Блюз старого Майами

Прошла целая бездна времени, прежде чем я ощутил себя и сделал попытку ударить в пустоту. Судя по звуку, слева от меня кто-то, кто сидел рядом, своевременно отшатнулся. - Вот так! Мы очнулись. – Сказал, видимо, он. Спокойный голос принадлежал старому человеку. Кажется, я лежу, уставившись в потолок. В глазах плывёт. Я вижу, как неторопливо вращаются два потолочных вентилятора надо мной. Зрение фокусируется. Нет, он один. Я что, жив? Я предпринимаю попытку встать. Подъём даётся трудно. Кровь со всего организма словно решилась хлынуть ко мне в голову разом. Как будто что-то сжали внутри. В глазах светлеет, а в ушах начинает звенеть. Мне всё-таки удаётся сесть в кровати, повернувшись налево и свесив ноги с кровати. - Так, тихо, тихо! Тебе пришлось пару дней полежать без сознания. – Сказал человек, выставив передо мной раскрытую ладонь в знак предостережения. Мужчина поднимает с пола опрокинутый стул и садится прямо передо мной. - Расслабься, подожди пару секунд. Нужно время, чтобы прийти в себя. Я вглядываюсь в его лицо. Он достаточно пожилой, у него лысая голова и большие седые усы. Одет по-домашнему: в светлую лёгкую рубашку и неглаженые брюки несколько темнее. - Посмотрим, что у тебя с головой. Как тебя зовут? Можешь сказать? Это доктор? Видимо, да. Прямо за ним стоит операционный стол. Чёрт. Наверняка в моём взгляде сейчас читается отстранённость. Надо сказать что-нибудь, чтоб дать мужику знать, что я в порядке. - Фердинанд. – Называю первое, что приходит в голову. Мой голос звучит жалко. Я ощущаю непонятную, новую ненависть к себе. - Да уж, я бы тебя так не назвал, конечно. Но какое имя дали, такое дали, ничего не поделаешь. Я смотрю на него с лёгким оттенком непонимания в глазах. - Я док Митчелл. Добро пожаловать обратно в Майами. В общем, мне пришлось порыться чуток в твоей черепушке, чтобы вытащить весь свинец. Надеюсь, ты не возражаешь. Ха, будто у меня был выбор. - Я неплохо зашиваю раны, но… Как ты себя чувствуешь? Скверно. Я хочу выбежать на улицу или сломать что-то. Но не говорить же ему этого! Он не поймёт. Я чувствую, как мой разум начинает затуманиваться яростью, но я вовсе не зол на этого человека. Я испытываю к нему благодарность. И к его дому. - У меня голова загудела, а в глазах посветлело, когда я пытался подняться. – Вот всё, что я говорю ему. - Ничего страшного, это просто давление. – Доктор на секунду призадумался. – О’кей, нет смысла держать тебя в постели. Попробуй встать. Митчелл словно понимает меня. Я встаю. У меня в глазах вновь светлеет, а голову будто кто-то пытается сплющить. В ушах начинает звенеть. Ноги немного подкашиваются, я чуть было не упал на левый бок, но док поддержал меня за локоть, и я устоял. Он отходит и сдвигает ширму, которая отгораживала импровизированную операционную от остальной комнаты. - Сходи пока умойся, - говорит он, - это прямо – в коридор, потом направо, налево, до конца и налево. Я подожду тебя в гостиной. И не торопись, ты не на соревнованиях. Я ковыляю в коридор. Замечаю, что обстановка дома вполне соответствует среднему классу. Ничего лишнего, всё только для создания уюта, а не эффекта. Везде паркет из тёмного дерева, стены, крашеные в кремовый цвет. В этом коридоре не хватает семейных фото в рамочках. А во что хотя бы я одет? Смотрю вниз. Я просто в майке и трусах. Где мои вещи? Ладно, спрошу позже. Всё равно я не могу понять слишком многого. Я щёлкаю выключателем и вваливаюсь в тесную ванную, с порога гляжу в зеркало. С видом загнанного зверя на меня оттуда смотрит молодой парень с давно не стрижеными светло-русыми волосами и щетиной. Я ненавижу себя. Мне хочется вырвать унитаз и кинуть его зеркало. Кажется, у меня хватит на это сил. Но я сдерживаю себя. Больше