Countesthorpe Lunatic Asylum

- Малышом, лет в 6, я ходил во сне. Ничего особенного не делал, просто вставал и бродил по коридорам, мама это заметила, и отвела к врачу. Несколько сеансов гипноза, и все прекратилось, но отец потом часто припоминал мне это, называя психом, - он сильнее вжался в мое плечо, а я натянул ему на спину одеяло. Было уже далеко за полночь, а мы лежали и переговаривались шепотом. Я не предпринимал пока попыток поцеловать его, хоть мне этого и очень хотелось, прижать к себе и долго терзать его алые губы, но было рано, он слишком сильно смутился, и нельзя было на него сейчас давить. - Сам он псих, лишить себя такого замечательного сына, - я не удержался и легко коснулся его лба губами. - Я не такой хороший, каким тебе показался, Том. Я совсем не хороший... - он вздохнул, обжигая мне грудь, и на душе стало паршиво. Он сам считает себя плохим сыном, ничего не сделав, а я вел себя отвратительно и недостойно, но не чувствовал ни капли своей вины. Как же его ломал дома этот тиран! - Не говори глупости, ты хороший, светлый, я это чувствую! - Ты очень милый, Том, ты знаешь? Не хочу, чтобы Шварц узнал о моих походах, и запер меня в одиночку, - он обнял меня рукой за талию. - Мне очень хорошо с тобой. - Мне тоже, и я тебя не выдам, а больше никто об этом не знает. Я думал об этом, и понял, что ты начинаешь ходить во сне после его сеансов, - о том, что он не просто ходит, я предпочел молчать. - Мы будем осторожны, и приступы не повторятся. - Он очень хитрый и жестокий, - Серж убрал руку и отвернулся к стенке. - Но и мы не дураки, просто немного не в себе, - я попытался улыбнуться, чтобы приободрить его. - Скоро начнет светать, нужно хоть немного поспать. Серж не собирался уходить к себе, а мне не хотелось с ним расставаться. Я тоже повернулся на бок, и положил руку ему на солнечное сплетение, чувствуя, как мерно вздымается его живот. Рядом с ним мне было очень хорошо, да и ему тоже. Эта ночь изменила многое, мы оба это знали, но не спешили познать друг друга, чтобы не сломать ту хрупкую влюбленность, что возникла между нами в этих стенах. Я почти не сомкнул глаз, чтобы не проспать побудку. Один раз нас уже застали, и больше так рисковать я не мог, мы не можем. Сержио, хоть и был худеньким, вытеснил меня на край и без того узкой кровати, больно пихаясь локтями и коленками, а потом он просунул свою ногу между моих, и мое сердце забилось вдвое чаще. Хотелось тоже прикинуться лунатиком, и, забыв обо всем, прильнуть к его телу, но я держался. На рассвете, когда я немного задремал, Серж выскользнул из моей постели, потянулся и скрылся в ванной. Я тоже сладко потянулся, вытянувшись на кровати, чувствуя, как ноют затекшие конечности, и ощущая его пальцы на своей щеке, убирающие прядь волос с моего лица. Услышав шум воды, я не выдержал, и отправился к нему. Дверь, как я и ожидал, была не заперта, а сам Серж стоял перед небольшим зеркалом и чистил зубы. Я подошел к нему сзади, лохматый и сонный, и обвил его руками, а наши взгляды встретились в зеркале. Серж опустил взгляд, а потом снова посмотрел на мое отражение, и его глаза горели. Он повернулся ко мне, я вытащил зубную щетку у него изо рта, и прильнул к его губам. Наш первый настоящий поцелуй был очень сладким, со вкусом зубного порошка. Серж быстро перехватил у меня инициативу, и сам пропихнул язык мне в рот, нежно скользя им по зубам, дразня мой язык, призывая его сплестись и утонуть в море страсти, но с минуты на минуту к нам могли войти, и я отстранился первым. Сам не помню, когда мои руки скользнули на его ягодицы, а его руки стали гладить мои бока, уже под рубашкой. Мы успели сойти с ума за каких-то пару минут. Не проронив ни слова, Серж вытолкал меня за двери, чтобы закончить свой утренний туалет, а я, со счастливой улыбкой, отправился застилать постель. После мы поменялись местами, и, посмотрев на себя в зеркало, я увидел там молодого мужчину с ясным горящим взглядом. Таким я не был с тех самых пор, как окончил школу. "С