Countesthorpe Lunatic Asylum

Мои бессонные ночи стали привычкой - я каждый раз ложился в постель с надеждой разгадать загадку, потому что ничто в поведении Сержио не давало повода считать ту ночь явью, но ведь следы спермы на его рубашке я видел своими глазами! Я не понимал, в какие игры играет он, но почему-то не мог припереть его к стенке и спросить прямо, как не мог и не думать о нем и жить дальше, оставив ту ночную дрочку в прошлом. Забыть нежное касание его губ и языка на головке члена, забыть о его красоте. Но я не мог. Отдавая ему свои таблетки, я уберег его от мучительных процедур на целую неделю, хотя такое количество препаратов в организме тоже было вредным, но из двух зол выбирают меньшее. Мы периодически пересекались на прогулках, и молча вышагивали рядом по пустынным аллеям, наслаждаясь глотками свободы. Казалось, что Серж нашел умиротворение где-то внутри себя, такой спокойный, он притягивал все больше моего внимания, он стал единственным, что увлекало меня в этом скорбном месте. Доктор был рад моему спокойствию, не понимая, что его лечение я использовал не традиционным способом, но какое ему дело? Я спокоен. А спокоен я, когда хорошо ему. Может быть, все дело не в личном отношении, а в том, что, возвращаясь в комнату, я видел не измученного психа, а спокойного парня, пусть и несчастного? Но когда он был рядом, привычно читая книгу и растрепывая невольно волосы на голове, я почему-то совсем не хотел выпить. Эта комната стала для меня нашим домом. - Сержио, - позвал я его, оторвавшись от своего блокнота. Он поднял глаза, не поднимая головы, и посмотрел на меня исподлобья. - Что? - Я вижу, что тебе лучше, но... Ведь Шварц тоже видит, что его лекарства не срабатывают, и, вероятно, обо всем догадался, это же совсем не трудно. Так вот, мне он не говорит ни слова, и я боюсь, как бы он не воткнул нам нож в спину. Я... Я боюсь за тебя. Серж внимательно на меня посмотрел, а после пересел на мою кровать, прижавшись бедром к моим вытянутым на узкой кровати ногам. Я счел нужным тоже сесть, подтянув ноги. - А за себя ты не боишься? - он грустно улыбнулся и взял меня за руку. - Он не сделает мне ничего слишком плохого, Том. По договору он - мой тюремщик, не палач. Если он сделает из меня овоща - не получит больше ни фунта, и вылетит из этого здания. - Почему? - я не понимал всех хитросплетений, и меня это озадачивало. - Потому что это - мой дом, Том. Это поместье принадлежало моей матери. Он отдал дом и денег в придачу, только бы забыть обо мне. Я понимал, что лезу, куда не следует, но ведь он первым начал разговор. Подсел ко мне, стал говорить, а я не мог не выслушать. - Кто - он? - я боялся услышать ответ на этот вопрос, но не мог не задать его. Серж убрал руку, и мне сразу стало не по себе. Обхватив себя руками, он опустил голову так, что длинные волосы закрыли его лицо, и сказал: - Мой отец. Я с облегчением выдохнул, и погладил его по костлявой спине, пройдясь ладонью по выпирающей лопатке и череде острых позвонков. - Я боялся, что ты скажешь "мой любовник", - не знаю, зачем я сказал это ему, но я и вправду боялся этой фразы, боялся, что кто-то довел его до суицида, до безумия, а после хорошенько приплатил, чтобы скрыть следы своих грехов. Это было бы так подло, так гадко, он этого не заслужил! Но, вместо того, чтобы упасть в мои объятия и оплакать свою жизнь, он обжег меня взглядом, но мне не удалось понять, что зажгло его глаза. - Какое тебе дело до моих любовников? - его голос был ровным, он не дрожал от обиды и не звенел от злости, просто ничего не выражал. Он был прав, я не имел права об этом спрашивать, я был ему никто. Но почему-то меня это тревожило, и хотелось знать все. Спустившись к ужину, я привычно отдал таблетку Сержу, но успел почувствовать у нее странный привкус. Вот я и дождался. Конечно, Шварц не слепой, и отработает свои деньги по полной. После известия о том, что этот дом принадлежал семье Сержа, я взглянул на него другими глазами - наивно искал какие-то зацепки в обстановке, представляя, как он резвился в большой комнате, или как съезжал вниз по этим самым перилам под строгие окрики отца, или как учился играть на этом самом пианино, сидя на лавке рядом с матерью, такой же красивой, как и он сам. Почему-то я был уверен, что ее уже нет в живых, иначе бы он не был сейчас здесь. Никакая порочная связь сына, из какого бы знатного рода он ни был, не заставила бы мать запихнуть его в такое жуткое место и пытать, забыв о его существовании. Это ужасно. О том, что мои родители не давали о себе знать вот уже три недели, я предпочитал не вспоминать. Они преподали мне урок, но обязательно заберут еще до Рождества. От мысли, что я уйду, а он останется здесь, почему-то стало очень стыдно, а еще... больно. Выхватив таблетку у меня из рук, Серж поспешно закинул ее в рот, и принялся за ужин. Ел он быстро, оживленно стрелял глазами по сторонам, и даже пару раз забавно пошутил, чему я был несказанно рад. Его сонное состояние успокаивало, но мне было скучно, а болтать со мной в таком настроении он обычно не хотел. Когда с едой было покончено, к нам снова подошел доктор Шварц, и, улыбаясь одними глазами, снова