Звезда моя.

Губы повелителя тронула довольная усмешка: - Очень своевременно, Зарк. Очень… Антерэс поклонился. - В камеру для пыток его, - распорядился Сэльфиар. Стражник дернул веревку, связывающую руки пленника, и потащил его за собой, двое других, шедших в арьергарде, придавали схваченному бодрости движений уколами пик. - Бог удачи явно благоволит тебе, неверующий канпиец, - улыбнулся Дартан. – Поехать всего лишь с посланием, а вернуться с такой славной добычей. Посмотрим, что мы сможем из него вытянуть. - Надеюсь, ваши умельцы, мой повелитель, не перестараются. В этом случае живой свидетель ценнее все сказавшего трупа. - А мы с тобой за этим лично проследим. Давно я себя не развлекал этим зрелищем. Совместим пользу с удовольствием. - Мой повелитель, я хотел попросить разрешения откланяться. - Что так? – нахмурился сын рода змея. - В связи с чрезвычайной надобностью я не дал себе времени на отдых и поспешил вернуться ко двору, чтобы доставить вам этот трофей, но усталость все же берет свое, и мне бы не хотелось оскорблять ваш взор своим изможденным видом. Позвольте мне удалиться домой, чтобы восстановить силы, и уже к вечеру, если вам будет угодно… - Мне угодно сейчас, - взор Сэльфиара помрачнел. – Если тебе нужен отдых, то мои покои в твоем распоряжении. Если тебе нужен для отдыха кто-то, это тоже можно устроить. Выбор у меня в саду, как ты знаешь, большой. Так что тебе абсолютно не зачем покидать дворец. Что-то раньше тебя так домой не тянуло. Завел себе кого-то? - У меня дома только рабы и слуги, - пожал плечами поверенный. - Тем более. Оставайся. Я прикажу подать нам что-нибудь выпить и закусить. Мне нужно еще кое-что завершить, так что на отдых у тебя будет часа два, а потом я тебя жду в пыточной. Зарк безмолвно поклонился. Подготовительные экзекуции для пленника начались раньше, чем в мрачное помещение кровавых допросов спустились главные зрители. До момента их появления его раздели до пояса, украсили руки кандалам и прикрепили к висящим на стене цепям, а кнут палача уже начал вычерчивать на его спине багровые узоры. Сэльфиар разместился в кресле в нескольких метрах от пытаемого, канпиец встал за спиной своего повелителя. Палач продолжил немилосердную порку, а представитель тайной службы – допрос. Вопросы, при всей множественности словесных вариаций, в целом сводились к одному: «Кто и зачем послал его в Гладуард.» Несмотря на искусность истязателя, пленник держался стойко. Спина изобиловала яркими отметинами, но ничего кроме стонов и рычания добиться от пытаемого не удалось. Тогда палач сменил обычный кнут на кое-что более серьезное: на бич с небольшим железным наконечником. Разящий хлыст взвился в воздух, страшно просвистев, и металлический шип обрушился на израненную плоть. Это маленькое изуверское утяжеление сломало пытаемому одно из правых ребер. Истязаемый выгнулся и закричал. На него тут же обрушился поток вопросов, но он продолжал упорствовать. Палач одернул свое змеящееся орудие, замахнулся и снова запустил его в сторону схваченного. В это раз наконечник рассек своим острием кожу на боку пытаемого. Еще один вопль и хаотичный лязг цепей. Жертва истязания трепыхалась на своей привязи, в жалких попытках высвободиться или уклониться. Как только возглас боли утих, на пленника тут же посыпались вопросы, но он опять предпочел сопротивление мирной кончине. Бич взлетел, описал в воздухе замысловатую кривую и снова обласкал обнаженную плоть. Дернувшись всем существом, пытаемый захрипел сквозь стиснутые зубы. Разорвавшаяся от удара кожа выпустила алые дорожки. Новый взмах и очередная жаркая встреча. Тело дрожало от перенапряжения и боли. Кровь сочилась из множества ран. Бич продолжал свою немилосердную пляску, оставляя после себя все новые и новые разрывы. Сняв кожный покров, хлыст добирался до обнажившихся мышц и принялся