Seeing the truth

      Дни проходили словно в тумане. Меня не особо волновало происходящее вокруг, будь то школьные задания или вспыхивающие между моими сверстниками драки и скандалы. На мой взгляд, все это было крайне тупо и бессмысленно. Пожалуй, теми, кто действительно продолжал волноваться, были Рон с Гермионой. Особенно Гермиона. Очевидно, что из них двоих её больше всего обеспокоил мой недавний эмоциональный срыв. Это было понятно хотя бы по многочисленным попыткам завести со мной разговор насчёт произошедшего. Правда, почти всегда ничем хорошим это не заканчивалось. В последние дни я стал довольно щепетильным, когда дело касалось Тома Риддла, даже до Рона что-то начало доходить. Стоит ли говорить, что со временем Гермиона всё-таки перестала предпринимать попытки обсудить со мной одну конкретную тему? Не то чтобы я особо возражал.       Малфой же прилагал немало усилий, пытаясь избежать со мной встречи. К примеру, в один прекрасный день я поймал его взгляд с другого конца Большого Зала, и он тупо-пялился-на-меня в течение доброй минуты, а то и двух, а после — разорвал зрительный контакт. Одно это уже было явно подозрительным. Малфой никогда, абсолютно никогда не отводил взгляд первым. Просто потому что гордыня была для него превыше всего.       Я постоянно путал свои собственное имя с тем, другим. И едва не сходил с ума от терзающего меня мучительного беспокойства, которое буквально съедало изнутри. К настоящему времени постоянное чувство тревоги и потрясения окончательно меня измотало. Но так было даже легче. Теперь, после раскрытия тайны, я начал то и дело терять связь с реальностью. Большую часть времени я даже не осознавал, что делаю или говорю. Мое подсознание само по себе подбрасывало подходящие ответы, которые срывались с языка, прежде чем я успевал опомниться. Это было довольно пугающе... Я сам стал довольно пугающим, по крайней мере для тех, кто был со мной достаточно близок, чтобы заметить. Рон и Гермиона всё время смотрели на меня с опаской, как будто боясь, что я вот-вот выхвачу палочку и прокляну их Обливиэйтом. Джинни тоже тайком обо мне беспокоилась, озадаченно поглядывая на меня всякий раз, когда думала, что я не вижу. Как-то даже Невилл подошел ко мне спросить, всё ли у меня в порядке. Дин и Симус неизменно отводили глаза, стоило нашим взглядам пересечься. Все после того случая, когда они нашли меня с окровавленными руками среди разбросанных по полу зеркальных осколков. Тогда они долго и громко звали меня по имени, пытаясь привести в чувства, но мое тело действовало словно на автопилоте. Я просто продолжал истошно вопить, выкрикивая бессвязные фразы, разбивая кулаком зеркала, одно за другим и дальше, дальше, дальше. Теперь, думая об этом, я вспоминаю, что тогда уборная нашего общежития выглядела так, будто по ней прошелся торнадо. Я не так чтобы очень помнил, но мне кажется, что когда они попытались меня удержать, я и в самом деле зашипел на них на парселтанге, требуя убрать от меня руки. Чего я до сих пор не могу забыть, так это полных ужаса ошеломленных лиц своих сокурсников, за что совсем их не виню.       После того как я зашипел на змеином, они вздрогнули и попятились словно от удара, глядя на меня как на одержимого или вроде того. И, честно говоря, так оно и было. Я был одержим яростью и гневом, отчаяньем и страхом. После этого Дин и Симус рванули на выход и вернулись через несколько секунд с Роном и Гермионой, буквально обезумевшими от беспокойства за меня. Мои друзья схватили меня под руки, крича, чтобы я собрался и пришёл в себя. Я же отчаянно пытался их оттолкнуть, а когда у меня не получилось вырваться из их хватки, завыл изо всех сил, как раненный зверь. В конце концов, все сдерживаемые эмоции вырвались наружу.       