возвращением, Том" - подмигнул я своему отражению, и заметил на мутной поверхности след знакомых губ, перепачканных зубным порошком, и маленькое сердечко рядом. В этот день было особенно трудно игнорировать Сержа, потому что... Потому что я влюбился в него по уши. Мне хотелось быть с ним рядом, гулять, говорить обо всем, но мы были пациентами в лечебнице, где и за меньшее можно было поплатиться своим здоровьем. Однако боги благоволили нам, и сегодня весь персонал был крайне добрым и приветливым, даже завтрак был не скучно-противным, а на удивление вкусным. Загадка разрешилась, когда перед прогулкой в холл спустился доктор Шварц, и сделал объявление. - Дорогие мои! - начал он, широко улыбнувшись. - Сегодня, в канун Нового года, на пороге нового столетия, я хочу, чтобы все мы хотя бы не на долго почувствовали себя обновленными, свободными людьми! Людьми здоровыми, которым можно доверять, и которые не наделают глупостей! Все замерли, и слушали этого тирана, открыв рот. Некоторые слепо ему верили, потому что в силу болезни поверили бы и во второе пришествие. Другие не верили, но в их глазах брезжила надежда, что хотя бы на несколько часов они смогут побыть нормальными людьми. Я же ожидал подвох, и не верил ни единому его слову. - Поэтому сегодня не будет никаких процедур и сеансов, никакого присмотра от санитаров (в рамках разумного, конечно), а вечером нас всех ждет праздничный ужин и встреча новой эры! Ура! Последнюю фразу он произнес, буквально срываясь на счастливый визг, и у меня заболела голова. Значит, сегодня - последний день года? А как же Рождество? Когда оно было? Я совсем потерял здесь счет времени, забыл обо всем, что было в той жизни. В это Рождество я, наверняка, снова заявился бы на домашнее празднование, расстраивая своим видом родителей и пугая племянника. Я забыл, что такое стыд. Забыл, что такое гордость, выпрашивая чеки, не в состоянии даже заработать себе на выпивку. Но я сильно изменился с тех пор. И благодарить за это я должен вовсе не клинику и не Шварца. Я поискал глазами длинную фигуру, и обнаружил его, стоящим у окна, и смотрящим куда-то вдаль. - Раз уж мы сегодня свободны, могу я пригласить тебя на свидание? - я погладил его локоть тайком, пока никто не видит. Внизу осталась только нянечка да пара санитаров, остальной персонал отправился на фуршет на втором этаже. - Ты это серьезно? - его лицо озарила улыбка, и я улыбнулся в ответ, не боясь быть пойманным. Вместо ответа я взял его за руку, и повел в гардероб, за теплой одеждой, помог надеть пальто, как галантный кавалер, и вывел Сержио во двор, не выпуская его руки. Мы бродили по аллеям, вдыхая морозный воздух и наслаждаясь тишиной. Без указки от санитаров мало кто последовал за нами, многие остались внутри, играя в настольные игры, кто-то терзал пианино, но сегодня за это никто не ругал, и на душе стало светлее. - В прошлый Новый Год я, кажется, был под капельницей. Или это в позапрошлый? Не помню. Странно, что сегодня мы свободны, и гуляем с тобой, будто бы мы - нормальные. - Мы и есть нормальные, нормальнее Шварца. Он украл у нас Рождество, а я его очень любил. Серж взял меня под руку, и мы свернули в лабиринт красиво стриженных кустов. - Расскажи мне, - и я не стал отказывать, хоть мне и было стыдно. - Я свои последние празднования Рождества тоже не помню, и мне неловко тебе в этом признаваться. Наверняка я портил этот светлый праздник всем своим родным - маме, папе, брату, его жене и их малышу. Я даже их имена с трудом помню, вот до чего я докатился. Но обычно мама запекала гуся, готовила клюквенный соус, а ее сладкий картофель... Пальчики оближешь! Тебе бы у нас понравилось. Мама бы точно кормила тебя до упаду, а после дала бы еще с собой пирожков с яблоками, - внезапно на душе стало так тепло, я вспомнил, как хорошо было в родительском доме, как здорово быть в кругу семьи, среди любящих людей. Вкусная еда, смех, рождественские песни - все это было у них и в этом году, только уже без меня. - Твои родные очень тебя любят, похоже. И