Countesthorpe Lunatic Asylum

Оставив ночник включенным, я сидел на кровати и рассматривал его лицо. Спал он, или просто был в забытьи - я не знал, он все еще был слаб и апатичен, но, видимо, этого и добивался врач? Ровный эмоциональный фон ведь надежнее, чем веселье, ведь от смеха до слез - один шаг, а там и до самоубийства недалеко. Интересно, что он с собой сделал? Выпил горсть таблеток? Пытался удушить себя? Нет, это некрасиво, и тогда бы остался след на шее. Вены резал? Экзальтированные влюбленные это любят, но перерезают обычно связки, а на его руках шрамов нет. Я с легкой завистью подумал, что в его жизни была такая сильная любовь, страсть, которая толкнула к краю, но она была! А моя жизнь - тоска, все время я бегу и прячусь, от родных, от друзей, от самой жизни. Этакий джин на дне пустой бутылки. Небось обо мне никто и не вспоминает, добился своего. Спрятался так, что и не отыскать. Рука потихоньку делала свое дело - рассмотрев Сержио поближе, я переносил его черты на бумагу, доводя свой эскиз до состояния приличного рисунка. Интересно, кем он был до того, как попал сюда? Как можно быть такими безразличными к своему сыну? Ведь я, со своим ужасным поведением, и то довел родителей только сейчас, а ведь он - не алкоголик. Неужели же ему хватило ума выпячивать свою ориентацию на публике? Хотя что гадать, я его совсем не знаю. Просто еще одна заблудшая душа. Я погасил ночник и отвернулся к стенке, пытаясь уснуть. Яркий свет луны через не зашторенное окно светил сегодня так ярко, что, думаю, не я один не мог уснуть. Луна бередит душевные раны у больных. Не знаю, сколько я проспал, но когда проснулся, то комнату все еще серебрил лунный свет. Было очень тихо, дежурный санитар, видимо, спал, а я ощутил чью-то руку у себя на паху. Что за черт? Я чувствовал, как теплая рука обхватывает мой член у основания, а слабое дыхание щекочет кожу. Внутри все свело от странного испуга, конечности стали тяжелыми, будто к ним приковали гири, и я не мог заставить себя пошевелиться, а рука тем временем прошлась по всей длине, оттянула вниз нежную кожу, обнажая головку, и чей-то палец стал выписывать по ней круги, щекоча и возбуждая. Хотя почему я говорю чей-то? Ведь даже не глядя я знал, что это был Сержио. Сделав над собой усилие, я развернул голову, и увидел, как он размеренно двигает рукой по стволу, сам при этом такой спокойный, на его лице не было никаких эмоций, он сосредоточенно смотрел на мой возбужденный член, и делал свое дело. Я смотрел на него, и не знал, что предпринять. Попытался было закричать, но не смог - рот открывался, но из него не выходило ни звука. Как в ночном кошмаре. Может быть, я сплю? Не может же такое происходить в реальной жизни! Его рука ускорила свои движения, я заерзал, и волна тепла разлилась по всему телу, а он наклонился, лизнул, а после припал губами к еще пульсирующей головке, будто бы целуя ее, я закрыл глаза, не в силах это вынести, и уснул. Наутро в моем теле была приятная легкость, и даже не болела голова от привычного желания выпить. Сон был до того реальный, что я, скорей всего, действительно кончил, как подросток. С другой стороны, сколько у меня не было секса? А бог его знает, выпивка заменяла мне все. Стыдливо приподняв одеяло, я посмотрел на рубаху - вроде бы все чисто, ну и славно. Смотреть на спящего Сержа было стыдно, и я поспешил в ванную, чтобы умыться и спуститься к завтраку пораньше. Заперевшись в комнатке, я подумал было, а не заняться ли мне онанизмом, чтобы порадовать себя, но тут же приструнил свои мысли. Одно дело мечтать о какой-то красотке, а совсем другое - дрочить на сон с участием своего соседа по комнате. Это все доктор виноват со своими разговорами! Днем мне захотелось сделать для Сержа что-то приятное: после позавчерашнего сеанса он стал таким грустным и безразличным ко всему, что мне захотелось подсластить ему пилюлю. Вообще методы доктора вызывали все больше вопросов и подозрений, и я решил максимально избегать его процедур, насколько это возможно. В обед я проторчал у кустов с волчьими ягодами битый час, рисуя резвящихся там воробьев, чтобы подарить ему. До самого вечера я штриховал перышки, вырисовывал листики и блики на ягодках, прихваченных легкими заморозками, посеребрившими траву, опоздал к ужину, и когда сел за столик, то в столовой почти никого не было. Я жевал еле теплую фасоль с томатной подливой, когда ко мне подошел доктор Шварц. - Добрый вечер, Томас! Я вижу вы вняли моим рекомендациям, и много рисуете. Могу я взглянуть? - он кивнул в сторону моей папки, и я кивнул в ответ, продолжая пережевывать пищу. Удивительно, но сегодня день пролетел быстро, и я впервые испытывал голод. - У вас отличная техника, Том, нужно больше практики. Как ваши руки, не дрожат? - Почти