Мои воспоминания о том дне всё ещё довольно неразборчивы, но я помню, что пришел в себя в Больничном крыле. Когда я наконец вынырнул из липкого кокона апатии и полного пофигизма, мадам Помфри как раз читала лекцию о моей беспечности и врожденном слабоумии. Позже я узнал, что Рон и Гермиона сказали ей, будто в уборной был потоп. А все мои жуткие порезы лишь оттого, что я, не заметив на полу лужи, поскользнулся, зацепился за зеркало, пытаясь удержать равновесие, и оно упало прямо на меня. Думаю, им обоим было непросто целенаправленно солгать колдомедсестре.       Друзья так и не подошли ко мне с вопросами о произошедшем, и я абсолютно не представлял, что им говорить, когда они всё-таки спросят. Как объяснить им, что мне осточертело собственное отражение в зеркале? Что теперь, когда я знаю: причина нашего с Риддлом сходства в чертовом куске его души, который сидит внутри меня, мне тошно от собственного вида? И сам Риддл никак не упрощал ситуацию! Он решил проигнорировать мое сообщение? Решил, что это всего лишь дурацкие слухи, распускаемые его врагом? Если бы он ответил, Малфой бы мне уже всё рассказал, верно? Даже он не настолько глуп, чтобы игнорировать что-то настолько важное. В любом случае, факт оставался фактом: Малфой намеренно меня избегал. Должно быть, что-то случилось, иначе он бы уже давно устроил очную ставку. Но, как бы там ни было, лично я был не в настроении затягивать весь этот спектакль.       На деле, застать его врасплох оказалось намного проще, чем я думал сначала, особенно с помощью Истинной мантии-невидимки. Благодаря нашей с Роном "небольшой экскурсии" ещё на втором курсе, я уже знал, где находится Слизеринская гостиная, так что мне оставалось только ждать под мантией, пока появится сам Малфой. Учитывая, что студенты покинули Большой Зал задолго до того, как я сюда спустился, ждать оставалось считанные минуты. Слизеринцы никогда не проводили лишнего времени в Большом Зале - они оставались там ровно столько, сколько было нужно, чтобы наесться и сразу же уходили в свою часть замка. Думаю, у них просто были занятия поинтереснее, в безопасности слизистых подземелий. Ну, ладно... Здесь я всё-таки немного погорячился: их гостиная совсем не была склизкой, несмотря на то, что находилась прямо под Черным озером. В любом случае, то, как слизеринцы предпочитали проводить своё свободное время, обернулось мне на пользу. Они появились как по команде.       Я невольно нахмурился, когда понял, что сегодня вокруг Малфоя столпилось гораздо больше народу, вместо двух его привычных дружков. Присутствие Паркинсон не было большим сюрпризом, а вот Нотт с Забини оказались неприятной неожиданностью. Всё выглядело так, будто они предвидели засаду и решили держаться вместе, всем своим подрастающим поколением Пожирателей Смерти. П-ф-ф... Параноидальные ублюдки.       Переместившись из темного угла, в котором мне пришлось простоять последние полчаса, я как можно тише приблизился к ним. Тихо о чём-то перешептываясь, Забини и Нотт скрылись в проёме, ведущим в общую гостиную. Я даже не услышал, как они назвали пароль. Следом последовали Крэбб с Гойлом: они бросили в сторону Малфоя последний взгляд (таким обычно сканируют своего подопечного маггловские телохранители) и тоже скрылись за дверью. Великолепно. Осталась последняя. Теперь, если я только придумаю как незаметно оттеснить Паркинсон от Малфоя, всё пройдет идеально.       Серьезно, если бы мог — рассмеялся бы в голос. Наверное, со стороны я здорово походил на привидение. Вытянув руки, я совсем легонько дотронулся до плеча Паркинсон, надеясь привлечь её внимание, но она даже глазом не моргнула. Я заскрипел зубами от досады: похоже, что благоприятный момент ускользал прямо из под носа. Вот я здесь, Малфой прямо на расстоянии вытянутой руки, а у меня так и не появилось возможности вытрясти из него нужную информацию. Если в двух словах, это вконец взбесило. В любом другом случае я бы так не поступил, но... Я обреченно вздохнул, понимая, что другого выбора у меня нет, и выхватил волшебную палочку из кармана. Никто из них и опомниться не успел, как я бросил Оглушающее заклятие. Хорошо, что Министерство не отнесло его к категории Тёмной магии. Сомневаюсь, что в противном случае Хогвартс бы не донёс директору о его применении. Паркинсон, как назло, издала довольно громкий визг, хотя её просто совсем чуточку кольнуло заклинанием, и абсолютно не грациозно рухнула на пол подземелья.       