они обязательно за тобой вернутся, - в его голосе было столько уверенности, и ни капли зависти. - Не хочу никуда без тебя, - я притянул его к себе, сгреб в охапку, и впился в его губы. Мы целовались, топчась на месте, под зимним небом уходящего 1899 года. Я подхватил его на руки, и кружил, счастливо хохоча, слушая его смех, не нервный, а естественный, он был счастлив. А с неба сыпал снег, оседая на его лохматой голове и пушистых черных ресницах, залетая мне в широко открытый рот, покрывая серые дорожки праздничным покрывалом. К ужину нас попросили одеться красиво и празднично, запустив нас по очереди в невиданную мной прежде большую гардеробную с кучей вещей. Дождавшись, когда толпа схлынет, я выбрал себе расшитый кружевом камзол, и отправился наверх, приводить себя в порядок. Что выбрал Серж - я не видел, потому войдя в комнату едва не упал. Он сидел на подоконнике с ногами, но при виде меня сразу же встал навстречу, и если бы его брюки не были черными, я решил бы, что он забыл их надеть, до того тесно они облегали его длинные ноги. Рубашка с высоким воротом была того же цвета, а завершал его шикарный облик белоснежный атласный жилет. Он был неотразим. Я представить себе не мог, что в прежней жизни он был настолько красивым. Я был ошеломлен. - Покажи, что ты выбрал! - он выхватил у меня из рук камзол, а я все не мог вымолвить и слова. Волосы красиво уложены, но что с глазами? - Ты подвел их? - я коснулся его скулы, и он покраснел. - Да, тебе нравится? На карнавал можно, Шварц не будет ругать. - Ты восхитителен, Сержио, - я снова, уже в который раз за сегодня прильнул к его губам, а он ответил мне. Между нами не было сказано ни слова о наших отношениях, но казалось, будто мы вместе уже много лет. Серж помог мне одеться и причесаться, в этом он смыслил побольше моего, и мы спустились к ужину. Вместо скучных столов с запятнанными скатертями и надоевшей кашей нас ждал настоящий фуршет с разнообразными закусками, Шварц не поскупился. Сам он был изрядно навеселе, и мы, дабы его не провоцировать, разделились. Я с удовольствием пробовал канапе, шпажки с сыром и мясом, тут были даже фрукты! Все вокруг были очень нарядными, кто-то оделся смешно, кто-то и вовсе нелепо, но все равно это разительно отличалось от скучных больничных рубах, и я ощущал себя, будто на светском рауте. Из комнаты отдыха полилась музыка, и по ее красоте я понял, что играет Серж. Прислонившись к дверному косяку я любовался им, а люди вокруг пели новогодние песни. Ближе к полуночи всех пригласили во двор, на хрустящий белый снег, отсчитывать время, оставшееся до окончания XIX столетия, и запустить фейерверк в честь нового ХХго. В толпе мы с ним, наконец, стали рядом, и он украдкой взял меня за руку. Санитары вынесли ящики с шампанским, всем раздали бокалы, и принялись наполнять их игристым вином. К нам подошел сам доктор Шварц, и, наполняя мой бокал, строго покачал пальцем, и слегка заплетающимся голосом сказал: "Томас, будьте сдержанны в возлияниях. А вы, Сержио, присмотрите за ним". Толпа шумела, врачи были пьяны, начался отсчет, и я потянул Сержа за угол, сжимая в одной руке бокал, а во второй - его руку. - Сержио, я люблю тебя, - произнес я под крик "Один!". Отсчет закончился, наступил новый век. Мы перекрестили руки и выпили по глотку шампанского, а после прижались друг к другу, и только фейерверк вырывал из тьмы наши целующиеся лица. Вино лилось на землю, но мне было все равно. Я был пьян своим любимым мужчиной. Уснуть после такого насыщенного дня и предыдущей бессонной ночи было не трудно, и едва моя голова коснулась подушки, я тут же провалился в сон. Не знаю, сколько времени прошло, час, два, или может всего пол часа, но когда переворачиваясь на другой бок я взглянул на его кровать, она была пуста. В ванной тоже было тихо и темно, и я мигом проснулся. Выйдя в коридор, я увидел, что санитар спит мертвецким сном, а с первого этажа доносится тихая музыка из патефона. Стараясь не скрипеть ступенями, я спустился вниз и