Seeing the truth

      Елена была права: мне нужно найти ответы на свои вопросы и, может быть, узнав наконец правду, я смогу двигаться дальше и вернуться к прежней, нормальной жизни. Вернуться к своим друзьям. Но, чтобы добиться правды, я должен обратиться к тому, кто готов ею со мной поделиться. Изначально Дамблдор был первым в моем списке, но вдруг меня осенило: есть человек, который с большей охотой согласится мне помочь, учитывая, что я не только ценнейший экземпляр в его коллекции, но и сын его самой любимой ученицы. Именно поэтому я решил сначала обратиться к нему, хоть и вспомнил о нем не сразу.       Увидев меня около своего кабинета, он тут же расплылся в привычной улыбке, которая неизменно освещала его лицо, всякий раз при нашей встрече. Раньше я думал, что это из-за моих глаз, напоминающих ему о моей маме, но теперь я уже не был уверен. После увиденных воспоминаний, мне начало казаться, что это потому, что я напоминанию ему кого-то еще, другого его любимого студента. Песочные часы все еще были здесь, на том же месте, где я их оставил, когда был в этом кабинете в последний раз, точно там же, что и в тех воспоминаниях. Ноги, будто сами по себе, понесли меня к ним, а рука осторожно потянулась к подставке, словно к самой хрупкой в мире вещи. Риддл дотрагивался до вас не один раз? В воспоминании он не спрашивал, как именно вами пользоваться, поэтому я думаю, что он видел вас неоднократно. Почему они держат меня в неведении? Они уже поступали так раньше, в прошлом году. Никто не рассказывал мне о происходящем, даже Сириус. Почему? Что такого я могу узнать, раз они так боятся?       — О чем вы подумали, сэр? О чем подумали, когда я спросил о песочных часах? — я вижу, что мой вопрос напугал его, а если нет, то, как минимум, привел в замешательство. Судя по тому, как он на секунду застыл, прежде чем пригубить из своего бокала, я могу сказать, что он понял, что я имел в виду. Но это все равно не помешало мне внести ясность:       — Вспомнили ли вы тот раз, когда Том Риддл спросил вас о том же самом?       Он тут же широко распахнул глаза. Я бы соврал, если бы сказал, что не предвидел этого. Я знал, что он не особо захочет разговаривать на эту тему, но он был единственным, кто мог ответить на мои вопросы. Ведь не так уж давно он говорил, что, если в Риддле и существовал монстр, он прятался глубоко внутри. Что еще ему известно о Томе?       Слизнорт метнул взгляд в сторону двери, несомненно надеясь, что она откроется, и кто-нибудь придет ему на помощь. Но я уже был сыт по горло подобной реакцией окружающих.       — Пожалуйста, сэр, я должен знать. Каким он был? Мне никто ничего не рассказывает, — оторвав взгляд от двери, он посмотрел на меня, пристально изучая мое лицо и, под конец, глаза. Он всегда неотрывно всматривался в них, хотя бы ненадолго, перед тем как быстро отвернуться, когда я ловил на себе его взгляд. Но не в этот раз. В этот раз он продолжал смотреть так, словно они были самым уникальным явлением в мире. Светились ли глаза Риддла такой же твердой решимостью, когда он спрашивал о той штуке в воспоминаниях? И это заставило меня задуматься. О чем он его спрашивал? Я ведь так и не узнал.       — Скажите, сэр, не вспоминаете ли вы о нем каждый раз, когда смотрите на меня? Всякий раз, когда я смотрю в зеркало, мне кажется, что я вижу его лицо — не свое. Меня это пугает, сэр. Никто не знает, почему это происходит, а те, кто все-таки знают, отказываются мне рассказывать.       Только сейчас он отвернулся. Возможно, потому что просто не мог продолжать смотреть в умоляющие глаза Риддла. Одно я знал точно: Том Риддл никогда ни о чем не просил, он просто получал все, чего хотел. То, как умело он очаровывал всех и каждого, чтобы они выполняли все его пожелания, действительно впечатляло. Если у меня его внешность, значит ли это, что у меня, вдобавок к ней, есть и его сила убеждения?       — Мне необходимо знать. Как мне вести эту войну, если я так похож на своего врага?       Слизнорт присел, все еще держа в руке позабытый бокал, а другой сжав подлокотник дивана. Он снова пристально посмотрел на меня. Что он ищет в моем взгляде? Искренность? Или завораживающую ложь, которая часто задерживалась в другой паре зеленых глаз?       — Сходство действительно необыкновенное, но обертка не имеет значения, — у меня резко перехватило дыхание. Почему на меня так подействовало это простое предложение? Это потому, что он наконец-то заговорил? Или попросту от того, что, в кои-то веки, кто-то сказал, что мы не так похожи, как я думал... как боялся?       — Он мог быть очень обаятельным, когда хотел, Гарри. И всегда узнавал все, что ему было нужно... — Слизнорт замолчал, пока я обдумывал каждое сказанное им слово. Я, конечно, ожидал чего-то подобного, но этот образ очень сильно отличался от того, что описывала мне Елена. Какой из Томов Риддлов все-таки был настоящим? Импозантный юноша, который хотел одной лишь власти или одинокий амбициозный человек? Быть может... Существовало два Тома Риддла?       Я был настолько поглощен своими мыслями, что слишком поздно заметил, когда Гораций потянулся за своей палочкой. Но не успел я выхватить свою, как он коснулся кончиком своего виска, оставив меня непонимающе хлопать глазами с разинутым от удивления ртом. Неужели он в самом деле собрался проклясть самого себя? Но, как оказалось, профессора совсем ненужно было останавливать, так как с его палочки не сорвалось никакого заклинания, лишь только появилась голубоватая нить света. Продолжая вытаскивать нить из своего виска, он потянулся за стоящим на столе пустым стеклянным пузырьком и опустил в него ставший почти серебряным лучик. Словно оцепенев, я, совершенно ошарашенный, не отводя глаз, смотрел на то, как она превращается в жидкий золотистый газ, хоть мне это и показалось очень знакомым. Точно! Воспоминания, которые мы просматривали с Дамблдором, были такого же цвета, а чернильно-черными они стали лишь коснувшись поверхности Омута Памяти. Неужели он отдал мне свои воспоминания?       — Это покажет вам, каким именно человеком он был. Но, пожалуйста, Гарри... Я только прошу, не думайте обо мне слишком плохо, когда увидите их. Он мог быть очень убедительным, когда хотел.       Не в силах вымолвить и слова, я смог только кивнуть. Да, об этом я уже знал. В конце концов, Риддл сам мне рассказал тогда, в Тайной комнате.       — Спасибо, сэр, — едва слышно прошептал я, почему-то больше не в силах произнести ни звука.       Должно быть все-таки почувствовав мою благодарность, которую я не сумел выразить словами, он попытался мне улыбнуться, словно убеждая, что все будет хорошо. Если честно, каждой клеточкой своего тела я надеялся, что он окажется прав.

***

      Я потерял дар речи, но самое удивительное было то, что то же самое случилось и с Дамблдором. Само собой, у каждого из нас были совершенно разные причины.       Мне был срочно необходим Омут Памяти, а Дамблдор был единственным владельцем Думосброда, которого я знал. Мне не терпелось увидеть содержимое воспоминаний, так что я даже был готов проигнорировать тот факт, что позволю старику увидеть столь личное, принадлежащее чужому человеку. В настоящее время я пребывал в абсолютном шоке, поняв, что только что посмотрел те же воспоминания, что и в прошлый раз, только сейчас они не были подделанными. Как бы мне не было стыдно это признавать, но в такое пришибленное состояние меня ввело выступление Риддла. То, как он манипулировал Слизнортом, чтобы получить нужную ему информацию, было попросту безупречно, словно усовершенствованно многолетней практикой. Он так умело обращался со словами, что когда заканчивал свою речь, почти всегда оставалось только догадываться, какими же были ваши настоящие, изначальные мысли, до того, как начал говорить Том. Но вот Дамблдор когда-то самолично его учил, так что должен был к этому привыкнуть, а значит был шокирован по совершенно иной причине. Ну, по крайней мере, по выражению его лица, мне кажется, что он весьма потрясен. С Дамблдором никогда не знаешь наверняка.       — Вы думаете, он сделал это, сэр? Создал крестражи?       Взгляд пронзительных голубых глаз метнулся в мою сторону, но так как они все еще были неестественно расширены, я не был уверен, услышал ли он меня на самом деле. Появилось стойкое ощущение, будто, хоть и глядя на меня в упор, он все равно меня не видит. И это было немного жутковато.       — Да, — Дамблдор, наконец, заговорил, отчего я тут же закивал головой просто чтобы он продолжал свою речь. — И к тому же, вполне успешно.       Хоть и на одно лишь мгновение, я, не сдержавшись, удивленно посмотрел на старика.       — Он создал семь крестражей?       Дамблдор покачал головой, с непроницаемым выражением лица:       — Я не уверен, что ему удалось создать все семь, Гарри, но я точно уверен в их меньшем количестве.       Подойдя к письменному столу, он открыл один из многочисленных ящичков и выудил оттуда несколько предметов. Я буквально почувствовал, как расширились от удивления мои глаза, когда я узнал один из них. Прошло четыре года, с тех пор как я видел его в последний раз. Я почти забыл, каким потрепанным он выглядел, со всеми этими червоточинами и так далее.       — Его дневник был одним из крестражей? — мой собственной голос прозвучал слишком недоверчиво, но это действительно не на шутку сбило меня с толку.       — Также, как и это кольцо, — Дамблдор подтолкнул в мою сторону вышеупомянутое украшение. Постойте-ка... Это кольцо показалось мне знакомым. Я видел его рань... Ну конечно! Риддл носил такое же в тех воспоминаниях. К тому же, пока он разговаривал со Слизнортом, он, словно по растерянности играл с ним, покручивая на пальце.       — Видишь ли, Гарри, магия, особенно Темная Магия, всегда оставляет следы. Следы, которые...       Дальнейшие слова Дамблдора я благополучно прослушал. Не успев опомниться, я уже стоял перед директорским столом, не отрывая взгляда от того самого кольца. Темно-красный камень на его вершине выглядел довольно необычно, его поверхность пересекали странные символы, которые я сначала не заметил издалека. Они придавали кольцу некую красоту, при этом, оно еще хранило притягательную ауру. Ту самую, когда ты точно знаешь, что если наденешь его, тебя не ждет ничего, кроме неприятностей. И эти звуки... тихое, почти беспорядочное шипение, похожее на сонное мурлыканье спящего кота, шепчущее свою историю для тех, кто хочет услышать. Моя рука словно сама по себе потянулась к кольцу, буквально зудя от непреодолимого желания оказаться к нему как можно ближе. Я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает, но не мог сказать, кто именно: Дамблдор? Или же само кольцо? Меня не покидало стойкое ощущение, что у украшения есть невидимые глаза, оно видело, как я хочу к нему прикоснуться и нарочно усиливало свои попытки меня заманить. Шипение стало заметно громче, искушая меня подойти еще ближе, поглощая своей мелодией и приковывая все мое внимание. На секунду закрыв глаза, я растворился в его мелодии. А когда я снова их открыл, понял, что мое подсознание уже приняло свое собственное решение, не считаясь с какими бы то ни было возражениями с моей стороны. Кольцо взывало ко мне... И что-то внутри меня отчаянно хотело ему ответить. Едва я дотронулся до рубина, мое сознание тут же оглушило тысячами образов и чувств. Видения замелькали перед глазами. Большинство из них слишком быстро, чтобы успеть их различить, другие же, наоборот, были подозрительно медленными, будто они сами хотели, чтобы я увидел их хотя бы краешком глаза.       Мужчина появился словно из ниоткуда, мужчина удивительно похожий на хорошо знакомого мне мальчика. Черты его красивого лица исказились от неподдельного ужаса. Правда, я не сразу распознал эту эмоцию, так как она была совершенно не свойственна его младшей копии. Рядом с ним находился еще один человек, тоже очень похожий, но определенно старше. И женщина, того же преклонного возраста, что и второй мужчина. А еще там был он. Юноша, которого, где-то в глубине души, мне очень хотелось снова увидеть. Его зеленые глаза блестели от смеси ненависти и отвращения. Впрочем, больше всего преобладал в них именно гнев. Он вскинул вверх волшебную палочку, зажатую в изящных длинных пальцах... Его пальцах. Губы скривились в злобной, с примесью абсолютного отвращения ухмылке. Кажется, что ему становилось все невыносимей смотреть на стоящих перед ним людей, словно ему не терпелось поскорее сбежать от их омерзительно-умоляющих взглядов. С кончика палочки сорвался поток ярко-зеленого света, с головы до ног поглощая троих людей, и их тела безжизненно рухнули на пол.       