терзать уже их, вырывая волокна и надрывая связки. У пленника стали подгибаться ноги, что говорило о приближении полуобморочного состояния. - Вызывающее упорство, - недовольно обронил Дартан. – Полагаю, порку стоит сменить на что-нибудь более эффективное, пока он еще держится в сознательном состоянии. Как думаешь, Зарк? - Вполне разумно. Можно избрать что-нибудь менее травматичное, но более проникновенное. Например, повыламывать пальцы на руках или ногах. - А если что-нибудь более интересное? – недобро улыбнулся правитель. – Поверните-ка его лицо. Палач потянул за волосы упавшую на грудь голову терзаемого. - А ведь он молод и не дурен, - заметил сын рода змея. – Как тебе, Зарк? - Ничего особенного, - равнодушно отозвался тот. - Так может, попытаем его с черного хода? - Думаете, он не знаком с таким блюдом? - Вот и проверь, - обронил Сэльфиар, закидывая ногу на ногу. - Таков ваш приказ? – несколько удивленно уточнил канпиец. - Разумеется. Подобные ему глупцы считают это первостепенным унижением. Возможно, это развяжет ему язык. - Как прикажите, мой повелитель, - криво усмехнулся Антерэс и направился к пленнику. Палач свернул хлыст и отошел в сторону. Поверенный правителя вынул из ножен кинжал, с которым, по особому соизволению Сэльфиара, не расставался даже в личных покоях повелителя, перерезал им завязки, державшие штаны терзаемого и рванул одежду вниз, обнажая ягодицы. Схваченный явно оживился. - Что вы намерены делать? – Выпалил он хриплым голосом. - А разве не ясно? – Криво улыбнулся канпиец и ударом ввел пленнику в задний проход рукоять своего кинжала. Тот сначала порадовал своих мучителей оглушительным криком, а потом потоком хриплых ругательств. - Боги проклинают тех, кто развращает свои тела таким способом! – Эти слова были наиболее членораздельно выкрикнуты схваченным. - Наши боги другого мнения на этот счет, - заявил правитель Гладуарда. – Зарк, довольно тянуть. Разврати уж его в полной мере. - Так может он все же предпочтет заговорить? – Поверенный оттянул голову пленника на себя, а другой рукой стал поворачивать вставленный в плоть кинжал. - Проклятые мужеложцы, - надрывно тяжело задышал пытаемый, - пусть боги проклянут вас, и вам никогда не дождаться своего потомства. - Страшное пожелание, - изрек правитель, оперевшись подбородком о согнутую кисть, вставшей на подлокотник руки. – Давай уже, Зарк. Он заждался, и его сладкий вход уже горит в предвкушении. Антерэс убрал руку, оставив кинжал погруженным в плоть терзаемого. Сжавшееся изо всех сил мышечное колечко не дало оружию выскользнуть наружу. - Хороший захват, - со знанием дела кивнул канпиец, - есть надежда, что в этих глубинах я буду первым, - и он несколько раз пальцем качнул кинжал, заставляя его растягивать задний проход и внутренние стеночки. Пленник застонал. - И все же, - Зарк еще сильнее отогнул голову пытаемого на себя, а рукой стал совершать круговые движения лезвием, - может, решишься говорить? Погруженная в тело рукоятка, под действием перемещения другой части кинжала, впиваясь в нежные внутренние покровы, стала царапать и еще сильнее растягивать их, двигаясь по кругу. - Проклятый извращенец! Потакание похоти иссушило тебе разум! Теперь ты всю жизнь воспринимаешь через задний проход! – Чередуя слова и болевые вскрики исторгал из себя пленник. - Ошибаешься, - только рассмеялся на это поверенный правителя, - я-то воспринимаю ее с другого конца, а ты теперь будешь только так. Рывком вынув из терзаемого кинжал и вернув его в ножны, Антерэс принялся быстро растягивать застежки своих штанов. Его тело уже налилось желанием, и он был готов с удовольствием заняться исполнением приказа правителя. Приспустив расстегнутую одежду, Зарк подхватил ноги пленника обеими руками и пристроил себе на талии, лишив, таким образом, терзаемого опоры и возможности более действенно