мое! Я не знаю, что это и как оно сюда попало! Господин, поверьте мне! Это он! Это он мне подбросил! Тем временем птенчик полностью развернул кожу и показал хозяину содержимое – белесую мазь с резким характерным запахом. Чтобы окончательно убедиться, что это именно то, что они искали, Антерэс даже сравнил запах обнаруженного вещества с ароматом лечебной мази. Нотки примеси оказались хорошо различимыми. - Предатель, - вынес свой вердикт хозяин. Рывком Зарк поднял раба с колен и вжал в стену. - Зачем? – прорычал он в лицо смертельно испуганному юноше. – Почему ты хотел убить меня? Разве я плохо с тобой обращался? Чем ты был недоволен, что дерзнул совершить такое?! Отвечай! – и стальные пальцы впились рабу в горло. Несчастный затрепыхался, пытаясь хоть как-то ослабить хватку, а все, что он смог ответить на гневный допрос – это тихий хрип. Антерэс немного разжал руку. - Говори! Зачем?! Зачем ты это сделал?! Надеялся после моей смерти получить свободу?! Так это и продолжалось: пальцы то впивались мертвой хваткой в горло пытаемого, то немного отпускали его, позволяя сделать несколько судорожных глотков воздуха. Это чередование и балансирование на самом краю заставило разум паниковать и искать любые пути к немедленному спасению, ставя сиюминутное благополучие выше возможных неблагоприятных последствий. - Сжальтесь! – застонал Вариц. – Господин! Я все скажу! Все! Только пощадите! Канпиец снова разжал пальцы, давая юноше вздохнуть свободнее. Разоблаченный раб несколько раз судорожно глотнул воздух, а потом заговорил: - Они… они сказали, что с живым имуществом дикаря и преступника поступают ничуть не лучше, чем с самим преступником. Сказали, что… пока вас официально не обвинили в измене… я должен избавиться от вас… - Вот как? – голос Зарка стал убийственно холодным. – И кто эти «они»? – пальцы надавили куда-то под нижнюю челюсть Варица, делая ему невероятно больно. - Они… - раб смешал слова с жалостливым болезненным поскуливанием. – Люди дворца… они не говорили, кто их хозяева… они обещали потом… говорили, что позаботятся обо мне, что меня не убьют, как предателя. - Их имена, - потребовал Зарк. - Я… не… я… - Имена! – и железные конечности надавили куда-то так сильно, что у юноши потемнело в глазах. - Ха… Хапари и Минкт… - выдавил из себя, почти теряющий сознание раб. Канпиец убрал руку с горла изобличенного, и тот почти рухнул на пол, кашляя и потирая передавленную шею. - Тебя уверяли, что я преступник? Что я предатель? Что я могу изменить своему повелителю? И ты поверил в эту чушь? – Зарк стал развязывать пояс своего халата. – Ты действительно в это поверил? Столько прожив со мной под одной крышей? Пользуясь моей милостью? Поверил? Ты – подлый, неблагодарный раб, - с презрением заявил канпиец. И вдруг до этого согнувшийся от свалившегося на него несчастья, невольник вскинул голову и зло сверкнул глазами. - Я неблагодарный?! Это вы..! Зачем вы привели его в дом?! – и дрожащая рука указала на птенчика. – Разве вам было мало меня?! Мало моей любви?! Моей преданности?! Вы предпочли его! А я стал для вас никем! Скоро бы вы просто избавились от меня! Как от всех предыдущих! Это вы…! Это все вы виноваты! - Жалкий раб, - поморщился Антерэс. – Считаешь, что я относился к нему лучше, чем к тебе? Глупец… Глупец! Вы для меня абсолютно одинаковые. - Неправда! – отчаянно бросил уличенный. - Теперь уже да, - произнеся это совершенно спокойным голосом, Зарк набросил на шею Варица свой пояс и затянул его. Несчастный раб сопротивлялся несколько секунд, пытаясь бороться за свою жизнь, но силы были слишком неравными. Руки, вцепившиеся в душащую ткань, разжались. Сначала Вариц лишился сознания, а затем и жизни. Антерэс сдернул пояс, и тело безвольно упало на пол. - Я не прощаю предательства, - бросил он двоим наблюдавшим эту ужасную сцену. Птенчик и Ропи поспешно испуганно закивали. - Уберите эту падаль, - распорядился хозяин, перешагивая через распростершийся у его ног труп. – А все его барахло сожгите. Старик и раб проводили господина полными ужаса глазами. - Он суров, - несколько оправившись, выдавил из себя распорядитель дома, - но справедлив. Каирид предпочел промолчать, его до сих пор била мелкая дрожь, и не столько из-за того, что прямо на его глазах так безжалостного была отобрана человеческая жизнь, сколько из-за той фразы, что последней была брошена убитому. Если хозяин относился к ним совершенно одинаково, то и его в любой момент за какой-нибудь проступок может постигнуть такая же участь. Оказалось, что благополучие парсианца еще более хрупко, чем он о нем думал. После гибели соперника большая часть дел, которые выполнял Вариц, теперь перешла к птенчику, это оставляло ему меньше времени для отдыха, но и внимания хозяина ему отныне доставалось больше, а за это счастье Каирид готов был терпеть и гораздо большие неудобства и трудности. Так как мазь оказалась испорчена подмешанным в нее ядом, парсианца послали к аптекарю за новой порцией, чем занимался раньше только ныне покойный раб. Выполнение этого поручения позволило птенчику впервые покинуть стены хозяйского дома без господина. Он был невероятно горд и доволен оказанным ему доверием и, облачившись в плащ с соответствующими знаками отличия рода своего хозяина, отправился на базарную площадь. Разыскивая дом аптекаря, невольник с любопытством осматривал окружавший его город и жителей. В Парсиане Каирид не покидал пределов дворца, будучи принадлежностью гарема, а поэтому такие, казалось бы, обычные картины повседневной