Countesthorpe Lunatic Asylum

- Глупый, какой же ты у меня глупый, - шелестел голос Сержа в моей голове, а на щеки капала вода. Веки были тяжелыми, но я нашел в себе силы открыть глаза и увидел, что моя голова покоится на его коленях, а сам он плачет. Заметив, что я открыл глаза, он потянул мою голову вверх и прижался губами к моим губам, будто это было для него жизненно необходимо. - Томми, если бы я знал, что ты собираешься сделать, я бы никогда тебе этого не позволил. Хорошо, что Шварц не сделал ничего плохого, но он мстительный, а твой поступок сильно его задел. Я боюсь за тебя... - Главное, чтобы он не навредил тебе, а с этим я справлюсь, - сказал я запекшимися губами. - Я пить хочу. Он тут же бегом кинулся в ванную и принес мне стакан воды, помог сесть и напоил, придерживая за плечи. Когда он заботился обо мне - это было так необыкновенно, было видно, что он к этому не привык, но делает все так искренне, что не растрогаться невозможно. Утолив жажду, я привалился к его плечу. Мы сидели рядом в темной комнате, куда изредка доставал свет покачивающегося на ветру фонаря, и я все яснее понимал, что долго так не выдержу. - Расскажи, что было после... - я не смог закончить фразу, но он понял и так, о чем я. - Твои родители еще долго кричали на Шварца, а он пытался оправдываться, краснел и бледнел, и у меня даже была слабая надежда на то, что его хватит удар, - я понял, что Сержио улыбается, и улыбнулся в ответ. - Жаль, что это все происходило у машины, и я не мог слышать, что именно они ему говорят. В конце концов, твой отец выхватил у него из нагрудного кармана чек, разорвал его и швырнул Шварцу в его красную морду. Ты бы видел его, Томми... Он положил руку мне на колено и погладил меня нежно, ласково, будто котенка. Я снова улегся к нему на колени и подтянул ноги к груди. - После этого Шварц вернулся мрачнее тучи, и до вечера его никто не видел. Знаю, что опросили весь персонал, но толком ничего не выяснили. Ко мне подходил беседовать санитар, к доктору не вызывали, так что обо мне нечего переживать. Мы с тобой оказались хорошими актерами, - он приятно перебирал мои волосы, я расслабился, и чувствовал себя вполне сносно. Алкоголь из меня вывели оперативно, а то, что голова чумная, так это пустяки. А голос Сержа был таким приятным, что слушая его я даже о больной голове не думал. - Я очень рад, малыш, если бы он тронул тебя, я бы от этой клиники и кирпича не оставил. - Тебе бы только меня защищать, - тихонько рассмеялся Серж, - мне это так непривычно, но очень приятно. Рядом с тобой хочется быть слабым. - Будет слишком наглым попросить тебя рассказать мне кое-что личное? - я задал этот вопрос, опасаясь ответа. - Спрашивай, что хочешь, не хочу иметь от тебя секреты. - Расскажи, как ты сюда попал? Шварц сказал мне, что у тебя была несчастная любовь... Серж вздохнул, тряхнул головой, а после улегся на кровать, положив мою голову себе на грудь. Я не торопил его, и через несколько минут тишину снова нарушил звук его голоса. - Когда я остался один с отцом, после той ужасной трагедии, что забрала маму, бабушку и дедушку, в этот дом мы больше не ездили. Начались серые дни, он со мной почти не общался, а в этом возрасте мальчикам так нужно отцовское внимание. Он предпочитал заниматься делами, запираясь в своем кабинете, или вовсе уезжал, и появлялся через пару недель, а то и месяцев. Окруженный гувернантками и горничными, да и матушкины старания можно добавить сюда же, я вырос нежным и ранимым мальчиком, легко впечатлительным и, как оказалось, влюбчивым. Мои учителя были стариками, обслуга мужского пола тоже годилась мне в дедушки, и тут, когда мне исполнилось 16, отец решил устроить прием в честь моего совершеннолетия. Не думаю, что он сделал это для меня, скорее, чтобы не шептались в обществе. Репутация для него всегда была важнее живых людей... И вот там я увидел партнера отца по бизнесу. Красивый, статный мужчина, ухоженный и умный, он почему-то обратил на меня свое внимание, и я растаял. Помню, как смутился, когда он завел разговор на взрослые темы, не сюсюкая со мной, будто с маленьким. Тогда я понял, что действительно вырос, и пора становиться взрослым мужчиной. Я во всем старался ему подражать, копировать его манеру говорить, его фразы, тренируясь на своих домашних. Его веселили происходящие со мной перемены, и он с интересом на меня поглядывал, бывая у нас дома. Сейчас я понимаю, что таскался за ним, как собачонка, но тогда он был моим героем. Отцу до меня не было дела, а он гулял со мной перед ужином, нахваливал отцу мою игру на фортепиано, и даже пригласил нас к себе в гости. Отец, конечно, отказался, но разрешил сходить мне, если так нам обоим угодно. Спустя неделю он заехал за мной, я нарядился, стараясь не ударить в грязь лицом, и даже надушился без спросу парфюмом отца, снова сидевшего в своем кабинете, и мы поехали к нему домой. Особняк был громадным. Его