Countesthorpe Lunatic Asylum

Когда утром меня вместо завтрака повели к доктору, я не удивился. Я знал, что получу свое за непослушание, и надеялся только, чтобы моему соседу не сделали больно. После вчерашнего я переживал за его хрупкую психику еще больше, потому что ясно понял, до какой степени он мне небезразличен. Как только мы спустились на второй этаж и уже подошли к двери кабинета, меня ждал сюрприз. Не сбавляя шага, санитар повел меня в дальнее крыло, где я еще не был ни разу, затем по ступеням вниз, пока мы не оказались у двери с табличкой "Процедурная". В голове всплыл образ Сержа после электрошока, и я впервые испугался за себя, но упираться было бессмысленно. В небольшой комнате, обклеенной белым кафелем, стояло кресло с ремнями, стол с табуретом, и все это тускло освещала подвешенная под потолком лампочка. На табурете, как и следовало ожидать, сидел гений зла - доктор Шварц. - Вы очень разочаровали меня, Том, - начал он своим любимым менторским тоном, - эти аферы с таблетками очень меня расстроили. Ведь одно дело вредить себе, а другое - травить бедного мальчика! Я просил вас не принимать участия в его жизни, вы же даже не понимаете, с чем имеете дело! Он кипятился все больше и больше, повышая тон, а его глаза метали молнии из-под стекол очков. Встав со стула, он расхаживал взад и вперед по комнате, а его голос усиливался от кафельных стен. Закладывая очередной вираж, он усадил меня в кресло, а санитар споро принялся крепить к нему мои руки и ноги ремнями, тут же больно врезавшимися в кожу. - Я вынужден признать, что ваша болезнь куда сложнее, чем я мог подумать, и алкоголизм скрывал за собой сильный психоз. Вы лишали лечения пациента с такими проблемами, Томас, и я вынужден вас за это наказать. Мне едва удалось снять острое состояние его обсессии, он перестал бросаться на людей, а вы рушите все, даже не задумываясь о последствиях! Я слишком демократичен... С этими словами он вышел прочь, громко хлопнув дверью, и будто бы и вправду расстроившись. Может быть, Серж все-таки псих, и все это придумал? А в следующий миг мир вокруг меня закружился, и я понял, почему мне не позволили съесть свой завтрак. Сколько времени я провел так, вертясь, словно волчок, из стороны в сторону? Я не знаю, больше всего мне хотелось отключиться, и чтобы когда я очнусь, стены стояли на месте. Дальше все было, как в тумане. Я просыпался то в постели под капельницей, то в кресле. Вероятно, ходил я все-таки сам, но я этого не помню, моя воля была полностью подавлена. На третий день меня отвели в душевую и окатили ледяной водой, как по прибытию сюда, и я, наконец, пришел в себя, в голове прояснилось, и я понял, что никогда больше не хочу повторения этого, потому твердо решил... нет, не не нарушать правила. И не отказаться от Сержа. Я решил больше не попадаться. Мои худшие опасения подтвердились, едва я вошел в нашу комнату. Время шло к закату, и тени на полу пугающе вытянулись. Серж сидел на подоконнике, взлохмаченный и апатичный. Сколько еще сеансов он вынесет? Сколько я смогу на это смотреть? Это разрывает мне сердце, но я здесь такой же узник, как и он! "Такой, да не совсем" - шепнуло мне подсознание. "Он смирился, а ты нет, в этом твой козырь. Но ты не знаешь это здание, чтобы отсюда незаметно выбраться, а вот Серж...". Действительно, я должен что-то сделать и спасти нас, вытащить из рук этого психа Шварца, или мы погибнем в расцвете сил. Причем гибелью позорной и мучительной, угасая в богом забытой психушке, исполняя прихоти изощренного садиста от медицины. Я подошел, пошатываясь, к подоконнику, и, обвив руками шею Сержио, уткнулся носом в его волосы. Он сидел все так же неподвижно, но мне было приятно просто чувствовать его тепло, вдыхать его запах, поглаживать острое плечо, с которого соскользнула ткань, выставив обнаженную кожу. За окном порхали редкие снежинки, во дворе зажгли фонари, и я присел рядом с ним, ощутив себя, наконец, в безопасности. - Серж, - позвал я его тихонько, - Сержио, я вернулся, я с тобой. Он провел рукой по лицу, убирая волосы, но когда накрыл ею мою ладонь, она была мокрой от слез. Вдруг мне стало так больно, что я с трудом вдохнул, а после рывком развернул его к себе, прижимая к груди, и