жизни большого города были для него новы и интересны. Даже в относительно зажиточных кварталах, по которым пролегал путь птенчика, проходящие и проезжающие представляли собой весьма пеструю и разнообразную толпу: важные вельможи, суровые дворяне, суетливые мещане… толпа оглушала и рассредоточивала внимание… яркие наряды дам… проезжающие экипажи… ржание лошадей, сверкающих сбруей не менее, чем их хозяева украшениями, громкие перекрикивания из распахнутых окон домов... быстрые перемещения мальчиков-пажей, спешащих куда-то по поручениям своих господ. Водя по сторонам широко распахнутыми глазами, раб все же не забывал наставления Ропи и крепко держал в руке кошелек, остерегаясь воров. Базарной площади юный невольник достиг благополучно, так же без каких-либо неприятных задержек он получил необходимое лекарство и, трепетно прижимая к груди стеклянную баночку, поспешил обратно. Однако на этот раз удача ему изменила. Из темноты одного из переулков на него вдруг набросился какой-то оборванец и попытался вырвать из рук раба драгоценное снадобье. Юноша сопротивлялся как мог, и в пылу борьбы споткнулся и рухнул на дорогу почти перед мчащейся четверкой лошадей. Кучер едва успел натянув поводья изо всех сил, заставить разгоряченных скачкой животных отклониться немного в сторону. Неудачливый грабитель тут же поспешил скрыться. Каирид, оказавшись на земле и, видя, что ему грозит возможность попасть под безжалостные копыта, поспешил уйти с пути летящего на него экипажа как можно быстрее и любым способом. Кувырком он откатился обратно на обочину, но в результате всех этих перипетий хрупкое вместилище целебной мази оказалось разбитым. Обнаружив это, парсианец пришел просто в ужас. Он не оправдал оказанного ему господином доверия! Он станет причиной того, что его бесценный хозяин окажется без так необходимого ему средства исцеления! Ра, не раздумывая бросился бы обратно к аптекарю за новой порцией, но он уже истратил все деньги, которых было ровно столько, чтобы он смог купить только то, за чем был послан. В совершенно расстроенный чувствах юноша отошел к одному из домов и, тяжело привалившись к стене, погрузился в тягостные раздумья… он боялся возвращаться домой с пустыми руками… боялся наказания… а еще больше боялся самого недовольства Зарка, которое было для него самой тяжелой карой. Ему казалось, что если хотя бы раз в пару дней он не получит относительно благосклонного взгляда своего господина, то он зачахнет, как цветок без солнца. Сейчас же Каириду все представлялось настолько трагичным, что он стоял в полной растерянности и не знал, на что решиться. - Юноша, это случайно не ваше? – заставило раба отвлечься от своих нерадостных размышлений. Парсианец поднял глаза на заговорившего. Молодой человек весьма располагающей внешности стоял прямо перед ним и помахивал кошельком, в котором раб узнал тот, что ему был выдан Ропи вместе с деньгами на покупку лекарства. - Да, - пробормотал Каирид. – Благодарю вас, - и он потянулся за расшитым мешочком, но незнакомец не отпустил его. - Что ж вы так неосторожно? – продолжал улыбаться незнакомец. – То едва под копыта не попали, то кошельками разбрасываетесь. - Это не моя вина. На меня напали. Благодарю вас. – И раб еще сильнее потянул на себя потерянную вещь. - Такому милому юноше нужно быть вдвойне осторожным, тем более, что вы… чужеземец. - Да, я постараюсь, - со вздохом ответил раб, выжидательно глядя на того, кто почему-то не спешил заканчивать этот ничего не значащий разговор. - Я вижу, нападение – не единственная неприятность, которая вас постигла, - продолжал незнакомец, кивнув на лежащие неподалеку на мостовой осколки. – А бесчестный вор опустошил ваш кошелек, и теперь вам не на что купить то, чего вы из-за него же и лишились. Я прав? Взгляд парсианца стал еще более настороженным и непонимающим. - Скажу вам честно, - тихо продолжал странный сочувствующий, наклоняясь немного вперед и все так же не выпуская кошелек. – Я в столице впервые, и эти местные напыщенные рожи меня порядком угнетают. Приятно увидеть хоть одно просветленное лицо в этой толпе. И мне хочется вам помочь, раз уж у вас все так неблагополучно сложилось. – С этими словами незнакомец развязал свой кошелек и, достав несколько монет, показал их птенчику. – Полагаю, этого хватит, - затем он вытянул из пальцев юноши его расшитый мешочек и вложил деньги туда. Только проделав все это, молодой человек вернул потерянную вещь Каириду. Парсианец прекрасно понимал, что ему не стоило принимать столь щедрый дар от совершенно незнакомого человека, но и вернуться с пустыми руками он тоже не мог, ведь все произошло из-за его невнимательности… - Благодарю вас, - потупив взор, тихо пробормотал юноша. - А в качестве благодарности я все же хочу нечто большее, чем просто слова, пусть и произнесенные столь чарующим голоском, - заявил неожиданный благодетель, а на новый встревоженный взгляд раба с улыбкой уточнил: - Прошу вас разделить со мной трапезу, потому что я ужасного голоден, но есть в одиночестве абсолютно не привык. На это птенчику тоже не стило соглашаться, как и твердило ему внутреннее чутье, но он не мог отказать в такой малости тому, кто был так добр к нему. Новые почти знакомцы вошли в первый попавшийся трактир, где самозваный благодетель заказал весьма роскошный обед. Парсианец, все же не желая оказаться обязанным еще и за щедрые угощения, позволил себе съесть совсем немного и стал вежливо просить отпустить его для выполнения порученного ему