Затем видение исчезло, а образовавшийся на его месте вакуум заполнила темнота. Перед глазами замелькали новые образы, которые, перед тем как поспешно исчезнуть, давали лишь приблизительное представление о своем содержании. Они словно дразнили меня, осознавая свое преимущество, вкладывали знания прямо в руки и тут же отбирали обратно. Будто бы сжалившись и посочувствовав мне, видения вдруг остановились. Как только я подумал, что больше не выдержу этой пытки, мельтешение прекратилось, и в ту же секунду меня заполнили чужие чувства, до боли сжимая грудь своей абсолютной насыщенностью.       Боль... нестерпимо жгучая боль, не идущая ни в какое сравнение с тем, что я чувствовал раньше. Казалось, кто-то вырвал из меня кусок плоти или даже часть самой моей сущности. Мое сознание заполнил крик чистой агонии, но не похожий на тот, что меня заставляли слышать дементоры. Этот крик определенно был более женственный и, очевидно, был вызван страхом за людей, которые остались позади. Страхом и гневом, потому что она не могла их защитить, ужасом от того, что, скорее всего, их ждет та же участь, что и ее. В ее крике была и горечь страдания, но не за нее саму. Она кричала, страшась поражения и последствий, которые за ним последуют. А еще от выжигающей боли, которая растекалась по ее телу, заменяя кровь. Вслед за этим наступила тишина.       Я не знал, прекратился ли крик, так же, как и видения до этого, из-за стресса и муки, которые он мне причинил, но я определенно точно был всецело за это благодарен. Пожалуй, моргнуть несколько раз оказалось одним из моих самых мудрых решений за этот день, так как комната тут же прекратила вращаться перед глазами, вернувшись в исходное положение. Я был ошеломлен, мой мозг с трудом справлялся с оглушившей его информацией. На долю секунды единственным цветом, который я мог различить, стал красный, темно-красный камень кольца. Мой взгляд резко метнулся вверх, неотрывно всматриваясь в сверкающие рубины. Возможно, мне просто показалось, но светились они как-то неохотно. Странно.       — Вы что-то говорили, сэр? — мой голос прозвучал на удивление спокойно, даже для собственного слуха. Но, заметив, что Дамблдор, как обычно, тянет с ответом на такой простой вопрос, я снова перевел взгляд на позолоченное украшение, зажатое в моих пальцах. Все это игра моего воображения, или кольцо в самом деле издавало какой-то мурлыкающий звук?       Наконец Дамблдор начал говорить. Что-то отстраненно промычав, не открывая рта, я дал понять, что слушаю его и поднял кольцо на уровень глаз, чтобы рассмотреть его поближе. Камень был по-настоящему чарующим, насыщенно красным и по прежнему мерцал, как самый яркий рубин, который поднесли к солнечному свету.       — ...рри. Гарри!       — М-м-м? — оторвав взгляд от предмета, который держал в руках, я сфокусировался на директоре и недоуменно моргнул, заметив, как хмуро он на меня смотрит. — Что? — Я раздраженно огрызнулся, не понимая, что такого успел сделать, чтобы заслужить столь укоризненный взгляд. Продолжая хмуриться, он посмотрел на кольцо, и только после этого меня посчитали достаточно достойным, чтобы поставить в известность:       — Это очень опасный артефакт, Гарри. Не думаю, что обращаться с ним столь беспечно такое уж мудрое решение.       Ну, насколько я могу судить, лично мне оно никак не навредило.       — Это крестраж, — сказал я, скорее констатируя уже и так известный мне факт, чем действительно нуждаясь в подтверждении своей догадки. Не дождавшись утвердительного кивка, я продолжил:       — Вы его уничтожили, — последовало второе утверждение с моей стороны.       Дамблдор окинул меня странным взглядом, но все-таки склонил голову в знак согласия. Кажется, я тоже кивнул одновременно с ним, хотя было непривычно оставаться спокойным, в то время, как все, чего тебе хочется — это выплеснуть наружу всю свою злость. На одно мгновение позволив себе покрепче сжать в пальцах кольцо, я заставил себя положить его обратно на стол. Оно так нагрело мою руку, что теперь без него я чувствовал холод.       — Вы сказали, что могущественная Темная магия оставляет следы. Какие именно?       На секунду он посмотрел на меня пронизывающим взглядом, словно желая заглянуть в саму душу, а затем на его лицо вернулась привычная благодушная улыбка.       — Разные. Почти всегда есть зацепки. Если быть внимательным, то вполне возможно установить их источник, — даже сейчас его голос прозвучал так обыденно, словно мы говорили о погоде. Не успел я опомниться, как мои губы растянулись в улыбке, под стать той, которую буквально только что натянул сам Дамблдор. Старик наверняка заметил мое небольшое представление. Разумеется, это вовсе не значило, что я готов признать свое поражение.       — Вы нашли еще что-нибудь из этих зацепок? Может быть, что-нибудь такое, о чем мне следует знать? Возможно, я мог бы вам помочь, — я расставлял сети ловушки, и мы оба прекрасно это понимали. Но, на самом деле, я делал гораздо большее. Я давал ему шанс. Если бы он прямо сейчас честно рассказал мне о том, что я уже и так понял, последствия наверняка были бы не такими ужасными. Пока Дамблдор пытался заглянуть мне в глаза, я снова посмотрел на кольцо, переключая внимание с него на дневник. Надеясь, что со стороны это выглядело достаточно непринужденно. Я не знаю, понимал ли он, какие последствия понесет за собой то, что он сейчас скажет и что случится, если слова будут подобраны неверно. И все же я продолжал ждать его ответа. Это был переломный момент, во власти которого были наши с Дамблдором судьбы.       — Да, я догадываюсь о некоторых из них. К тому же, я думаю, что знаю, где находится еще один крестраж.       Х-м-м, ну что ж, как ни крути, а он с большой осторожностью подобрал слова.       — В самом деле? И что это за предмет на сей раз? — спросил я, не отрывая взгляда от двух лежащих передо мной уничтоженных крестражей. Собственно говоря, мне даже не нужно было смотреть на старика, чтобы догадаться: сейчас он улыбается мне той самой улыбкой, в которой отчетливо читается, что он прекрасно знает правду и все же не считает нужным ею делиться. Я расплылся в широкой улыбке, прекрасно понимая, что она вышла довольно жутковатой. Уже тогда я понял, что Дамблдор никогда не решится сказать вслух о том, что было прекрасно известно нам обоим.       — Что вы собираетесь с ними делать? — на этот раз я все-таки посмотрел на него, и чуть было не застал врасплох, заметив застывшее на лице старика выражение полного отчаяния и беспомощности. Пока он ничего не сказал, но я уже знал, что именно услышу:       — Их нужно уничтожить, Гарри. Все до единого.       Не сумев сдержать нервного смешка, я слегка наклонил голову, так чтобы челка закрыла глаза. Мне не хотелось, чтобы он видел, как повлияли на меня его слова и ту боль, которая, я уверен, отчетливо отразилась на моем лице. На одну лишь долю секунды прикрыв глаза, я широко улыбнулся ему, когда уже был уверен, что это будет смотреться достаточно убедительно.       — Ну, в таком случае, директор, если вам больше нечего мне рассказать, думаю, мне пора идти. Через несколько минут начнется тренировка по квиддичу, — мне даже удалось придать своему голосу жизнерадостный тон, пока я говорил о своем любимом виде спорта. Хоть и было очевидно, что старика мои уловки нисколько не убедили.       Развернувшись на каблуках, я направился прямиком к двери, всем своим видом демонстрируя, что мне буквально не терпится встретиться с товарищами по команде, так что я не могу просто спокойно ждать, пока он меня отпустит. Едва я коснулся дверной ручки, как директор окликнул меня по имени. Я еще крепче в нее вцепился, отчего побелели костяшки пальцев.       — Да, сэр? — отозвался я, поворачивая голову и глядя на него через плечо.       — Его необходимо уничтожить, — я услышал боль в его голосе, которая была вызвана не теми словами, что он произнес вслух, а их скрытым смыслом, их чудовищным подтекстом. И от этого я буквально пришел в бешенство:       — Прощайте, профессор, — в отличии от него, я говорил прямо, действительно имея в виду то, что сказал.