всего меня бесит собственный взгляд. Мне кажется, я могу им сбить себя же с ног. Такие же зелёные глаза, как и были прежде, но что-то изменилось. Я смотрю исподлобья, слегка наклонив голову вперёд. Я смотрю с вызовом? Отчаянием? С яростью? Как животное? Может, это голубой кафель ванной придаёт моему лицу болезненный оттенок? Чёрт его знает. Неважно. Я подхожу к раковине и умываюсь. Холод плитки, проникающий в мои ступни, успокаивает меня. Стараюсь не смотреть на своё отражение. Всё же пару раз мы мельком встречаемся с ним взглядом. Когда я невольно поднимаю глаза на зеркало в очередной раз, отражение улыбается мне всеми зубами, с уголков губ капает пена, а глаза приняли дикое выражение и широко раскрылись. Я едва не начинаю орать и бросаюсь назад, но поскальзываюсь на плитке и падаю на задницу, чуть не налетел на унитаз. Не знаю, зачем я смотрю в зеркало снова, но оттуда на меня смотрит только тот самый обычный я с выражением ужаса на лице. Нельзя говорить доктору об этом. Он не выпустит меня. Я убираюсь из сортира и иду в гостиную. Док уже дожидается меня там, сидя в удобном кресле, стоящем прямо перед диваном. Он расположился спиной к камину, в котором не горит огонь. - Присаживайся, - указывает он перед собой, - прогоним тебя через пару вопросов. Посмотрим, все ли собаки у тебя лают. Я упираюсь левой рукой в спинку дивана, затем сажусь сам. - Итак, - начинает Док Митчелл, - я называю тебе слово, а ты называешь первое, что приходит в голову. Поехали. Собака. Мне не нравится эта игра. Я начинаю паниковать, но понимаю, что без этого я никуда не выйду. Ненавижу собак. Подчинившиеся человеку твари, брызгающие слюной, гавкающие на меня, пытающиеся вцепиться мне в глотку… - Удар. - Дом. Что ему ответить? Дом – это убежище. Я выбиваю дверь туда, проникаю внутрь, вырываю из него жизнь… Да всё ли в порядке у меня с головой?! - Разрушение. – Задумчиво отвечаю я. - Ночь. – Предложил он следующее слово. Единственное время, когда человек должен быть неактивен, выброшен из этого мира. Люди закрывают глаза, и видят то, чего нет, а потом одухотворяют эти символы, если помнят… Скажи уже что-нибудь нормальное, соберись! - Сновидения? – Как будто не отвечая, а спрашивая. Кажется, доктор принял это за ответ. - Бандит. Агрессия. Приближается ко мне. Выживет тот, кто не подчиняется. Беру первое, что попадается под руку. Ты слишком долго думаешь!!! - Колотая рана! Да ты совсем тупой?! - Свет. Я вздыхаю. То, что циклично или статично, несущественно. Значение имеет лишь всплеск, попытка, рвение… - Вспышка. - Мать. Скажи первое, что придёт в голову, чёрт возьми! Я не знаю этого слова. Человек. Ещё одно препятствие для меня. Ничтожество. - Живой щит. Ну что ты сморозил, а?! Смотрю на Дока в ожидании. Кажется, у меня слишком дикие глаза. Я не могу прочесть его эмоции! Он глядит на меня. Что-то соображает. Серые глаза. Такие обычно бывают у психов. Хватит думать о ерунде! - Хм. – Произносит он. - Иногда из таких тестов ты узнаёшь о себе больше, чем хотелось бы. Сдаётся мне, это не слишком-то приятно. Зато ты, может быть, кое-что поймёшь насчёт нынешней ситуации. Это был тест для него, а не для меня? Больше, чем хотелось бы? А что со мной не так? Я изменился?! Я не знаю ответов! - Теперь я буду говорить разные вещи, а ты скажешь, про тебя это, или нет. Первое. «Конфликты мне не по нраву». Мне ещё в жизни не хотелось проломить чью-нибудь башку, как сейчас… - Совсем не так. – Усмехаюсь я, пытаясь казаться непринуждённым. Кажется, мои глаза выдают меня. - «Мне не требуется ничья поддержка». Мне не нужна ничья помощь. - Вы правы, как никогда, Док. - «Я всегда стараюсь быть в центре внимания». Что он имеет в виду? Центр внимания? Да что же это? А польза какая? Я пожимаю