дела. - Разумеется, - благостно улыбнулся незнакомец. – Как же я могу вас задерживать, если из-за меня вы рискуете впасть в крайнюю немилость к своему господину, у которого столь крутой нрав, что теперь вам приходится выполнять поручения, которые до вас выполнял другой раб. Каирид испуганно посмотрел на говорившего, понимая, что он оказался здесь с ним совсем неспроста, и тревога, которая была порождена нехорошим предчувствием и лишь затаилась до поры где-то глубоко, снова громко заявила о себе, заставляя сердце учащенного забиться. - Вы… знаете моего господина? - Можно сказать и так, - мнимый благодетель откинулся, опираясь спиной о стену, и, нагло усмехнувшись, продолжал: - Ведь дикарь, неожиданно выбившийся в такие важные вельможи, не может не быть заметной фигурой при дворе. - Мой господин… не дикарь, - птенчик встал из-за стола. – И простите, но я вынужден уйти, меня ждут. - Не торопитесь, - протянул незнакомец, - вы, мой дорогой, забыли, что кое-что мне должны. Парсианец вспыхнул и стал быстро развязывать кошелек. - Говорю же вам: не торопитесь, - собеседник птенчика перехватил его руки и потянул вниз, заставляя опять сесть на скамью. – Я вижу, что вы славный юноша, и мне бы действительно хотелось вам помочь. Полагаю, вам уже удалось убедиться, насколько свиреп ваш нынешний хозяин. Для него человеческая жизнь, как и душа, – ничто. Он же дикарь. И лишить человека жизни, а тем более раба, в его представлении - это такая мелочь, о которой он даже не станет задумываться. Неужели вы хотите себе такой участи? Можете не отвечать. Я знаю, что вы скажете. Разумеется, погибнуть не хочется никому, но ваша рабская доля почти не оставляет вам выбора. Вы – собственность своего хозяина. Почти вещь. Но только почти. У вас все же есть своя воля, - и говорящий это понизил голос до шепота, пристально глядя Каириду в глаза. – У вас есть эта возможность – выбрать свою дальнейшую судьбу. Спасти свою жизнь. Обрести свободу. Стать настоящим человеком, а не красивой игрушкой, которую используют, когда хотят, а когда не хотят – ломаю и выбрасывают. Птенчик ответил так же шепотом: - Я не предам своего господина. - Пример Варица вас ничему не научил? – усмехнулся вербовщик. – Или вы надеетесь, что с вами ваш хозяин обойдется более милостиво? Напрасно. И вы, и ваш предшественник были в доме господина поверенного далеко не первыми мальчиками. И, разумеется, не стать вам и последним, если вы не переломите свою судьбу. Ваш хозяин замешан в очень опасных играх. Он любит рисковать и своей головой, и головами всех, кто рядом с ним. И хочу вам признаться, что все эти головы очень скоро полетят с плеч. Подумайте, неужели вы хотите лишиться головы ради того, кто вас ценит не больше, чем ложку к обеду? - Разве… моему господину что-то угрожает? Повелитель милостив к нему, - Каирид попытался выведать у искусителя хоть что-нибудь полезное для своего хозяина. - Ему угрожает справедливая кара. От рук богов, разумеется. Но вам в первую очередь нужно думать не о нем, а о себе. - Но чем мой господин мог прогневить местных богов, если он верит в других? - Именно тем, что слишком верит, - зло, но уклончиво ответил незнакомец. – Одного подтверждения, что он верит во что-то свое и тем самым злоумышляет против Гладуарда, - будет достаточно, чтобы вынести безжалостный приговор о немедленном уничтожении. А все имущество преступника постигнет такая же незавидная участь. Хотя… - и, мерзко улыбаясь, вербовщик провел пальцем по щеке юноше, - такую смазливую мордашку вполне могут продать в дом удовольствий, - и добавил змеиным шепотом, - самых грязных удовольствий. Ты даже не представляешь, что там вытворяют с таким как ты старые безумные развратники. Многие попавшие туда предпочитали смерть. Каирид нервно сглотнул. - Так что? Вы будете сговорчивым, желая, чтобы к вам относились достаточно уважительно и после смерти вашего недостойного хозяина? - Я не верю вам, - несмотря на точащее душу волнение ответил раб. – Повелитель не оставит своими милостями моего господина. - Откуда такая уверенность? Привязанности царской крови меняются быстрее, чем беспечные ветер. Это самая ненадежная опора. Она высоко возносит, но и заставляет рухнуть так глубоко, как ни одна другая. - Я не хочу слушать подобные вещи о моем господине, - заявил парсианец и снова встал с намерением уйти. - Даю тебе время хорошенько подумать. - Здесь не о чем думать. Я все расскажу об этом разговоре моему господину, и тогда он… - А то, что ты у меня украл деньги, тоже расскажешь? – усмехнулся незнакомец. - Я ничего у вас не брал! – возмущенно воскликнул юноша. – Даже не просил! Вы сами! - А вот сейчас я заявлю, что ты их у меня украл, - тихо продолжал вербовщик, наслаждаясь сознанием собственного превосходства в этой ситуации. – Сбегутся люди. И если тебя не убью сразу, то сильно изобьют. И хоть кричи, хоть клянись всеми богами, хоть умоляй, заверяя, что ты невиновен, поверят мне, а не тебе. А твой дикий хозяин даже слушать не станет, просто избавиться от такого негодного раба, как ты, и все. - Вы… - Каирид задыхался от возмущения, но прекрасно понимал, что незнакомец прав, а его заманили в ловушку, - это… подло… - Это высшие интересы, мой дорогой, которым до такой букашки, как ты, нет никакого дела. Ты должен быть бесконечно благодарен за то, что я вообще веду этот разговор, а не расправился с тобой, как только ты посмел отказаться от столь милостивого предложения. И все же я даю тебе время подумать, - теперь уже встал и сам искуситель. – Много