Как я и ожидал, Малфой молниеносно развернулся, выхватив палочку. Серые глаза нервно метались по сторонам, пытаясь выследить врага. Надо признать, рефлексы у него были что надо.       — Пожалуй, бессмысленно теперь это говорить, — услышав мой голос, Малфой тут же напрягся всем телом и ещё стремительнее начал озираться вокруг. — Но нам действительно нужно перекинуться парой слов.       — Где ты? — зарычал он, даже не удосуживаясь понизить голос, а в тишине подземелий, надо сказать, все звуки усиливались десятикратно.       Я невесело усмехнулся и одним быстрым движением послал прямо ему в спину Жалящее проклятие, посчитав, что это сойдет за ответ. Громко вскрикнув и ругаясь на чём свет стоит, Малфой спешно развернулся на каблуках. Когда наши глаза наконец встретились, он одарил меня своим коронным свирепым взглядом.       — Здесь, — все-таки ответил я, пряча мантию-невидимку в карман. — Это за то, что ты в последнее время меня игнорировал.       Малфой перехватил волшебную палочку, вставая в оборонительную позицию, которой нас как раз учили на этом курсе. Я отметил, что его поза была куда более расслабленней, чем нужно, а движения нарочито неспешными. Видимо, то, что ты являешься единственным наследником чистокровного рода, накладывает свои обязательства. Ну, к примеру, стремление добиваться совершенства и педантичности где нужно и не нужно. А, может, всё дело было в его личном высокомерии, склонности к пафосу и чрезмерном желании смотреть на меня свысока.       — А что такое? — раздраженно выплюнул он. — Не нравится, когда люди не хотят с тобой разговаривать?       Временами Малфой мог быть охренеть каким забавным.       — При обычных обстоятельствах я бы благодарил небеса за такую милость, но у тебя есть кое-что, что мне нужно, — Малфой скептически изогнул платиновую бровь, вперившись в меня прищуренным взглядом. Мне всё же пришлось закончить фразу:       — Ответ.       Он тут же напрягся, а я лишний раз убедился, что мои подозрения с самого начала были верны.       — Говори, — процедил я сквозь зубы.       На несколько долгих минут воцарилась тишина, моё терпение понемногу сходило на нет. Малфой, не прекращая, бросал на меня короткие напряженные взгляды. Загипнотизировать решил? Я угрожающе прищурил глаза, молча давая понять, что так просто не отстану, и Малфой, отведя взгляд в сторону, уставился в пол.       — Малфой! — негромко зашипел я, окончательно потеряв терпение.       Слизеринец мрачно посмотрел на меня исподлобья, и я не долго думая ответил ему тем же. Что-то недовольно проворчав, Малфой раздраженно закатил глаза и сунул руку в складки мантии. Я завороженно проследил за его движением. Неужели это то, о чём я подумал?       Малфой ещё продолжал колебаться, и я шагнул к нему навстречу, готовый, если потребуется, повалить его на пол и забрать силой, что бы он там от меня не прятал. Будто окончательно с чем-то смирившись, слизеринец на секунду зажмурился, тяжело вздохнув и вытащив что-то из-за пазухи, бросил в мою сторону. Молниеносно вскинув ладонь, я успел перехватить вещицу прямо у себя перед носом. На ощупь она была маленькой и легкой, что меня несколько озадачило. Разжав пальцы я поднес ладонь поближе к лицу, чтобы рассмотреть предмет. Что за?.. Я мог только недоуменно моргать. Должно быть, это какая-то шутка?       — Что это за хрень? — с трудом выдавил я, протянув Малфою белую шахматную фигуру.       В ответ он лишь пожал плечами, явно чувствуя себя неловко из-за всей этой ситуации, что нисколько не умерило мой пыл и вполне себе праведный гнев.       — Он просто приказал мне передать тебе это.       