замер, пораженный во второй раз за день. В темной гостиной, освещенной лишь лунным светом да снегом за окном, кружился в вальсе, под звуки старой пластинки, мой лунатик. Его движения были столь грациозны, столь бесшумны, а рубашка развивалась, словно бальное платье, гипнотизируя меня. Он был без пары, но тут она была бы лишней - рядом с таким божеством никто бы не смог стать рядом. Иголка дошла до края пластинки, музыка стихла, и я убрал ее, чтобы она не царапала поверхность. Серж словно вышел из транса, увидев меня, но на этот раз не испугался. - Люблю бродить ночью по дому, когда праздник окончен. В такие минуты мне кажется, что он все еще мой, а эти люди - просто гости. - Я думал ты снова ходишь во сне... - Не переживай, все в порядке. Я позвал бы тебя с собой, но ты совсем выбился из сил. Эта ночь волшебная, Том, и я хочу, чтобы она была только нашей. Он взял со стола недопитую бутылку, и сделал глоток. Сладкие капли скатились с подбородка на шею, и я сглотнул. Серж протянул бутылку мне, но я отрицательно покачал головой. Этой ночью я хотел совсем другого. Тихонько проскользнув в нашу комнату, мы продолжили целоваться. Поцелуи становились все более жаркими, жадными, руки метались по всему телу, и когда Сержио стянул с себя рубашку со словами: "Том, я хочу быть твоим", я был к этому готов. Бережно опустив его на кровать, я слизал засохшие сладкие потеки с его шеи, которую он так охотно подставлял мне, оглаживая руками его грудь и бока, пощипывая соски, осыпая поцелуями его бедра, боясь коснуться главного. Рука Сержа давно нащупала мой возбужденный член, и ласкала его, и вот теперь он завалил меня на кровать, задрал рубашку кверху, и обхватил ртом набухшую головку. Я закусил запястье, чтобы не взвыть, а он заглатывал все глубже, стараясь достать губами до основания. Головку сдавило, и я понял, что проник ему в горло, а его губы коснулись лобка. Он потерся носом о мою кожу, и выпустил мой член изо рта, ложась на спину, и разводя пошире ноги. Его возбужденный член лежал на впалом животе, а сам он раскрылся передо мной, приглашая войти в свое тело. Приставив головку к проходу, я надавил, но ничего не вышло. Серж отвернулся и дышал неровно, а я надавил снова, силой входя в него, но, продвинувшись на пару сантиметров, двинуться дальше не смог. Серж крутился и хныкал подо мной, ему было больно, а я не знал, что делать. - Сержио, хороший мой, - я наклонился, осыпая его грудь, шею и лицо поцелуями. - Что мне сделать? - Поцелуй, - попросил он, и я снова прильнул к его губам, но он отстранился и выдохнул: "Туда", и я спустился вниз, к его бедрам. Целуя напряженный живот, я прошелся губами по его члену, яичкам, вызывая всхлипы, и спустился к сжатому проходу. Я должен был ему помочь, не сделать больно, а он был такой тугой и сухой. Мой язык описывал круги, призывая мышцы расслабиться, пальцы гладили внутреннюю поверхность бедра, заставляя Сержио выгибаться. Когда он немного расслабился, я вжался в отверстие языком, а после смочил пальцы в слюне, и принялся помогать ими. Один палец легко проскользнул внутрь, увлажняя и растягивая, и когда он принял второй, я решил продолжить. Теперь его тело было готово, и с радостью меня принимало. Стараясь не спешить, я входил понемногу, давая ему время привыкнуть, а после толкался еще и еще, входя до конца. Когда он нетерпеливо заерзал, я качнул бедрами, вызывая у него еще один стон, и Сержу пришлось закрыть свой рот рукой. От того, как туго он охватывал мой член, как ласкал себя свободной рукой, мне снесло крышу. Я лег на него, он обвил меня ногами, мы целовались, а наши бедра двигались навстречу, до шлепка влажных тел друг о друга. Волна судорог прокатилась по его телу, он выгнулся еще больше, едва касаясь лопатками постели, и кончил, сжав мой член почти до боли, заставляя его извергнуться, заполняя Сержио изнутри. - Не бросай меня, - он прошептал эти слова еще до того, как я вышел из его тела. - Я не смогу без тебя жить, - выдохнул я ему в губы, даря еще один поцелуй.