от тебя не потребуется, просто быть внимательным и сговорчивым. А как затоскуешь по мне, мой светик, скажи об этом аптекарю, он мне передаст, и я примчусь к тебе на крыльях страсти, - отвесив юноше шутливый поклон, молодой человек покинул трактир. Парсианец тоже поспешил прочь, ругая себя, что так легко попался в расставленные сети, и мучаясь вопросом: стоит ли рассказать обо все Зарку или подыграть злоумышленникам, чтобы узнать о них больше…? Еще не подозревая, что измена снова пытается пробраться прямо к нему в дом, Антерэс старался разобраться с изменами дворцовыми. - Это немыслимо, Зарк! – негодовал правитель Гладуарда, расхаживая из угла в угол по своему малому кабинету. – Сначала у ночной городской стражи происходит общий провал в памяти, потом, когда моим тайным охотникам удается выудить у жителей ближайших домов подтверждение произошедшего, у солдат наступает общее просветление, и напавшая на… - Сэльфиар окинул взглядом помещение, но договаривать свою мысль не стал, несмотря на то, что здесь кроме него и поверенного никого не было. – И вот эта шайка находится в каком-то лазарете, но меня уверяют, что они все в таком состоянии, что от них слова не добьешься даже под пытками. Я соглашаюсь отложить допросы, пока у них в головах прояснится, но потом мне докладывают, что они вдруг все умерли. Вот так вдруг, - сын рода змея раздраженно взмахнул рукой, продолжая нервные перемещения. – А когда я посылаю туда художника, чтобы он зарисовал их гнусные рожи для последующего вывешивания на всех площадях, внезапно оказывается, что тел уже нет, их похоронили в какой-то общей могиле для неопознанных оборванцев. Так что теперь, даже все раскопав, мы не сможем определить, кто из них кто. - Полагаю, мой повелитель, в этом вопросе мое мнение полностью совпадет с вашим: здесь определенно имеет место некий заговор. - Именно так, но вот чей и против кого? – понизил голос Сэльфиар. - Мне бы хотелось предположить самое безобидное, а именно, что это месть кого-то, принадлежащего к дому Памполитусов. Правитель Гладуарда удивленно посмотрел на своего поверенного: - Ты полагаешь? Но… юный персик остался всем доволен. - Чего не скажешь о его телохранителе. А он вполне мог привлечь к делу мести тех, кто служит Памполитусам вместе с ним. - Хочешь сказать, что мы едва не поплатились головами за твою любовь к столь экзотическому разнообразию? – усмехнулся Дартан. - Простите, но мне это кажется самым… желательным вариантом, - проговорил Зарк, виновато опуская голову. Видя его смиренную позу, Сэльфиар расхохотался. - Полно тебе, - отсмеявшись, махнул в его сторону утонченной кистью повелитель. – Ты говоришь это нарочно, чтобы успокоить меня. Я приму все возможные меры и все же доберусь до правды в этом вопросе. Я уже велел арестовать всех стражников, что участвовали в задержании. Раз меня лишили возможности пытать тех, кого… одним словом, тех бандитов, я подвергну допросам с пристрастием своих людей и не проявлю к этим предателям ни капли жалости. Кто-нибудь обязательно не выдержит. Кроме того, своих постов уже лишились начальник городской стражи и капитан, уверявший, что допрос схваченных невозможен. Как думаешь, стоит ли подвергнуть пыткам этого обманщика? - Разумеется, мой повелитель. Думаю, от него вы сможете узнать даже больше, чем от его подчиненных, - кивнул Антерэс. - Как же не вовремя это сейчас, - сын рода змея рухнул в свое кресло и подпер подбородок кистью. – Мне сообщили, что наша небольшая армия, наконец, готова выступать. А как твои славные соплеменники, Зарк? - Они только жду соответствующего приказа, мой повелитель, - поклонился поверенный. - Мне все больше и больше не нравится то, что происходит на границе с Торгваном, а поэтому я намерен выдвинуться завтра же. На рассвете. - Как вам будет угодно, мой повелитель. - Зарк, ты единственный, кто не сказал мне, что я спешу, - усмехнулся Дартан, откидываясь на спинку кресла. - Потому что я знаю, насколько это мудрое и продуманное решение, мой повелитель. - Так ты готов со своими людьми выступить прямо завтра на рассвете? - Я немедленно пошлю гонца в лагерь, и примерно к концу завтрашнего дня они достигнут главного тракта, где я вместе с моим отрядом охотников их и встречу. - Нет, я хочу, чтобы ты выступил вместе с нами, а встречу основных сил поручи своему брату. И выезжай налегке, Зарк, - строго предупредил правитель Гладуарда. – Никакой свиты, никаких мальчиков. Это все же военная кампания, а не торжественное паломничество, хотя оно и будет объявлено нашим подданным именно таковым. Канпиец был несколько удивлен таким распоряжением, но возражать не стал. Выйдя из кабинета Дартана, Антерэс столкнулся в приемной с Фарризом Иптой. - Дорогой друг, - заулыбался старый вояка, увидев канпийца. - Приятно снова видеть тебя во дворце, - не менее радостно ответил на приветствие Зарк. – Но как же твои контрабандисты? Кто же теперь ловит их и закапывает? - Мои же солдаты, но с этим они неплохо справляются и без меня. Хотя, - и Фарриз понизил голос, - мы же совсем скоро возвращаемся в те края. Снова дороги, снова походы… Боги! Как же мне этого не хватало. - Опасности и риска в любую минуту погибнуть от вражеского оружия? – лукаво спросил Антерэс. - Возможности тратить свою жизнь хоть на что-то стоящее, - заявил Ипта. – Ты с нами в этом предприятии? - Да. И не только я, но большая часть моих солдат. - Серьезное мы все же дело затеваем, - протянул новый командующий небольшой военной группировкой, осматриваясь по