Блять, мне кажется, я никогда не чувствовал себя настолько униженным. Хотя нет, было такое однажды, когда на втором курсе Джинни сочинила песню ко Дню Святого Валентина и прямо на глазах у всего Большого зала её спели те чёртовы разодетые в ангелочков первокурсники. Тогда мне казалось, что я сгорю от стыда. Как ей вообще пришла в голову такая глупость, так и осталось за гранью моего понимания. Но сейчас-то было гораздо хуже. Теперь надо мной явно глумился сам Темный Лорд. Ну и хрен с ним!       Я с силой сжал ладони в кулаки, отчего шахматная фигура болезненно впилась в кожу, но мне было совершенно наплевать. Мне отчаянно хотелось как можно скорее оказаться в каком- нибудь безлюдном месте. А еще мне позарез было нужно ударить во что-нибудь кулаком. Желательно, не сопротивляющееся. Может, стена сгодится?       — Поттер! — окликнул меня Малфой, отчего я резко затормозил.       — Ну, что еще?! — огрызнулся я, несколько грубее, чем того заслуживал слизеринец. Как бы там ни было, а он был всего лишь гонцом.       — Ещё кое-что. Нужно говорить, и она ответит. Так он сказал.       В ответ на мой скептический взгляд, Малфой задумчиво почесал подбородок:       — Н-да, я и сам ничего не понял. Я пару раз попробовал говорить всякие слова наугад, вдруг бы это спровоцировало какое-нибудь заклинание, но... — Малфой замолчал, хотя я уже и так понял, что он хотел сказать.       Шумно вдохнув, я коротко кивнул. Напряженно качнув головой в ответ, Малфой присел на корточки, собираясь снять с Паркинсон Оглушающее заклятие. Это был явный, не высказанный вслух намек на то, что мне пора уходить. Вряд ли ему были нужны какие-нибудь благодарности. На самом деле по всем законам Вселенной я вообще не должен был обращаться к нему с такой просьбой. Мальчик-Который-Выжил просит передать послание Тому-Кого-Нельзя-Называть? Неужели мир окончательно свихнулся?

***

      Ноги уже начинало сводить судорогой — я около часа мерил шагами комнату, бездумно расхаживая взад-вперед. К счастью, время близилось к обеду, и все остальные собрались в гостиной, оставив спальню полностью в моём распоряжении. Уже, наверное, в миллионный раз за каких-то там пятнадцать минут я посмотрел на шахматную фигуру, которую сжимал в руке. Я, как и Малфой, попробовал говорить просто случайно пришедшие в голову слова, но, кажется, артефакт не так-то просто облапошить. Уж точно не дешевым трюком "фразы наобум". После я решил опробовать более конкретные слова: "крестраж", "дневник", "кольцо", "тёмная магия"… Но от всего этого тоже не было никакого проку. На этом мои идеи закончились. В конце концов, мое терпение не безгранично. Какого хрена он от меня хотел? "Говори, и она ответит". Ух ты! Как информативно! А что если...       Я так и застыл на месте с поднятой ногой. "Говори"… "Говори!" Он бы этого не... Нет, это было невозможно. Здесь ведь не может быть то самое заклинание? Хотя, с другой стороны, раковина в туалете Плаксы Миртл открывалась только если приказать на парселтанге. И если раковина зачарована так, чтобы реагировать только на змеиный язык... Почему это невозможно и для простой шахматной фигуры? Я покрутил в пальцах белую статуэтку, теперь глядя на неё совершенно по-другому. Стоит ли мне это сделать?       В целях безопасности, я бросил на дверь Заглушающие чары, такие же, как когда-то накладывала Гермиона и, для надежности, ещё и Запирающие. Глядя на фигурку в своей руке, я всё никак не мог понять, что в ней такого особенного, раз Волдеморт посчитал нужным прислать мне именно её? Это как-то связано с тем, что я просил Малфоя ему передать? Я поднес её ближе к губам, не зная, имеет ли расстояние какое-то значение или всё-таки нет. И окончательно почувствовал себя полным идиотом. Видела бы меня сейчас Скитер: Гарри Поттер шушукается с шахматной фигурой. Вот бы "Пророк" повеселился.       — Откройс-с-с-с-ся.       