предложил Сержио помузицировать, но тот внезапно отказался. - Том читает мне очень интересную книгу, я бы хотел дослушать, чем закончится эта история, - сказал он, и подтолкнул меня в спину в сторону лестницы. - Что за история? - спросил Шварц, изображая из себя саму невинность, но я успел заметить, как недобро сверкнули его глаза. - Я расскажу вам после, - загадочно ответил Серж, скрывшись на втором этаже. Едва мы вошли, я хотел потребовать от него объяснений, но Серж припал к двери спиной и прикрыл глаза, а когда открыл их снова, я увидел, что зрачки его снова слегка расширены. - Том, ты был прав, он обо всем догадался. Таблетка не подействовала, - в его голосе не было расстройства, он будто ждал этого. - Я почувствовал перемену во вкусе, но надеялся, что ошибся в догадке... И что теперь будет? - я знал ответ, но надеялся, что Серж меня успокоит. - Меня ждет наказание, не знаю, что он выберет. Тебя, вероятно, тоже, - вдруг он подошел к столику и взял мою папку с рисунками. Уверенно пролистал длинными пальцами страницы до нужного места, и я не успел даже удивиться тому, что он знает, где я прячу его портреты. - Зачем ты рисуешь меня? Вопрос огорошил, хотя я и знал, что когда-то он спросит. Я скрывал это, как мог, но один раз он уже видел мою работу, а, судя по тому, что он знал, где искать остальные, то тайком от меня он смотрел рисунки сам. Я понял, что врать ему бессмысленно. В таком возбужденном, полубезумном состоянии его было не обмануть, он будто видел то, что мне было непостижимо. - Ты очень красив, ничто здесь не привлекает моего внимания так, как твои черты. - Почему не попросил позировать тебе? - его вопросы были так логичны, но я не знал ответа. - Стеснялся, возможно? - Я тебя волную? - его голос становился тягучим, его уносило, а я следовал за ним в мир безумия, потому что ответил одними губами: "Да". Он прошел к своей кровати, сел и сказал мне: - Нарисуй меня, Том, - черные зрачки пьянили, как молодое вино. - Раз уж завтра нас ждет наказание, я хочу, чтобы мне было, за что страдать. Я открыл свой альбом, приготовившись рисовать знакомые черты, а он потянул вверх ткань, и снял с себя опостылевшую рубаху, оставаясь передо мной полностью обнаженным. Я замер, закусив невольно край карандаша. Его тело было прекраснее тела любой известной мне женщины. Тонкое, длинное, с батистовой белоснежной кожей, украшенной россыпью родинок, оно манило в свои объятия. Я обомлел, впервые в жизни почувствовав, что меня действительно привлекает мужчина. Я сошел с ума. Узкие щиколотки взлетели на смятую постель, стройные ноги вытянулись вдоль, мышцы на подтянутом животе напряглись, натянувшись, и я, наконец, посмотрел туда, куда мой стыдливый взгляд никак не хотел смотреть. Редкая поросль темных волос, будто указатель, вела к его ничем не прикрытому члену. Даже в спокойном состоянии он был достаточно большим, и выглядел... маняще? Нет, это не я сейчас подумал. Серж протянул руку, чтобы прикрыть узкие бедра тканью, но я не позволил. - Нет, не нужно. Вся красота мужчины - его член, олицетворение мужественности и силы. У тебя очень красивое тело, и раз уж мы нарушаем правила - я хочу видеть все. Мой голос звучал, словно я слышал его со стороны. Я командовал ему, как положить руку и развернуть бедра, чтобы принять красивую позу, но, когда все было сделано, внезапно рука Сержа скользнула к его груди, потеребив соски, по животу вниз, и принялась оглаживать мягкий член. - Что ты творишь?! - зашипел я на него, стараясь не привлекать внимания санитара, но в то же время дать понять этому психу, что все происходящее - уже слишком. - Чшшш, я просто хочу, чтобы мое мужественное начало стало действительно мужественным, - пара движений рукой, и член налился кровью, не встав до конца, но приняв куда более желанный вид. Сглотнув, я подтянул ноги под себя, опирая планшет о колени, и зашуршал карандашом, старательно вырисовывая огоньки желания в глазах, приоткрытый рот, торчащие горошинки сосков, их бархатный ореол, торчащую косточку бедра, растрепанные волосы на голове... Едва начав рисовать низ его живота, мои щеки залила краска, они пылали, как и зажатый между ног стояк, а я вырисовывал контур его головки, мечтая рассмотреть ее поближе, но было нельзя. Закончив основное, я интенсивно заработал карандашом, штрихуя тени, а Серж блаженно вытянулся, потягивая затекшие мышцы. - Твое счастье, что сейчас не полнолуние, и ты совсем не в моем вкусе, Том. Иначе как знать, не перепутал бы я в темноте кровати, - сказал Серж игриво, и подмигнул мне, дурачась. Он натянул рубашку и лег, и если бы не листок, что я видел перед собой, то решил бы, что все это мне снова приснилось. Я не понимал, чего хотел от меня Сержио, устроив эту выходку, но точно знал, чего хочу я. Эти длинные пальцы вокруг своего ноющего члена и рот, впивающийся в мои искусанные губы. Еле удержавшись, чтобы не воспользоваться его состоянием, я погасил свет, отвернулся к стене, и заработал кулаком по своей измученной плоти, не боясь, что он поймет, чем я занят под одеялом. Я не поддамся на его уловку, не буду лезть на него, ослепленный страстью, не он один умеет сводить с ума.