сторонам. - Давно ли ты в столице, друг мой, и почему я узнаю об этом так случайно? – сменил тему осторожный канпиец. - Совсем недавно. Я прибыл только утром, а в лагере я уже несколько дней. Вот только вся эта спешная подготовка совершенно не оставляла мне времени на учтивые визиты. - А где ты планируешь провести свою последнюю мирную ночь? Неужели в лагере? Как я помню, твой столичный особняк… - Да, был конфискован, в связи со всей этой некрасивой историей. Нет, я сегодня туда не вернусь, так что… как и полагается настоящему боевому командиру, в казармах вместе со своими солдатами. Это укрепляет их дух и веру в того, кто поставлен над ними. - Со своими солдатами ты еще успеешь провести достаточно времени, и поработать над укреплением их веры и доверия тоже, - весьма двусмысленно усмехнулся Зарк. – Я приглашаю тебя к себе. Проведешь вечер и ночь в совершенно мирной обстановке, отвлечешься от предстоящих походных будней, найдешь себе иные развлечения… - Как же я могу отказаться от столь любезного дружеского приглашения. Договорившись таким образом, друзья разошлись каждый по своим делам, встретившись только в доме поверенного правителя Гладуарда за поздней трапезой. За столом им прислуживали только Ропи и птенчик, по настоянию хозяина скрывший лицо сеткой, прежде чем появиться перед гостем. Но эта предосторожность не только не уберегла юного раба от внимания приглашенного, но, напротив, эта преграда разожгла в Ипте любопытство, и в продолжение всей трапезы Фарриз не спускал с изящного невольника глаз. - Зарк, кажется, я понимаю, о каких иных развлечениях ты говорил, - протянул друг хозяина дома, осушая очередной бокал и пристально глядя на сидящего за спиной Антерэса раба.– Только я не пойму, зачем он одел эту совершенно ненужную сетку. Я ведь уже видел это личико, и мы с этим мальчиком так… хорошо проводили время, что он должен прекрасно помнить, что меня не стоит опасаться. От этих слов птенчику стало несколько не по себе, и он придвинулся немного ближе к своему господину, прячась за его широкой спиной. Поверенный правителя кинул на него через плечо быстрый холодный взгляд. - Он опасается тебя исходя исключительно из своего природного чутья, потому что сегодня он видит тебя впервые. - Вот как?! Так это не…?! Так это твое новое приобретение? Тогда я просто требую, чтобы он открыл свое лицо. Зная твой вкус, там должно быть нечто достойное самого пристального внимания. Это заявление не могло не польстить юному невольнику, но и насторожило оно его немало. - Не знаю, слышал ли ты, но у меня теперь важная должность при дворе, а это предписывает мне особенно осторожно относиться к своему живому имуществу. - Да, я слышал. – Кивнул Ипта. – С чем тебя и поздравляю, - он протянул бокал в сторону птенчика, показывая этим, что требует налить ему вина. – А еще я хотел тебя поблагодарить за твою протекцию перед Дартаном. Если бы не она, сидеть бы мне и дальше в своем пыльном углу и ловить контрабандистов до конца жизни. Но чем еще, кроме искренней благодарности, я могу тебе отплатить за твою услугу? - Мы же друзья, - улыбнулся Антерэс. – Оправдай перед повелителем оказанное тебе доверие, и я буду этим достаточно удовлетворен, а он продолжит прислушиваться к моим рекомендациям. В это время раб подошел к гостю, чтобы наполнить его бокал из кувшина. Воспользовавшись тем, что птенчик был отвлечен наблюдением за наполнением питейной емкости, Фарриз сдернул с его лица сетку. - Какой славный… мальчик… - едва ли не облизываясь, проговорил гость. – Правда, мне казалось, что он более юный… но эти испуганные глазки… пухлые губки… - Ипта даже осмелился поднять руку и попытался прикоснуться к щеке птенчика. Каирид отшатнулся и уже в следующую секунду отодвинулся от покушавшегося на его неприкосновенность как можно дальше. Фарриз рассмеялся. - А на вид он у тебя такой невинный. Чистое дитя. Не бойся, трепетная юность, твой господин не зря доверяет мне, своему другу, плохо тебе со мной не будет. Парсианец бросил на Антерэса быстрый умоляющий взгляд. Сама мысль о том, что его будет касаться кто-то, кроме его господина, была для птенчика невыносимо мучительной. Он хотел принадлежать только одному человеку на свете, принадлежать всем, что имеет: телом, душой, мыслями и желаниями, каждым стуком сердца и каждым вздохом! Но только ему! На лице канпийца опять не отразилось никаких эмоций, что не устроило не только раба, но и претендующего на его юное горячее тело. - Зарк, так ты отдашь этого славного мальчика мне на ночь? Ведь именно это ты подразумевал под «иными развлечениями», когда приглашал меня? - спросил Ипта, плотоядно поглядывая на все сильнее отодвигающегося от него юношу. Каирид стиснул кувшин с вином. Услышать, что его господин даже приглашает гостей, обещая отдать им для развлечения своего раба, было крайне неприятно. Конечно, это было право хозяина и общепринятая практика, но птенчик так надеялся, что Антерэс относится к нему все же лучше, чем к обычному предмету для утех, а оказывалось, что нет… - Нет, - вдруг ответил канпиец, и это простое «нет» радостным барабанным боем прошлось по всему существу парсианца. – Он мне нужен, чтобы хорошенько обработать рану на ноге, а то она совсем некстати начала ныть. Фарриз недовольно вздохнул и осушил бокал. - И это твое дружеское гостеприимство? – с обидой проговорил он, ставя опустевшее на стол. - Твоя постель не останется холодной, - примирительно улыбнулся поверенный правителя. - Ведь так, Ропи? – повернулся Зарк к своему старому