долго не отпускал. Когда его плечи перестали содрогаться, он отстранился и посмотрел мне в глаза. Заплаканным он показался мне еще прекрасней, но взгляд был мутным, и я понял, что он еще не отошел до конца. Не знаю, чем я думал, да и думал ли, когда взял его лицо в свои ладони, и принялся осыпать поцелуями припухшие веки, горячий лоб, солоноватые скулы... Когда мои губы прижались к его, он вдруг резко вдохнул, и мои влажные губы обдало холодом. Я понял, что это не правильно, так не должно быть, я не должен. Наш первый поцелуй не должен быть таким. Я аккуратно взял его под руку, и отвел в постель, где он вскоре уютно засопел, а я упал на свою койку, и еще долго думал, что же сделать, чтобы вырваться из этой клетки. Уже засыпая я с сожалением подумал, что завтра он ни о чем не вспомнит, так бывало всегда, и вряд ли моя вспышка нежности что-то изменила. - Доброе утро, Том! - Серж смотрел на меня, сидя на краю моей постели. Его рубашка задралась, обнажая колени, но Сержа это ничуть не беспокоило. Его скрещенные ноги занимали, пожалуй, треть моей кровати, но в этот раз я не спешил отодвигаться. Напротив, я вытянул затекшие конечности, и уперся ими в бедро своего заметно посвежевшего соседа. Как обычно, на второй день ему становилось легче, и мне вместе с ним. Я протер сонные глаза, и тоже пожелал ему доброго утра. - Я не помню, как ты вчера вернулся. Это ты уложил меня? - в глубине души я надеялся, что он ляжет мне на грудь и прильнет к губам, помня о вчерашнем, но нет, этому не суждено было сбыться. - Я... Меня отпустили поздно вечером. Ты уже спал, когда я вошел, - почему-то я не захотел сказать ему правду, пускай думает, что ничего не было. Ведь и вправду это была скорее моя односторонняя фантазия, чем реальность. - Тебя сильно мучили? - он положил руку мне на голень, и я поспешил встать. - Терпимо, но больше попадать туда я не хочу! - я направился в ванную, и услышал, как он прошелестел мне в спину: "Прости". - Ты не при чем, Серж, я сам этого хотел. И когда я сказал, что не хочу туда, я не имел в виду, что не буду помогать тебе, я имел в виду, что нам стоит быть осторожнее. И еще, что мне понадобится твоя помощь. Серж улыбнулся, и мое сердце сладко сжалось. Я успел забыть, какая чудесная у него улыбка - чуть застенчивая, но глаза при этом смотрят открыто, без капли смущения. Такого, не подавленного и не возбужденного транквилизаторами, мне хотелось обнять его еще больше, вот только повода он не давал. На прогулке после завтрака я увидел, как отъехала от ворот машина Шварца, и поспешил отыскать Сержио. Мы договорились не привлекать больше его внимание совместным времяпрепровождением, но сейчас нам выпал случай, и нужно было его использовать. - Серж, расскажи мне об этом доме, - я не хотел признаваться ему, что планирую побег, чтобы не давать, возможно, напрасных надежд. - Странно, что ты спросил, - он улыбнулся, но не отказал, и вскоре мне удалось набросать примерный план здания, пока мы обходили особняк вокруг, а он тыкал пальцем в окна, рассказывая, что где было во времена его детства. Правда, пока ничего особо обнадеживающего не вырисовывалось, дом как дом. Нужно было спросить его поконкретней, но я не знал, как. - Серж, а ты часто здесь бывал? - я задал вопрос наобум, не думая, что стрела попадет в цель. - Не очень. Это дом моих бабушки и дедушки по материнской линии. Они недолюбливали отца, и теперь я думаю, что не зря. Он был строг с нами, и не пускал маму даже сюда слишком часто. Пара визитов на праздники, да месяц отпуска летом, но я любил этот дом. Здесь мама становилась совсем другой. Когда его не было рядом, мы весело играли, бегали по лужайке, она смеялась и становилась снова молодой и красивой. Я любил играть с ней на том самом пианино, что стоит теперь в комнате отдыха. А бабушка с дедушкой слушали нашу игру, попивая чай с ягодными пирожными. Его голос стал мечтательным, а на лице блуждала улыбка. Сегодня он вообще много улыбался, но я не отнес это на свой счет. - Каким ты был ребенком? - мне хотелось знать. - Очень счастливым, пока мама была жива. Мне очень ее не хватает. Увидев, как он погрустнел, я счел за благо сменить тему. В стенах лечебницы наши пути разошлись, и все оставшееся до сна