Полторашка

      Подходил к концу очередной день. Сталкеры возвращались с ходок, и разбредались по территории лагеря. Кто-то из них сразу направился к домику, где «проживал» медик. Кто-то пошёл в местное подобие бара, дабы съесть что-нибудь более существенное, чем бутерброды с колбасой. Кто-то сидел у костра и бренчал на гитаре. Для всех этих людей просто закончился очередной день. Но не для Обезьяна.       Парень сидел в одном из подвалов, и глушил водку на пару с напарником отца, который представился Французом.       – Он о тебе часто говорил, – вспоминал сталкер после очередной стопки. – Сынок, мол, Савва, там остался, за периметром. Только навестить, мол, не могу.       – И почему не мог?       – Говорил, жена бывшая подсуетилась. Брат у неё, говорит, адвокатом работает. Мол, если он в Зону ещё хоть раз уйдёт, сына больше не увидит.       Обезьян верил. Слишком хорошо знал мать. Как ей бабушка не объясняла, что ребёнком она отца не удержит, всё без толку. Мнение «подруг» оказалось авторитетней. И пофиг, что ни одна из них точно так же никого подлым залётом не удержала. Рано или поздно мужья от них уходили. А кто не ушёл... Лучше б свалил.       Тяжко вздохнув, он поставил стакан, прислонился к стене. Хотелось спать.       – А что насчёт призрака?       Француз на минуту задумался, мысленно переносясь на год с лишним назад. Обезьян уж решил, что сталкер уснул с открытыми глазами, как его собутыльник начал рассказ.       – Я из Зоны уходил тогда. Домой, на побывку. Ну, батька твой и попёрся от нехер делать в ходку. Один. Я, значит, возвращаюсь, а он тут, в лагере. Сидит в подвале, стену взглядом сверлит. Что, спрашиваю, случилось? А он молча шапку с башки стягивает. Я смотрю – волосы белые. Вот как снег. Тут-то он мне и рассказал, как вляпался в неведомую аномалию... *^*^*       Густой туман заволакивал пространство вокруг. Видимость в десяток метров, не более. Приколист аккуратно пробирался через подлесок. Он нервно поглядывал на экран ПДА, но тот ничего не показывал. Тем не менее, нехорошее предчувствие его не покидало.       В какой-то момент он остановился. Прислушался. Ничего подозрительного не услышав, он шагнул... попытался шагнуть. С ужасом обнаружил, что не может сдвинуться с места.       Сталкер глянул вниз. Он стоял в центре полуметрового подрагивающего прозрачного круга. Аномалия доставала немного повыше колена, а ниже колен чувствительность пропала. Будто и не было там ничего. И почти до паха продирал жуткий холод.       «Неужели конец?»       Паника окутывала сталкера. Он не мог выйти. Холод поднимался выше и выше, пока не пропитал собой всё тело. Мышцы не слушались. Застыли. Окаменели.       В какой-то момент сталкер понял, что не чувствует ничего. Он не понимал: стоит он, лежит. Или, может, висит. Ощущение пространства пропало напрочь. Следом исчезло чувство времени.       Паники уже не было. И даже ни мало не страшно. Сталкер был в каком-то бесконечном ничто, и отчего-то его это успокаивало.       В какой-то момент он заметил струйки то ли дыма, то ли пара. Сталкер немного удивился, поняв, что их источник – он сам. Приколист стал наблюдать. А дымка тем временем сгущалась, и вот уже «куски» дыма, отделяясь от него, стали приобретать знакомые очертания. Через несколько бесконечных секунд – или часов? – перед ним образовалась полупрозрачная, сероватая, и очень знакомая фигура. Его собственный двойник.       Призрак отстранился. Замер в метре от сталкера. Двойник смотрел изучающе. Но вот призрак улыбнулся. Тепло. Открыто. И сталкеру стало не по себе. Будто у него забрали что-то. Часть души. Незаметный, но нужный фрагмент.       Призрак развернулся, и пошёл прочь, с каждым шагом словно растворяясь в тумане.       Тепло. Он снова чувствовал тепло, хоть и не сразу понял это. Когда ощущение реальности вернулось окончательно, сталкер обнаружил себя сидящим на земле. Будто и не было зверского холода. Ноги только не слушались.       Шаг. Ещё один. И ещё. Он жив. Он всё ещё жив. Неважно, как. Что это было? Паника вновь стала накатывать, и он едва удерживался, чтобы не побежать.       Уже будучи в лагере он заметил, что на него странно смотрят. И только к вечеру того же дня он увидел себя в принесённом знакомым сталкером зеркале. Его угольно-чёрные волосы стали белыми, как снег. В глаза отражению он не стал смотреть. *^*^*       Парнишка сидел у стены, и думал. Спать уже не хотелось. Если бы ему рассказали об этом в другой ситуации, он бы ни за что не поверил.       – Ну, парень, давай на боковую.       Обезьян кивнул, и растянулся на матрасе, на котором сидел. Наблюдавший всё это время за сталкерами Мурзик тут же устроился у Обезьяна на животе.       «Вот ведь как в жизни бывает, – думал парнишка. – Вот как бывает». *^*^*       Призрак всё брёл по дороге. Думал.       