домоправителю. - Что?! – Ипта окинул пожилого канпийца взглядом. – Не-е-е-ет! Эта бурная реакция развеселила даже обычно сдержанного слугу, но он позволил себе только улыбнуться, когда Антерэс уже откровенно смеялся. А так как хозяин довольно долго придавался всплеску крайней веселости, а гость напротив пребывал в мрачном недоумении, Ропи решил пояснить, что на самом деле имел в виду его господин: - Мной недавно были наняты двое слуг, оба весьма положительные юноши. Один занял место помощника конюха, а второй трудится поваренком на кухни. Полагаю, это и хотел вам предложить господин Зарк. - Так это меняет дело! – оживился Фарриз. – Не в обиду вам будет сказано… - обронил он в адрес домоправителя. - Вот и хорошо, - кое-как поборов веселость, кивнул канпиец. – Можешь выбрать любого или обоих сразу. Ропи приведет их в отведенную тебе спальню. - Лучше одного, - вздохнул Ипта. – Все же у нас впереди серьезное мероприятие. Каирид же наблюдая все это, с трудом подавлял самую радостную улыбку. Его господин не пожелал делить с другом юное тело своего невольника, значит, он все же ценит его. Хоть немного. По приказу Зарка, после того как друзья разошлись по спальням, парсианец явился к хозяину, чтобы обработать рану. Антерэс сам по колено закатил штанину на пострадавшей ноге и, сев на край кровати, отдал себя в нежные ручки раба. Каирид опустился на колени перед своим господином, открыл баночку с мазью, которая досталась ему весьма дорогой ценой, и принялся аккуратно наносить ее лечебное содержимое на оставленное вражеским клинком повреждение. В продолжение всей процедуры птенчик мучил себя вопросом: когда и как лучше рассказать хозяину о сделанном ему предложении предать. Невольник опасался, что вызовет этим господский гнев, и что его могут посчитать таким же вероломным и ненадежным, как и убитого Варица, и в тоже время он не мог не рассказать, ведь пытавшийся склонить его к измене намекал на то, что канпийцу угрожает обвинение в серьезном государственном преступлении, а значит, он непременного должен предупредить об этом того, кто ему так дорог. Парсианец уже почти решился поведать о произошедшем с ним в городе, но тут он почувствовал, что Антерэс провел рукой по его склоненной голове, подхватил прядь волос, проскользил пальцами по ней... Это было так неожиданно и так необычно, что в первые мгновения Каирид замер, а потом несмело поднял на хозяина удивленный взор, но встретиться глазами им не удалось, канпиец рассматривал что-то на прикроватном столике, продолжая задумчиво перебирать каштановые пряди невольника. В смятении чувств птенчик продолжил аккуратные размазывающие поглаживания по месту повреждения голени Антерэса, стараясь сосредоточиться именно на этом, но господин продолжал усложнять ему эту задачу: горячая ладонь поверенного правителя прошлась по спине раба, устремившись вниз. Это было так похоже на ласку, что Каирид весь напрягся, боясь ошибиться. В это же время Зарк что-то взял со столика. Поглаживающая кисть на несколько мгновений покинула невольника, а потом вернулась, одновременно с этим и что-то был поставлено обратно. Птенчик, поборов свое волнение, снова был намерен сосредоточиться только на выполнении порученного ему, но и в этот раз его отвлекли действия хозяина. Антерэс почти лег на бок вдоль края кровати в противоположную от обрабатываемой ноги сторону и, подперев голову одной рукой, основанием ладони второй продолжил ласковые блуждания по согнутой спине невольника, неуклонно смещаясь вниз. Сердце юноши учащенно забилось. Даже такое невинное и незначительное проявление истинной благосклонности от обожаемого хозяина для него было невероятно ценным, и в ответ на это его пальчики стали поглаживать пострадавшую ногу с особым трепетом, тщательно покрывая все целебным составом. Канпиец не остановился и на этом, его рука спустилась на поясницу юноши, а затем проникла и под одежду. Почувствовав, как пальцы господина проскользили по его ягодичной развилке и углубились в ложбинку между двух половинок, птенчик судорожно выдохнул и закусил губу. Его спина непроизвольно немного выгнулась, давая ласкающим конечностям более удобный доступ к сокровенному. Ощущение кружения перстов хозяина по мышечному колечку блаженного входа заставило дыхание юноши участиться, разум - застонать от предвкушение, а тело - налиться возбужденным напряжением. И вместе с тем, как бы ему ни хотелось, Каирид боялся лишний раз пошевелиться, умолять о большем, даже просто поднять глаза на вдруг проявившего к нему столько внимания Зарка. Раб пытался продолжать обработку доверенной ему раны, но мысли путались, неслись, требовали… но он сдерживал весь этот поток как мог. Нежные исследования не ограничились только поверхностными ласками, чем-то заблаговременно смазанные пальцы плавно соскользнули внутрь. От этого проникновения Каирид невольно вцепился во все еще требующую его внимания ногу хозяина, но тут же опомнился и разжал пальцы, издавая тихий стон. Две тонкие конечности мерно задвигались внутри него, лаская чувствительные стеночки прохода. Впервые суровый господин одарил ласками своего раба, а тем более такими откровенными. Одного этого осознания было достаточно, чтобы от накативших чувств потерять голову. Кирид осторожно уткнулся лбом в бедро господина и жарко судорожно задышал. Сил продолжать лечебные процедуры у него просто не было. Подрагивая, тело само выгибалось навстречу погружающимся в него пальцам. Напряжением, достигнув предела, выгнуло ткань одежды, скрывающей