Реакция на это простое слово была мгновенной, словно щёлкнул какой-то переключатель. Подавившись воздухом, я отшвырнул фигурку в сторону. Она покатилась по полу, бешено вращаясь вокруг своей оси. С каждым вращением фигурка становилась чернее, белая краска, будто стираемая чьей-то невидимой рукой, все больше и больше темнела. Артефакт замер около моей ноги, черный как смола, словно его только что окунули в чернильницу. Фигурка полностью преобразилась, даже свет факелов отражающийся от её темных боков казался каким-то зловещим. Глядя на неё с некоторой опаской, я поднял фигурку с пола и, нахмурившись, покрутил в руке. Могу поклясться, что в тот момент моё сердце буквально остановилось. На обратной стороне артефакта, вниз по вертикали, была выцарапано белым, ярко контрастируя с остальной чернотой, одна-единственная фраза:        "Шах и мат".       Какого... Что, чёрт возьми, это значит? И только тогда я понял, что шахматная фигура, которую я держал в своей руке и всё это время размышлял о её скрытом смысле, была Королевой. Белая Королева после приказа на парселтанге стала Черной, предав своего Короля ради лидера враждебной стороны. Не в силах сдержаться, я рассмеялся вслух. Я смеялся долго, буквально на последнем дыхании, опустившись на колени и схватившись за уже покалывающие бока. Честное слово, если бы кто-нибудь меня сейчас увидел, непременно бы решил, что я окончательно съехал с катушек. Даже мой смех был больше похож на истерический хохот. Метафора, которую использовал Волдеморт, была чертовски меткой, настолько, что это граничило с абсурдом. Да, думаю, если представить всё в виде шахматной доски, мы все наверняка заняли бы именно эти позиции. Альбус Дамблдор — защитник слабых, добрых и непорочных. Решительный и смелый Белый Король. Том Риддл, известный как Лорд Волдеморт, почитаемый лидер всего, что имеет отношение ко тьме, беспощадный к своим врагам. Могущественный и непреклонный Чёрный Король. Гарри Поттер — маяк света и символ надежды, самоотверженно защищающий своих близких и оказывающий поддержку своему лидеру. Второй по могуществу из участников Светлой Стороны, после Короля. Белая Королева, сражающаяся на стороне Белого Короля. Но Белый Король допустил фатальную ошибку. Он хотел использовать своего самого могущественного приспешника, чтобы ослабить Черного Короля, решив, что победа гораздо важнее и ради неё можно пожертвовать своим верным последователем. И, таким образом, он навсегда изменил взгляды Белой Королевы.       — Проклятье, — негромко пробормотал я себе под нос, хотя можно было вообще не заморачиваться с шёпотом: на комнате ведь по прежнему держались Заглушающие чары.       И в чём же весь ужас этого парадокса? А в том, что если бы Дамблдор обсудил всё со мной, сообщил о серьёзности сложившейся ситуации и роли, которая была уготована мне в этой войне, скорее всего, я бы и сам предпочел стать жертвенным агнцем. Если бы это гарантировало безопасность моих друзей и всех тех, кого я любил, я бы даже не колебался. Но он ничего этого не сделал! Он вообще не давал мне свободы выбора. Мне никто не дал права решать даже за свою собственную жизнь! Все эти годы... Все эти годы он воспитывал меня, наставлял своими советами и мудрыми словами, заботился обо мне, как родной отец, и ради чего? Чтобы, когда придет время, у него под рукой была идеальная жертва. Тот, кто добровольно отдаст свою жизнь — идеальный мученик! Кто, чёрт возьми, дал ему право решать за меня?! Кто дал ему право играть в Бога?!       Волдеморт напротив был отнюдь неглуп. Даже более того. Посмотрев на Чёрную Королеву, я понял, чем она является на самом деле. Волдеморт хотя бы предоставлял мне выбор: остаться его врагом или присоединиться к нему. Именно это олицетворял шахматный артефакт: возможность выбора. Выбора, который Дамблдор так и не посчитал нужным мне предоставить.       Тело уже начало затекать от долгого сидения на корточках, и я, решив сменить положение, вытянулся прямо на полу. Я поднес к глазам статуэтку. Слова, выгравированные лично Волдемортом, казалось пристально смотрели на меня в ответ. Ну что ж, а кто сказал, что я не смогу продолжать защищать своих друзей с другой стороны шахматной доски?       Губы медленно растянулись в ухмылке:       — Шах и мат?