сопротивляться. Затвердевшая от вожделения плоть грубо вторглась внутрь. После кинжала это проникновение было уже не таким неожиданным и болезненным, но гораздо более унизительным. Жертва закусила губы и зарычала от бессильной ярости. Канпиец резко задвигал бедрами, раскачивая висящего, и то и дело заставляя его врезаться головой в стену. Тот отклонялся, уворачивался и извивался, но Антерэс прижал его бедра к своим бокам и не давал сорваться с движущегося внутри упругого стержня. - Покричи. Покричи, - издевательски советовал насильник, - тогда, может быть, я быстрее закончу. Пленник остановился на несколько мгновений, чтобы перевести дух, а затем стал изворачиваться еще сильнее, сгибаясь пополам и дергая бедрами. Зарку пришлось отпустить одну ногу покоряемого и схватится его за волосы. Три удара лбом об стену, при непрекращающихся толчках сзади, не только окрасили каменную твердь алыми подтеками, но и почти лишили жертву желания сопротивляться. Выпущенная конечность снова была подхвачена, и сопряжение помчалось к завершению. С каждой минутой разгорания страсти взгляд того, кто все это затеял, все больше мрачнел. Пламя низменного желания бушевало в покоряющем жертву теле, все ярче и все активнее выплескиваясь в окружающее пространство. Раскачиванием сопряжения наполнился сам воздух. Упругие ягодицы канпийца напряглись еще сильнее и рвались вперед и вперед. Зарк с явным упоением вколачивал в сопротивляющееся тело свою чувственную плоть. Пряность жгучего вожделения Антерэса заставляла сердце биться, а воображение и память, сговорившись с глазами, принялись терзать разум и тело такими откровенными картинами, что желание наблюдателя тоже стало нарастать, но совсем не в отношении пленника… И тут же примешивалась лютая ненависть к получающему все это терзаемому! - Довольно, Зарк! – воскликнул Сэльфиар, уже не в силах подавлять рвущиеся из него противоречивые чувства. Канпиец, ощутив приближение разрядки, не среагировал на первый оклик господина, яростнее рванув вперед. - Зарк, прекрати! – Гаркнул Дартан, что было сил. Поверенный повернулся и непонимающе воззрился на правителя, продолжая поступательные движения тазом. - Довольно! – уже зарычал Сэльфиар. – Это приказ! Глубокий тяжелый вздох, как немой упрек самодурству господина, и канпиец вышел из пленника. - Я сделал что-то не так? – В голосе проскользнуло недовольство. - Нет, - Дартан откинулся на спинку кресла, пытаясь быстро заглушить вырвавшееся раздражение. – Для него это тоже слишком мягко. Ты же видишь. Обласкайте его там каленым железом, - бросил сын рода змея палачу, вставая. – Тогда уж он точно станет посговорчивее. - Слушаюсь, повелитель. - Идем, - почти хладнокровно бросил Сэльфиар своему поверенному и направился прочь. Прижигание заднего прохода металлическим стержнем действительно быстро развязало измученной жертве язык, но обо всех результатах расспросов Дартан узнал уже из донесений. Возвращаясь домой, Антерэс, как всегда, выслал вперед себя одного из телохранителей, чтобы предупредить прислугу о своем приезде. Он не любил суеты и многолюдности в своем жилище, все его рабы и слуги жили в отдельном строении в глубине двора, а хозяйство было устроено таким образом, чтобы они как можно реже попадались хозяину на глаза. Распорядителем дома был старый канпиец Тихни Ропи, служивший когда-то еще при дворе отца Зарка. Поверенный правителя Гладуарда во всем доверял его мудрости и опыту и в ведение домашних дел не вмешивался, поставив условием соблюдение хотя бы видимости отсутствия домочадцев. Кроме распорядителя в доме господина неотлучно находился только «мальчик для услуг», выполняющий различные мелкие поручения и развлекающий хозяина. Едва попав в дом своего пленителя, птенчик сразу был посвящен Ропи во все местные жесткие правила, и старался им следовать, чтобы хоть