его. Ласкающие пальцы продвинулись еще глубже и, найдя заветную выпуклость, стали ублажать и ее. Юноша отозвался на это сладостным стоном, но чтобы подавить все последующие, так и рвавшиеся из его заалевших губ, он впился поцелуем в колено своего хозяина. В эти секунды ему было так хорошо, что хотелось просто умереть. Извернуться и умереть! И во всем теле горела только одна мысль: наслаждаться, наслаждаться, наслаждаться, насаживаясь на проникшие внутрь него пальцы. Сумасшедшее возбуждение так быстро несло его к заветной вершине, что он зажмурился, уже плохо что-либо понимая, и полностью отдаваясь происходящему, но совершенно неожиданно всему пришел конец. Засмеявшись, Антерэс убрал ублажавшую птенчика кисть и, повернувшись на спину, полностью лег на кровать, потягиваясь и закладывая руки за голову. Для раба это стало настоящим ударом. Его чувственность лишь раздразнили, а потом бросили вот так бесцеремонно, жестоко указывая на его истинное место. Как бы ни было это больно и неприятно, но все, что оставалось невольнику, - это смириться. Такова его участь. Каирид опустился на пол, припал к нему лбом и весь сжался, подавляя неуместные горькие чувства, на которые он просто не имел права. Пролежав так лишь несколько секунд и не смея более откровенно выразить свои переживания, юноша сел и повернулся к хозяину, чтобы спросить о его дальнейших приказаниях, и тут его взгляд неминуемо наткнулся на то, что оказалось прямо перед ним: обличительный изгиб под шелковым облачением господина. Еще не давая себе возликовать, Каирид перевел вопросительный взгляд на Зарка. Тот усмехнулся и немного подвигал бедрами. И вот тут юное сердце сорвалось в радостный оглушительный марш. Поспешно, даже слишком поспешно, окрыленный позволением хозяина, птенчик кинулся извлекать горящий страстью орган из тканевых оков. Высвободив жаждущую ласк плоть, раб покрыл ее быстрыми поцелуями, а потом дал ей погрузиться в свое горло. Теперь уже канпиец закрыл глаза, полностью отдаваясь приятным ощущениям. Юноша тоже наслаждался происходящим. Его язык терся о нежную кожу, позволяя почувствовать не только вкус страсти, но и упругость напряжения, и даже пульсацию кровотоков под натянувшимся покровом. Язык, губы и стеночки глотки – все было пущено в ход, чтобы ублажить драгоценный орган, но и руки не остались безучастными, пальцы стали аккуратно сминать кожаный мешочек, добавляя ощущениям яркости. Проходя по самой верхушке головки, язык ощутил солоноватый привкус выступившей смазки, и тогда птенчик постарался заглотить упругий стержень как можно глубже. Антерэс в ответ на это сделал несколько поступательных движений, усиливая приятное трение о гладкие покровы горла. Юный разум совсем захмелел от второй волны накатившего сладострастия, и Каирид даже позволил себе забраться на кровать, рядом с Зарком и потереться об его обнаженную ногу своей жаждущей ласк плотью. Нет, он ни на что не рассчитывал, просто ему хотелось быть ближе к своему обожаемому хозяину, прижиматься сильнее, ощущать своим телом его тепло… Почувствовав, как его касается налитый желанием орган, канпиец открыл глаза и за плечо потянул раба выше на себя. Юноша был вынужден оставить упругую плоть и, повинуясь воле хозяина, изменить позу, оказавший на груди Зарка. Антерэс нетерпеливо дернул одежду птенчика вниз, стремясь обнажить привлекательные для ласк части тела. Каирид поспешно помог господину выполнить это желание, уже сам изнывая от блаженного предвкушения. Пока парсианец избавлялся от нижней части своего костюма, поверенный правителя снова воспользовался стоящим на прикроватном столике маслом и, смочив им пальцы, ввел их в жаркие глубины, когда они стали доступны. Юноша выгнулся и застонал. Господин побаловал своего раба лишь несколькими ласкательными движениями самой отзывчивой области, а затем, схватив за бедра, приподнял и потянул еще выше. Ощутив, как разгоряченная головка коснулась ободочка входа, птенчик опустился, полностью принимая в себя напряженный стержень. Шумный выдох хозяин доказал, что именно этого от раба и ожидали. Опершись руками о могучую грудь канпийца, Каирид задвигал бедрами, заставляя погруженный орган почувствовать возносящее блаженное скольжение по всей чувственной поверхности. Юный стан изгибался в пляске сладострастия, играл внутренними покровами, то напрягая, то расслабляя мышцы, делал волну, стараясь ублажить все возможное. Сильные руки обхватывали тонкую талию и давали хозяину почувствовать и это сладостное движение, разжигающее страсть. Дыхание обоих соучастников сокровенного действа подрагивало, тела стремились навстречу друг другу. Каирид быстро сорвался на стоны. Он все сильнее прогибался вперед, извиваясь, пытаясь пройтись дорожкой своего перенапряженного ствола по рельефному прессу канпийца. Руки господина сминали его бедра, оставляя следы от пальцев. Глубокое проникновение и блаженное чувство заполненности дурманили разум и заставляли забывать обо всем, концентрируясь только на происходящем сопряжении, но птенчик не давал себе полностью отдаться пробирающему плоть удовольствию, прежде всего он должен был думать о своем хозяине. Парсианец открыл глаза, чтобы увидеть: доволен ли его господин. Зарк смотрел на возвышающегося над ним раба затуманенным страстью взором, и для юноши это было высшей оценкой его стараний. Каирид не выдержал первым. Сопровождаемая протяжным стоном, вырвавшимся из самой глубины его сути, из него излилась белесая вязкость, от сильного сокращения мышц брызнувшая