плечами. - Хорошо, следующее: «я не спешу принимать новые идеи». А имеет ли это значение? Цель оправдывает средства. Важна отдача. Отвечаю отрицательно. - «Я никогда не откладываю на потом то, что можно сделать сейчас». Зачем он задаёт мне эти вопросы? Для себя или для меня? Я чувствую жгучее желание и потребность исполнить его здесь или сейчас. Но я должен уйти отсюда для этого. - Это правда. - Почти закончили. Теперь посмотри на эти картинки и скажи, что ты видишь. – Он достал из-за спины несколько бумажек. Я хочу взвыть и схватиться за голову, но не позволяю себе. Буду говорить то, что вижу. Я вижу кровь, попавшую в воду. Они ещё не успели смешаться, толстая струйка упала только что. - Кровоточащая рана. - О’кей, а здесь что видишь? То, что вижу я, описывать не имеет смысла. - Какие-то неприличные картинки вы мне показываете, доктор. – Усмехаюсь я. Только бы отвязался. - Последняя. Я вижу лицо странной формы, уставившиеся на меня из неизвестности. Не думаю, что у него дружеские намерения. Однако это не имеет значения. - Человек с бородой. Митчелл встал, положил картинки на камин, развёл руками: - Вот и вся любовь! Я вздыхаю с облегчением. Кажется, он ничего не заподозрил. Но говорить мне ничего про этот тест он не хочет. Опять эти чёртовы вопросы без ответа?! - Слушай, сынок, - начал он, - я очень старался вылечить твою голову, но, знаешь, это предмет тёмный, и исследованию не подлежит. - Ну, не знаю, - пожал я плечами, - я чувствую себя нормально. - Ну, жизненные функции твои в норме, но это не значит, что те пули не превратили твой мозг в коровью лепёшку. – Глухо рассмеялся он. Мне нравится его чувство юмора. Я ненавижу слышать свой смех, но смеюсь вместе с ним. Бью себя по колену в процессе. - Прежде, чем я тебя отпущу на все стороны, - продолжил он, - забери все свои вещи, которые были при тебе, пожалуйста. Живым они ещё нужны. Сейчас я отдам их тебе. Док уходит куда-то вглубь дома и вскоре возвращается с аккуратной стопкой моих вещей в одной руке, обувью в другой, положил стопку на диван, кроссовки поставил на пол, и вновь оставил меня одного. Я осматриваю шмотки, словно вижу их в первый раз. Белая футболка с чёрно-белым рисунком какой-то тачки, светло-серые кроссовки, светло-бежевая толстовка с капюшоном и тёмные джинсы. В карманах звенит какая-то мелочёвка. Я оделся, оглядываюсь по сторонам в поисках Митчелла. Мой взгляд останавливается на дверном проёме той комнаты, где проводилась моя операция. В той комнате стоит машина, пострадавшая в основном от лобового столкновения, однако избит автомобиль со всех сторон. Я подхожу ближе, хватаюсь рукой за дверную коробку и заглядываю внутрь комнаты. На полу валяются осколки стекла и пластика. Блики света весело играют с покорёженным серебряным металлом кузова. Двери тачки открыты. Внутри два трупа. На переднем пассажирском сидит женщина, у неё короткие, не доходящие до плеча волосы, которые закрывают её лицо, словно смотрящее вниз. Череп проломлен. Кровь из раны на голове, из носа и ушей стекает тонкой струйкой вниз по шее и на одежду. Волосы ещё влажно блестят и уже начинают покрываться бурой хрупкой коркой. Водителя увидеть сложнее, но я вглядываюсь и понимаю, что водитель – это я и есть. Я не вижу, где именно, но моя запрокинутая назад голова прострелена. Кровь покрывает белую футболку с толстовкой. В этот момент меня легко хлопают по спине. Однако я чувствую себя так, будто мне со всей дури ударили ладонями по ушам. Меня словно выбросило в какой-то параллельный мир. В комнате не было ни машины, ни осколков, ни трупов. - Ну, теперь можно и прощаться. – Слышу я успокаивающий голос Дока Митчелла. Я следую за ним к выходу. Он не подаёт виду, что засёк меня, застрявшего в дверном проёме. Он тоже