как-то заслужить благосклонность своего нынешнего хозяина. Зарк позволил ему поселиться в своем доме, а не в доме для слуг, что нового раба, несомненно, порадовало, но к несчастью обнаружилось, что у последнего приобретения канпийца есть конкурент – другой юный невольник по имени Вариц. Судя по манерам и изнеженности тела и лица, в обязанности женоподобного юноши входили не только услуги по удовлетворению бытовых потребностей господина. С первого же взгляда между претендентами на ласки хозяина вспыхнула холодная война и непримиримое соперничество. Несмотря на то, что птенчик был на несколько лет младше своего конкурента и не так давно попал в дом, он был достаточно искушен в способах борьбы за выживание и внимание, приобретенных им за нелегкие годы жизни в гареме правителя Парсиана. Так что противостояние шло на равных. Въехав во двор, Антерэс легко соскочил со своей лошади, бросил поводья подоспевшему конюху, и далее не заботясь о животном, ушел в дом. Узнав о его приезде, трое обитателей хозяйского особняка выстроились для его приветствия в передней зале. - Ропи, все для омовения мне, - бросил Зарк, проходя мимо них, даже не остановившись. - Слушаюсь, - поспешно отозвался тот. Юноши впились в хозяина вопросительными взглядами, в надежде уловить поручение и для себя. - Поможешь ему с водой, - заявил господин Варицу. Тот просиял улыбкой и кинул на птенчика победный взгляд. - А ты - со мной, - обратился к парсианцу поверенный правителя, - поможешь мне переодеться. Птенчик просто расцвел от радости и скользнул по сопернику высокомерным взором. Господин доверил ему самой ценное – себя, свое горячо желанное тело. Юноша был действительно счастлив. Его руки, помогающие хозяину совладать с хитросплетением застежек одежды, оружия и украшений, подрагивали от волнения, и ему то и дело приходилось закусывать губу, чтобы не выпустить ни одного звука при виде все более обнажающейся притягательной плоти. Опять оставшись только в длинной шелковой рубахе, Зарк накинул поданный ему халат и направился в комнату для омовений. К его приходу Тихни и Вариц уже заполнили небольшой бассейн теплой водой, облагороженной добавлением благовоний. Пока хозяин дома первые секунды оценивал их работу, слуги застыли в выжидательных позах. - Свободны, - наконец, кивнул строгий домовладелец. - Господин, позвольте мне, - рухнул к ногам канпийца птенчик, - помочь вам ублажить ваше тело душистыми маслами. Я искусен в этом занятии. - Я сам принимаю ванну, - нахмурился Антерэс. - Да, я знаю, господин, - поспешно ответил пленник, опережая распорядителя, который хотел сделать ему выговор за такую дерзость, - но вы так утомлены, что мне подумалось о том, что добавление к омовению ароматического массажа, быстрее поможет вам восстановить силы. - Что ж… давай, - довольно равнодушно обронил на это его хозяин. Вариц и Ропи были отпущены милостивым кивком. Только перед самым погружением в бассейн, Антерэс сбросил с себя все одежды, представ перед жадным взором раба полностью обнаженным. Единственное, что осталось на нем – это золотая овальная подвеска на цепочке. Любопытный птенчик не успел ее рассмотреть, так как хозяин не замедлил опуститься в воду почти по шею. - Господин, вы забыли снять…, - осмелился подать голос раб, осторожно указывая, на поблескивающее украшение. - Я его никогда не снимаю, - заявил канпиец и откинулся на бортик. – Приступай. Взяв мочалку, сплетенную из стеблей лиана, облив ее пенящийся настойкой, птенчик подошел к господину со спины, аккуратно убрал в сторону его пшеничные волосы, и стал водить купальной принадлежностью по шее и плечам. Немного потерпев, Антерэс недовольно бросил: - Ты трешь или гладишь? Мое тело в дорожный пыли и трехдневном поту, а не в испарине от прогулки по саду. Делай сильнее. Повинуясь приказу, раб попытался тереть с большим