Почему его боятся? Почему пытаются застрелить? Странно. Откуда он вообще знает про «застрелить»? Откуда он знает слова?       Тот паренёк среагировал не как все. Он испугался, да, но только поначалу. Непонимание сквозило во взгляде молодого сталкера. И отчего-то напугало уже самого призрака, и он ушёл. Почему? Разве паренёк мог ему что-нибудь сделать? Он не знал. Не мог спросить. Да и не ответил бы никто, наверно.       Призрак продолжал свой путь. Скоро что-то произойдёт. *^*^*       Синицын стоял посреди комнатушки, обхватив голову руками. Новые факты никак не вязались с тем, что он знал.       – Но Юдин же...       Полторашка вмиг оказался рядом с Синицыным.       – Что ты сейчас сказал?       – Юдин говорил, что взрыв устроил Полторашка. Сказал, что ты погиб. Сказал...       Тронин жестом остановил его.       – А кроме слов у Юдина хоть какие-то доказательства были?       Синицын открыл было рот, но сказать ему было нечего. Тронин извлёк из кармана сложенный листок бумаги и химический карандаш. Быстро начеркав несколько строк, он отдал записку Синицыну.       – Отдашь это Юдину. И лучше не читай. А теперь брысь отсюда.       Синицын обалдело уставился на Полторашку. Дёрнулся. Вылетел из домика, и понёсся к джипу.       Уже возле машины он обнаружил, что охранники оклемались. Сел в джип, и хотел было обдумать случившееся, но моментально отрубился.       Стоявший на приличном расстоянии Пушкин улыбнулся.       «Кое-что ему лучше не помнить». *^*^*       – И как это понимать? – поинтересовался Бык.       – А вот как хочешь. Ух-х, Юдин, крыса, я-то надеялся – издох, так нет же! Как подсирал, так и подсирает, сволочь. Только теперь, сука, по-крупному.       Бык был, честно говоря, в афиге. Таким он Полторашку не видел ни разу.       – Так. Почему ты думал, что он мёртв?       – Я не думал, я надеялся.       – И как же он, кхем, подсирал?       – Тогда ещё, когда я только пришёл туда, он всего лишь почти всё время торчал в лаборатории. И хрен бы с ним, только вот он своим присутствием нервировал до невозможного. Заглядывал через плечо, иной раз выхватывал бумаги с результатами экспериментов прямо из рук. Но это так, мелочи.       – А что тогда не мелочи?       – Через какое-то время он стал порываться участвовать в экспериментах. Иной раз в качестве подопытного. Пришлось писать коллективную жалобу. Приказом сверху ему запретили лезть к нам, вот только он оставался директором. Когда мы, наконец, получили сыворотку, он приказал принести ему образец. Вещество не было толком протестировано. Неизвестно, чем бы обернулось его применение на человеке. Его это не останавливало. Вещество было в икс-пятой. Вернее, должно было быть там на момент взрыва. Опытный образец, выращенный с использованием этого вещества, был со мной в Припяти.       – Пушкин?       – Он самый. Единственный контролёр, полученный этим путём. Другие погибли на стадии эмбриона. Нам было нужно время, чтобы понять, где мы промахнулись. Но эта крыса приказала уничтожить восемь-два, и доставить вещество ему. В икс-пятой сыворотки не оказалось, и я не знаю, получил он её или нет.       Бык нахмурился.       – Зачем ты всё это рассказываешь? Хотя не, погодь. Тебе опять захотелось почитать лекцию?       – Зря ты так. Каковы свойства сыворотки? Посмотри на Пушкина.       Бык всё меньше понимал, что говорит напарник. Тот выдавал непривычно много информации.       – Что ты хочешь этим сказать?       Полторашка нервно улыбнулся. – Видел, как Синицын среагировал на мой вопрос? Могу поспорить, он ни разу не задумался ни над одним приказом Юдина. Синицын, которого я помню, всегда обдумывал приказ, прежде чем выполнять его. Хоть и огребал за это. Я уже молчу про то, что он всегда искал доказательства того, что поступает правильно. Чтобы он вот так бросился выполнять приказ? Без своих заморочек?       – Многое могло поменяться. Я понимаю, он был тебе другом, но...       Тронин насмешливо глянул на Быка.       – Ты помнишь, какой видок был у Обезьяна тогда, в роще?       – И?       – И сыворотку Юдин скорее всего получил.       Бык начинал беситься.       – И?!       – Посмотри. На. Пушкина.       Бык открыл рот. Закрыл. Снова открыл, издал некий нечленораздельный звук. Тряхнул головой.       – Может, объяснишь по-человечески? А-то голова пухнет уже.       – Сыворотку он почти наверняка получил. А если получил, то применил. На себе или ещё на ком, не так важно. Вполне возможно, что сыворотка сработала, как надо...       До Быка, наконец, стало доходить.       – И он взял за мозги Синицына. Только вот почему его?       Полторашка не ответил. Он с грустью смотрел в окно. А вот это настроение Бык за напарником пару раз замечал. Позвав Упёртого, вышел на улицу.       Бык не знал, что было в записке, но искренне надеялся, что друг знает, что делает.