на грудь канпийца. Невольник остановился на несколько секунд, чтобы перевести дух и сполна вкусить сладостное затухание, после чего возобновил свой извивающийся танец. Теперь Антерэс принял в происходящем большее активное участие – он принялся руками помогать гибкому юноше двигаться на себе все быстрее и быстрее, доводя трение до приятного максимума. Птенчик был невероятно счастлив чувствовать на себе эти, пусть и несколько грубоватые, тиски рук своего хозяина. Ему нравилось видеть сейчас его лицо… такое красивое, такое желанное… его хотелось покрыть поцелуями, но раб не посмел бы. По вздымающейся от тяжелого возбужденного дыхания груди хотелось бесконечно водить руками, ласкать, сжимать и так же покрывать ее поцелуями, а затем прижаться всем телом и не разрывать этого слияния никогда! Но это были только несбыточные мечты, а в этот момент он делал все, чтобы подарить своему хозяину все то удовольствие, которым обладает сопряжение. Сейчас именно раб владел этим прекрасным закаленным в боях и походах телом, он ублажал его страсть, его желание, он возвышался над ним и любовался этим блаженствующим ликом. И вот пальцы беспощадно впились в нежную кожу. Антерэс немного приподнялся, а потом громко выдохнул, опускаясь обратно на кровать. Птенчику даже показалось, что после нескольких мгновений самого сильного напряжения, влага хозяйского благословения потекла по его горящему от проникающих ударов проходу. Юноша сменил темп движения на очень медленный. Сильные руки соскользнули с его талии и расслабленно упали на постель. Каирид довольно улыбнулся. Его господин удовлетворен. Так как сам раб уже сделал все, что от него требовалось, парсианец осторожно освободился от еще до конца не потерявшего боевой накал органа и вознамерился, спустившись с господского ложа, испросить дальнейшие распоряжения, но только ему не дали этого сделать. Зарк взял юношу за руку и притянул к себе, вынуждая лечь рядом. Раб был удивлен и даже несколько напуган, раньше канпиец никогда такого не делал, но дальнейшие действия его хозяина развеяли все его опасения. Антерэс обнял Каирида двумя руками и прижал к себе. Парсианец замер и даже затаил дыхание, только юное сердце гулко забилось в груди. Он ведь так давно желал этого такого простого, но такого ценного своей искренностью жеста привязанности. Юноша прижался щекой к груди господина и закрыл глаза. Он был счастлив. Именно в эти мгновения… хотелось забыть обо всем, хотелось остановить время, хотелось, чтобы эти драгоценные минуты не истекали никогда! Каирид даже почувствовал, как по его телу прошлась невероятно сладостная волна. О большем он и не мог мечтать… его обнимаю, его прижимают… им дорожат. И в этих объятьях было так безумно хорошо, тепло, надежно и… юноша почувствовал себя хоть каплю любимым тем, кто ему, казалось, был дороже жизни. Парсианец слышал, как размеренно бьется сердце в груди Зарка, как его дыхание стало более размеренным, подсказывая, что хозяин уснул. Птенчик даже осмелился положить соскользнувший золотой медальон, с которым Антерэс никогда не расставался, обратно тому на грудь. А затем переливы этого теплого океана счастья подхватили довольного раба и понесли в прекрасные дали грез. Проснувшись, невольник даже не сразу понял, где он находится, до этого раза господин никогда не позволял ему остаться на ночь подле себя. Вспомнив все случившееся и сообразив, что он посмел спать спиной к своему хозяину, юноша быстро повернулся, но постель рядом с ним была пуста. Одевшись, Каирид, сгорая от стыда за свое непозволительное поведение, отправился разыскивать господина, попутно вспомнив, что он собирался рассказать Зарку о встрече с человеком, которые пытался склонить его в измене. Разве мог птенчик после произошедшего этой ночью предать своего хозяина! Никогда и ни за что! Он предпочтет понести наказание вместе с ним, но не отступится от того, кто ему так бесконечно дорог! Особняк был пуст. Ни в гостиной, ни в столовой, ни в кабинете, ни в оружейной раб не смог найти Зарка, как, впрочем, и его гостя. Единственный, на кого юноше удалось наткнуть в своих поисках, был Ропи. - Мне так неловко, - признался Каирид, - господин ушел, а я… этого даже не заметил, не смог с ним попрощаться… - Я хотел тебя разбудить, но он мне не позволил, - сообщил старый домоправитель, что-то записывая в расходную книгу. - Не позволил… - тихо повторил юноша и его сердце снова радостно забилось. – Я… я обязательно извинюсь перед ним, когда он вернется. Он не говорил, во сколько нам его ждать? Канпиец поднял на него недовольный взгляд и вздохнул: - Я надеюсь, что все сложится благополучно, и мы его действительно дождемся. А вот когда… месяц… два… это известно только богам или правителю Гладуарда. - О чем вы, уважаемый Ропи? - взволнованно произнес Каирид. – Как он может не вернуться? Куда же он…? - Война, мой мальчик - дело непредсказуемое, даже для такого опытного воина, как господин Антерэс. Он говорил, что это не длительный поход, и господин Ипта это подтвердил, но ведь кто знает? Кто знает…? Нам остается лишь ждать и быть готовыми к его возвращению, когда бы оно ни состоялось. От этого неожиданного печального известия сердце раба защемило. Он так долго теперь не увидит своего господина, а тот даже не разбудил его… даже не сообщил… Юноше казалось, что он обрел, а на самом деле потерял… на несколько недель, а возможно даже… - Нет! – оборвал он свои же мысли. – Господин вернется. Обязательно вернется к нам живым. И тогда я ему все расскажу.