нажимом, но кожа хозяина казалась такой гладкой и притягательной, он так боялся ее повредить… ему хотелось ласкать ее, а не растирать… Зарк опять остался недоволен. Вырвал у птенчика мочалку и сильными и резкими трущими движениями прошел по конечностям, потом по торсу, потом… Быстро, четко, с равномерным нажимом, не сделав ни одного лишнего движения, словно он был занят не мытьем тела, а заточкой свое оружия. Закончив растирания, поверенный правителя швырнул мочалку рабу, а сам вылез из бассейна и сел на бортик. - Ну, хотя бы умение свое покажи, - устало проговорил Антерэс без всякой надежды в голосе. Обрадовавшись, что хозяин соизволил дать ему второй шанс, птенчик щедро полил свои руки маслом и опять занялся спиной канпийца. Тонкие умелые пальчики прошлись сначала по чувствительным точкам шеи, своим аккуратным нажимом заставляя мышцы расслабляться. Затем руки разошлись по плечам, разминая их сжатием полной ладони. После омовения и растирания кожа действительно была гладкой и благоухающей. Ее теплые покровы непреодолимо манили раба. Тело казалось прекрасным и налитым мужественной силой. Развитая мускулатура воина создавала выразительный рельеф, по которому хотелось скользить поцелуями и чувствовать под губами его упругие перекаты. Язык требовал ощущения вкуса от лобзающих прикосновений. Голова начала кружиться от горячо запульсировавшей крови, а сердце принялось мерно наращивать темп своего биения. Дыхание участилось и стало заметно подрагивать. Птенчик до боли прикусывал губы, чтобы не сорваться, чтобы не выдать опять стремительно разрастающегося в нем алчного вожделения. Он безумно сильно желал своего господина, но абсолютно ничего не мог себе позволить. И это казалось просто невыносимым. Пальцы тем временем продолжали массаж, все сильнее надавливая на бархатные покровы, проминая их, чтобы достать до сведенных напряжением мышц. Движения были настойчивыми и умелыми, хотя юноше стоило огромных трудов вести себя столь выдержанно и отстраненно, дотрагиваясь до объекта своего безмерного притяжения лишь руками, в процессе ничего не значащих касаний. Зарк отклонился немного назад, оперевшись на руки, и прикрыл глаза, чтобы полнее воспринять происходящее с его телом. Тогда раб осмелился соскользнуть ладонями вперед и перейти на грудь. Круговыми движениями он то сводил, то разводил кисти, двигаясь сначала вниз к животу, а потом вверх к яремной впадинке. Пальцы несколько раз натыкались на старые шрамы, рассказывающие об участии в смертельных боях. Птенчику очень хотелось расспросить о каждом, а потом отметить этот каждый поцелуем, за то, что хозяин выжил, и судьба позволила им встретиться, но он все также продолжал изо всех сил бороться со своими недозволительными порывами. Чем ниже уходили его массирующие руки, тем ближе раб разрешал себе придвинуться к спине господина. Немного вытянувшись вперед, птенчик осторожно коснулся щекой пшеничных волос Зарка. И даже от такой малости по его юному телу прокатилась волна судорожной неги. Губы разомкнулись, чтобы сделать сокровенное признание, чтобы снова умолять о милости… но вырвался только тихий стон. На этот звук Антерэс повел головой, почти повернувшись. Раб спохватился, что слишком выдает себя, и активнее заработал кистями, ушедшими уже ниже пояса. Пальцы вдруг погрузились в шелковистые заросли. Птенчик нервно выдохнул и одернул руки, ожидая гневного выговора от своего господина, но тот продолжал хранить молчание и неизменность полурасслабленной позы. Осмелев, юноша придвинулся к Зарку еще ближе и заглянул ему через плечо. Поднимаясь и опускаясь, пресс отражал спокойную размеренность дыхания господина. Начавший хмелеть, взгляд влажных очей соскользнул еще ниже и завороженно остановился на расслабленной чувственности. Ее покой был по-своему прекрасен, но ее взведенное до предела напряжение – невыразимо прекрасней. И птенчику захотелось, если не ощутить, то хотя бы увидеть накал распирающей ее страсти. Раб опустился к правому бедру Антерэса и, задыхаясь от волнения, пошел поцелуями от тазовой косточки к колену. Хозяин вздрогнул и открыл глаза. Доведя череду лобзаний до сгиба, юноша сместился на внутреннюю сторону бедра и теми же нежными касаниями пошел вверх, предвкушая сладостную встречу. Зарк подался вперед и сел. Птенчик поднял на него встревоженный взгляд. Взор господина был безжалостно холоден. Раб смутился и двинулся поцелуями обратно к колену. Он уже не осмеливался поднять очей, но ему казалось, что недовольный взгляд хозяина прожигает его насквозь. Достигнув сгиба ноги, юноша предпочел спрыгнуть в бассейн, чтобы попытаться иными ласками загладить свою вину. Птенчик поднял из воды ногу канпийца и припал поцелуями к его ступне. Менее чувствительная кожа, требовала более сильного воздействия, поэтому раб подключил не только губы, но и зубки. Легкие покусывания прошлись по краю стопы от пятки до большого пальца. Уста сделали захват, и палец оказался скрыт внутри. Язык обласкал подушечку, а затем зубы пошли несильными скребущими движениями от основания к вершине. Губы разомкнулись, выпуская конечность наружу, и ею снова занялся язык, заметавшись у края ногтевой пластины, перемещаясь то вдоль, то по кругу. Во время всех этих ухищрений, взгляд юноши то и дело уходил к чувственной плоти господина, в надежде увидеть ее пробуждение. Искусные ласки все же дали желанный результат, и кровь стала постепенно наливать бойца страсти. От созерцания все нарастающего напряжения, по телу юноши прошла сладостная истома. Сердце забилось в груди. Кровь застучала в висках. Вся плоть воскликнула: «Действуй же!» Поддавшись этому порыву, птенчик предпринял новую попытку приблизиться к объекту своего наибольшего притяжения. Поцелуи снова пошли по внутренней стороне сначала голени, потом бедра, дошли до курчавых зарослей, попытались пробиться к самому основанию ствола. Упругость уже гордо вздымала вверх свою алеющую от желания голову. Зарк оттянул раба за волосы от лобзающих исследований своей паховой области, и ткнул ему в рот уже немного пульсирующим напряжением. Юноша с жадностью заглотил его почти целиком. Антерэс снова откинулся назад, оперевшись на руки. В его поблескивающих глазах тоже поплыл дурман желания. Раб осмелился обнять господина за талию и активно заработал головой. Язык уже ласкал дорожку только у самого основания, остальная поверхность ублажалась более глубокими стеночками глотки. Канпиец, наконец, расслабился, доверив себя настойчивому птенчику, и закрыл глаза. Голова и шея делали волну, прокатывающуюся по жаждущему ласк восхитительным трением самого нужного нажима. Поступательные движения ублажали чувственное вожделение, от чего по телу расплывались отзвуки удовольствия, заставляющие кровь бурлить, а тело напрягаться еще сильнее. Птенчик выпустил своего прекрасного пленника из объятий уст и заскользил по его увлажнившейся поверхности языком. Несколько шершавая трущая поверхность, раскрывшись на всю ширину, поплыла по дорожке,чередую подъемы вверх с небольшими отступлениями вниз. Объект ласк ответил на это несколькими прозрачными капельками, свидетельствующими о крайней степени возбуждения. Раб улыбнулся и продолжил нежные истязания, опять погрузив в себя напряженную чувственную плоть на всю длину. Его юное тело уже тоже изнывало от желания блаженного взрыва, но он все так же ни о чем не смел просить своего бесценного хозяина. Правая рука покинула талию Антерэса, ушла под воду, проникла под одежду самого раба и быстро задвигалась, удовлетворяя страстное желание плоти. От этого все происходящее наполнилось для птенчика еще более опьяняющим вожделением и негой. Сладостный вкус его хозяина во рту, осязание языком и губами