нет, и мне гораздо лучше. Правда. - Я вижу, у вас сегодня оживленный вид. Куда денете рисунок? Может быть, осчастливите меня? - он улыбнулся, явно стараясь сделать мне приятное, но напрасно. - Спасибо, но этот рисунок уже нашел своего хозяина. Точнее, сейчас найдет, я хочу подарить его Сержу, чтобы ему стало веселее. После вашего сеанса ему явно не стало лучше. Доктор присел на стул рядом со мной, и сказал, понизив голос: - Мистер Мейган, его состояние куда серьезнее, чем вы думаете. Конечно, я ничего не имею против рисунка, но в его лечение вам вмешиваться не стоит, зарубите себе это на носу. Он встал и ушел, пожелав мне спокойной ночи, а я показал ему под столом средний палец, допил чай, и поднялся наверх. Серж сидел на кровати с ногами, накрыв их одеялом, и читал. Выглядел он уже намного лучше, но что-то грустное чувствовалось в его лице и позе. - Добрый вечер, Сержио. Как ты себя чувствуешь? Он оторвал взгляд от книги и коротко посмотрел на меня. - Спасибо, хорошо, а ты? - и продолжил чтение, не дожидаясь ответа. - У меня есть кое-что для тебя, - я открыл папку, вытащил лист с рисунком, и протянул ему. - Вот. Ты, я заметил, любишь птиц. Он отложил книгу, и взял у меня из рук рисунок. При виде его пальцев я невольно сглотнул слюну и покраснел. Серж повертел рисунок в руках, а затем отложил его в сторону, и посмотрел мне в глаза. - А ты заметил, я удивлен. Спасибо, рисунок отличный, у тебя хорошая техника, только для штрихования лучше использовать карандаш помягче. - Ты что, художник? - спросил я с интересом, усаживаясь на свою постель. Он обхватил свои ноги руками, положив подбородок на колени. - Нет, но кое-в-чем разбираюсь. - Ты и на пианино отлично играешь. Наверное, ты не из простой семьи? - Какая разница, кем я был? У меня нет семьи, кроме этих психов, нет другого дома, кроме этих стен, нет другой жизни. Ничего нет, - его голос был таким ровным, он давно принял этот факт и смирился, и мне стало грустно. Не хочу становиться таким, не хочу свихнуться тут от одиночества. А ведь кроме него у меня тут никого нет. - У тебя есть я, если хочешь, - он криво улыбнулся, тряхнул головой и будто посветлел. - Тебя тоже нет, Том. Может быть, ты просто плод моего больного воображения. - Не смешно. Я готов стать твоим другом, если тебе это нужно, - но он снова не ответил, уткнувшись носом в книгу, и продолжил чтение. А мне так хотелось поговорить. - Сержио? - позвал я. - М? - ответил он, перелистывая страницу, и это начало меня раздражать. - Что-то сильно интересное читаешь, что не можешь нормально со мной поговорить? - Нет, интересного Шварц мне не дает, одна скука безо всяких переживаний и страстей. Как похлебка без специй. А ты хочешь поговорить? - не знаю, его ли ответ вывел меня из себя, или досада от того, что он не слишком обрадовался моему подарку, но мне вдруг жутко захотелось выпить. Наверное мои нервы еще не готовы к таким всплескам эмоций, они ожили, и теперь резонансом от дневного позитива стала жажда. И под рукой ничего нет. - Нет, ничего не хочу, - я лег и отвернулся к стене. - Как знаешь, - кровать скрипнула, он встал и прошел в ванную. Оттуда послышался шум воды, а мне было тошно, черт бы побрал это рисование! Не найдя удобной позы, я перевернулся на другой бок, и принялся взбивать тощую подушку, когда он вернулся в комнату. Я смотрел на пол и увидел, как худые щиколотки прошли мимо меня, замерев на секунду у кровати, и прошли к туалетному столику. Зашелестела бумага, и я поднял голову, чтобы глянуть, чем он занят. Серж прилаживал к зеркалу моих воробьев. Заметив в отражении, что я на него смотрю, он сказал: - Я бы повесил над кроватью, но они не дадут гвоздик, чтобы забить в стену. Я кивнул и закрыл глаза, мне стало немного лучше. Все-таки ему понравилось. Вдруг что-то шлепнулось на пол, и по шороху я понял, что это была моя папка. Я сел на постели, но вставать не пришлось - Серж уже ловко собрал все листы, и укладывал их назад в папку. Я видел, как он задержал свой взгляд на одном из листков дольше нужного, и понял, что он увидел свой портрет, но промолчал. Молчал и я. В конце концов, ничего особенного в этом рисунке не было. Когда он закончил и проходил мимо меня, я увидел характерные следы на подоле его рубашки. Будто бы о него вытерли руку в... О, господи! Неужели это был не сон?! Но как, почему тогда он ничем не показывает, что этой ночью делал со мной? А может быть все проще, и это его сперма? - Сержио, - спросил я предательски дрогнувшим голосом, - ты хорошо провел прошлую ночь? - Нормально, а почему ты спросил? - Луна меня беспокоит, - прошелестел я, и он выключил свет. В эту ночь было облачно, но я боялся уснуть, чтобы быть наготове, если он попытается повторить ту возмутительную выходку, но напрасно. Он не пришел.