жена оказалась очаровательной девушкой, не многим старше меня. Все было по высшему разряду. Я сыграл им на пианино, затем мы отужинали, после она также исполнила что-то, не слишком умело. Мы пили вино, у меня раскраснелись щеки от выпитого и от его близости. В такой непринужденной обстановке он волновал меня еще больше, но я сам не понимал природы этого влечения. Он тоже не стесняясь рассматривал меня и смущал двусмысленными фразочками. Позднее его супруга извинилась и ушла отдохнуть, как я понял, она была в положении, и мы пошли прогуляться в сад. Там он выспрашивал у меня о личной жизни, но я был чист и невинен, и рассказывать было нечего. И тогда, поняв, что я не против, он меня поцеловал. Я покраснел, потупил взор, в моем животе порхали бабочки, я влюбился в него по уши, и уехал домой очень счастливым. Наличие у него супруги меня совсем не смутило... Серж повернулся на бок, и я тоже перевернулся, устав лежать без движения. Он снова обнял меня, уютно положив руку на живот, а тепло его груди грело мне спину. Меня унесло в те времена, я пытался представить совсем юного Сержа, молодого и трепетного, и мне было ревниво, но и очень интересно тоже. Его жизнь походила на роман, но я точно знал, что конец истории не будет счастливым. - Я ждал его следующего визита к нам, но он никак не приезжал. Я очень переживал, боясь, что он считает то, что случилось между нами, ошибкой. Прошла неделя, и отец снова уехал. Я понял, что теперь мы вряд ли увидимся вскоре, но на следующий день в двери нашего дома постучали. Это был он. На террасу подали чай, я заикался и не знал, о чем с ним говорить, а он, не теряя времени, гладил мои колени под кружевной скатертью. От его прикосновений я возбуждался, но в любой момент к нам могла войти служанка, и я пересел подальше, сказав, что солнце слепит мне глаза. Он только ухмыльнулся, он знал, что я в его власти, и сделаю все, что он захочет. После мы пошли в кабинет отца, где ему якобы нужно было забрать документы, и когда за моей спиной щелкнул замок, внутри все замерло. Я почувствовал его руки на своей талии, он развернул меня к себе, и принялся целовать... С тех пор он приходил еще несколько раз, пользуясь отсутствием отца, и от поцелуев стал переходить к более решительным действиям... Я был влюблен в него, и не хотел замечать очевидного, что я для него - просто игрушка. Он обещал мне, что когда я выучусь, он возьмет меня к себе на работу, и я уйду от опеки отца, а я ему верил. Однажды мы поднялись, как обычно, наверх, якобы обсуждая мою учебу и поступление в университет, но в моей комнате он бросил меня на постель, и навалился с ласками, принялся раздевать меня, и я понял, что сегодня это случится. Я хотел этого, и потому не противился, когда он стянул с меня штаны, и принялся ласкать там. Это было со мной впервые, и я не знал, что делать, вообще не видел и не слышал ничего вокруг от нахлынувших ощущений, и очнулся только когда он попытался войти в меня. Я зажался, у него ничего не выходило, я вскрикнул, и тут в комнату вошел вернувшийся раньше времени отец... Если бы он хоть сколько-нибудь любил меня, то устроил бы скандал или хотя бы ударил его, но все его возмущение выразилось лишь в раздувающихся крыльях носа, да фразе: "Вон из моего дома!", адресованной пока что только ему. Меня посадили под домашний арест, теперь даже ели мы раздельно. Я стал противен своему отцу. Я ждал, что мой несостоявшийся любовник вернется и сумеет забрать меня отсюда, но время шло, отец снова уехал, а мой принц так и не появился, оказавшись обыкновенной свиньей. Я был рад тому, что между нами ничего так и не произошло, но испытывал к себе отвращение, потому что понял, что хочу снова быть с мужчиной. С другим, который будет любить меня, заботиться обо мне, который не бросит. От прикосновений которого меня будет бросать в дрожь. Я думаю, что за годы, проведенные здесь, господь наградил меня тобой, Томми. Ты - мое сокровище, моя любовь, мой единственный мужчина, а это все было ошибкой, глупым мальчишеским увлечением. И если бы не жестокость и безразличие отца, я бы не дошел до того отчаяния, которое толкнуло меня сделать шаг в пропасть. От той глупой выходки у меня осталось вот это, - Серж поднес запястье левой руки ближе к моему лицу, и я увидел белую ниточку шрама, - а от того человека, которого считал своим отцом - большой шрам на сердце. С годами он затянулся, но я не забываю о нем ни на миг. За окном забрезжил рассвет, снова расшугивая нас по разным углам. Я крепко обнял его, потерся носом о его нос, и накрыл губами его нижнюю губу. - Со мной ты не будешь больше страдать, только потерпи еще немного. - Когда ты появился в моей жизни, я будто бы проснулся. Пытался отгораживаться, защищать себя глупыми выходками и заявлениями о том, что ты не в моем вкусе. Хорошо, что ты такой упрямый, а я - чертов лунатик, иначе я не был бы так счастлив теперь.