гладкой, горячей упругости, восприятие тонкой смеси аромата желанного тела и запаха сандалового масла, которым он покрывал эту плоть, и упоительное трение на его же разгоряченном проводнике страстей – все это совершенно дурманило разум, погружая в блаженную эйфорию. Антерэс не мог оставить незамеченными не только мастерство исполнения, но и то очевидное радостное желание, с которым все это совершалось. Оно придавало и без того приятному происходящему дополнительный привкус удовольствия. Разум тешил себя повышением самомнения, и это еще сильнее подталкивало, преисполненное желанием тело к разрядке. Глубокий захват дарил самые невероятные ощущения, заставляя всю поверхность ласкаться о нежнейшие внутренние покровы. Дыхание Зарка заметно потяжелело. Пресс передернули несколько коротких судорог - предвестниц главного взрыва. Раб снова выпустил из себя бойца страсти, обвел головку языком и ушел по дорожке вниз к самому основанию. Не остановившись на этом, язык перешел на складчатую выпуклость, заставив ее немного сжаться, сделал на ней несколько щекочущих движений и двинулся за нее. Предвидя направление движения юноши, канпиец еще сильнее отклонился назад, приподнимая таз и ноги. Влажный, шершавый исследователь, лизнув лишенную волосков кожу на оборотной стороне, двинулся прямо к стянутому колечку. Несколько круговых движений по подрагивающим складочкам, а затем проникновение внутрь на всю возможную длину. Господин шумно задышал в ответ на эту выходку юноши. Язык стал извиваться внутри, лаская все доступное сокровенное пространство. Антерэс выдержал эту изысканную пытку только несколько секунд, схватил юношу за волосы и снова ткнул ему в рот головкой. Птенчик с наслаждение принял его обратно в себя. Всего несколько поступательных движений, сопровождающихся трением языка и губ, и громко вздохнув, его господин выгнулся и на мгновение замер. Пальцы судорожно сжались, вцепившись рабу в волосы. Превозмогая эту боль, птенчик продолжил движение головой. Жилка у самого основания дрогнула, выбрасывая вверх глубинное содержимое. Шумный, как лавина, выдох покатился вниз. Вязкость брызнула на верхнее небо и стекла вниз на язык, ощутив ее непередаваемо приятный вкус, разум дал телу последний импульс. Напряжение рвануло к высвобождению. Рука несколько раз судорожно дернулась под водой, сбиваясь с ритма от накатывающих огненных чувств, но возбуждение уже было столь сильным, что это не смогло помешать взлету. И даже мчась в огне экстаза, раб не забывал о своем хозяине, губы и язык продолжили поступательные движения, только обнимающая торс рука впилась в кожу. Юноша пытался бороться с судорогами собственного удовольствия, чтобы не испортить моменты затухающего блаженства своему господину. Но даже эти мучения были для него безумно сладостными. Движение головы и движение руки… движение руки и движение головы… все сливалось… все имело один ритм. Испив всю упоительную чашу преподнесенного минета, Зарк отстранил птенчика от себя. Выпустив из объятья уст чувственную плоть канпийца, раб уткнулся лицом в его правое бедро, переживая последние всплески своего апогея чувственности, подталкиваемые движением руки. Антерэс милостиво дождался того момента, когда кисть юноши, наконец, смогла покинуть расслабляющееся напряжение и показалась из-под воды, а потом поднял его лицо на себя. - Как тебя зовут? – Соизволил поинтересоваться владыка его жизни. - Каирид, - пытаясь подавить блаженную улыбку, тихо ответил птенчик. Зарк убрал с его взмокшего лба несколько прилипших прядей и пригладил их ладонью. - Хорошо делаешь, - обронил он, встал, набросил на обнаженное тело халат и ушел. - Хозяин, - довольно прошептал раб. Покинув бассейн, он поднял оставленную Антерэсом нижнюю шелковую рубаху и потерся об нее щекой. - Хозяин, - еще раз с трепетным придыханием произнес юноша.