время я провел за чтением книги, дожидаясь, когда мы снова окажемся у себя в комнате, одни. В коридоре давно погас свет, только свет от ночника на столике ночного дежурного слабо подрагивал в щели под дверью. Мы уже улеглись и погасили лампу, когда я решил предпринять последнюю попытку. - Серж, ты не спишь? - Еще нет, - раздался его шепот. - Я хотел спросить, неужели у этого дома нет секретов? Ведь он старый, и наверняка в нем есть тайные комнаты и ходы, - я скрестил пальцы на удачу. - Ты перечитал приключенческих книг, Том, - по его голосу я догадался, что он улыбается. - Хотя... Я почти забыл об одном случае. Когда мне было лет 5, мы с мамой играли в прятки, и я бегал по комнатам на втором этаже в надежде, что найду настоящий тайник, в котором меня никто не отыщет. Снизу послышался голос отца, приехавшего забрать нас домой, и мама велела спускаться, но я не хотел. Мне нужно было спрятаться так, чтобы он меня не нашел, и я остался бы тут, с дедушкой и бабушкой. Только маму было жаль отпускать. На лестнице послышались его тяжелые шаги, и я в панике заскочил в одну из комнат. Не помню, что это было, но там точно был камин. Я решил залезть внутрь, и, чтобы переступить через решетку, взялся за лепнину на углу. Внезапно задняя стенка отъехала, и я вошел в нишу, оказавшись на лестнице. Когда вдруг стало темно, я испугался - стена закрылась, и я, маленький и перепуганный, кое-как спустился вниз, оказавшись в подвале. Благо кухарка зашла за какими-то банками, и спасла меня. Шуму было много, мама ругала деда, а после этого все двери стали запирать на ключ на время моего приезда, и с годами я решил, что это все я выдумал, но сейчас... Мне кажется, что все это было на самом деле, Том, так чуднО. - Хотел бы я спрятаться, чтобы меня никто не нашел, - зевнул я, отворачиваясь к стенке. - Мне очень жаль, что все люди, которых ты любил, тебя оставили. - Мне тоже жаль, что все, кто любил меня, уже мертвы, - сказал он, и тоже отвернулся. Нежные губы скользили по моей шее, забираясь в вырез на рубахе, а горячее тело придавило мои бедра к кровати. Неужели этот сон снится мне снова? Тянусь руками к его спине, глажу ее, подставляя шею, и чувствую, что все это слишком реально. Его дыхание слишком размеренное для подобных занятий, но я настолько тону в собственных ощущениях, что не задумываюсь об этом. Как я скучал по этому, как ждал, как это приятно. Я не чувствую стыда от того, что меня ласкают мужские руки и губы, потому что... потому что они принадлежат Сержу. Если бы это был кто-то другой, я бы его убил, а тут только и могу, что притянуть его голову к себе, и впиться в губы. Он отвечает на мой поцелуй, его ласки настолько мягкие и нежные, что хочется выть, но нельзя. Слегка прикусываю его нижнюю губу в порыве страсти, и глаза Сержио, широко распахнувшись, впиваются в меня с негодованием. - Какого... - не даю ему договорить, потому что его голос звучит слишком громко для глухой ночи, закрываю рот рукой, он вырывается и я, ничего не понимая, придавливаю его к кровати, в надежде, что он успокоится и объяснится. - Тише, сюда сейчас санитар явится! - шиплю на него, и он немного затихает. - Не будешь орать, когда я уберу руку? Он коротко кивает, и я его отпускаю. Серж садится на кровати, отодвигаясь на край, и сердито шепчет: - Том, как ты мог залезть ко мне в постель, пока я спал?! Моему удивлению нет предела! - Ты сейчас в моей постели, если ты не заметил! И это ты сидел на мне верхом, лаская меня, пока я мирно спал! - вижу, как расширяются его зрачки, он искренне недоумевает. Что за чертовщина? - И теперь я уверен, что и ночная дрочка мне не приснилась! В какие игры ты играешь со мной, парень? В неясном лунном свете вижу, как Серж сникает с лица, и, откинувшись на стену, закрывает лицо руками. - Господи, так это был не первый раз?... - он смотрит на меня с такой тоской во взгляде, что я снова смягчаюсь. - Том, я - лунатик... Был им в детстве, но потом все прошло. Но если об этом узнает Шварц - мне крышка. Не выдавай меня, умоляю! В его глазах блеснули слезы, и я снова прижал его к своей груди. Завтра нам предстоит трудный разговор, а пока у меня есть ночь, и Сержио в моих объятиях, все остальное эфемерно, и сгинуло в лунном свете.