видел это?! Я обнаруживаю посторонний запах, исходящий от себя. Запах стирального порошка. Понятно, почему на моих шмотках нет крови. У самой двери Док оборачивается и смотрит прямо мне в глаза. - Возьми это, если собираешься вернуться в Майами. – Он с понимающими глазами протягивает мне ключи от машины. – Ты – не первый, кому я возвращаю жизнь. Некоторые дают подарки в знак благодарности. Но вот это мне не нужно, я редко выхожу из дома, а тебе пригодится. Я немного ошеломлённо смотрю на ключи в моей ладони. - Почему? Глаза Дока Митчелла стали серьёзными, он смотрит сквозь меня. - Я знаю, каково это, когда у тебя что-нибудь отнимают. Я снова понимаю, что он чувствует меня… Майами дотянулся и до этого полного альтруизма человечка, который способен бесплатно дать второй шанс даже, кажется, самому ничтожному созданию в этом городе. - Спасибо за помощь, Док… – Я на секунду запнулся в своём высказывании. - Вы знаете человека, который стрелял в меня? - Я не видел его. Тебя принёс сюда Виктор. Любопытный парень. Странный. Мне трудно объяснить, я мало его знаю. Пойми меня правильно, он приветлив и дружелюбен, но у меня есть ощущение, что картина не полна. Лишь чувство. Он достал тебя из покорёженной машины, девушка тогда уже была мертва, и он посадил её на твоё место, за руль. Не думаю, что тебя ищут теперь. Так вот, спроси его, он живёт в паре минут езды отсюда. Проезжаешь три перекрёстка вниз по улице, затем налево, и сразу же налево ещё раз. Тогда его дом будет по правому борту посередине среди пяти в том квартале. - Спасибо. - Не за что. Помогать – это моя работа. В любом случае – приходи ко мне, залатаю. – С этими словами Митчелл открыл дверь. В мои глаза бьёт Майами. Он пытался выжечь мне глаза своим светом, но я провёл слишком много лет в этом городе, чтобы у него получилось провернуть со мной этот трюк. Времени было где-то за полдень, точнее сказать не могу. Дом Дока стоит на улице, где полно таких же частных домов. Странно, что Митчелл не построил себе огромный особняк, учитывая, что он латает тех, кто скрывается от закона. Говорят, на этом рубят целую кучу денег. Я удивлён, что город остался прежним. Но я никуда не девался. Я занимаю место того, кто оставил его. Я все ещё не вышел за порог, а Док уже успел куда-то сходить и вернуться. - Ты ещё здесь? Я знаю, чем ты собираешься заняться. Возьми вот это. Некоторые предпочитают умирать, оставляя мне при этом вещи, которые были при них. В последнее ко мне зачастили посетители в масках. Из всех, что остались у меня, мне больше нравится эта. Но она мне не в пору и люди надо мной смеются. Возьми себе. Да, определённо, доктор понимает меня. Он протягивает мне резиновую маску аллигатора. Держа её в руке, я ступаю за пределы докторского дома. - Постарайся только больше не помирать, ладно? – Доносится мне вслед. Я обернулся и улыбнулся ему, не показывая зубов. Гараж находится по правую руку от меня. Ворота начинают открываться, когда я почти подхожу к нему. Я смотрю на ключи, и вижу брелок сигнализации. Нажимаю на кнопку с изображённым на ней открытым замком, и из гаража доносится игривый писк, приглашающий внутрь. Подхожу ближе. Я обрёл нечто большее, чем машину. Я обрёл друга. Неужели впервые за всю жизнь? Это довольно низкий ярко-оранжевый спорткар с угловатыми формами, выдвигающимися фарами, сверкающими дисками из лёгкого сплава, воздухозаборниками, спойлером, низкими бамперами и прочими прелестями автомобилестроения, которые доступны только сильным мира сего. Он зовёт меня забрать его отсюда. Он принимает меня. Механизм открытия двери напоминает мне гильотину. Забираюсь в жёсткий, но удобный салон. Моя голова здоровается с крышей, решившей напомнить о себе. Несколько круглых измерительных круглых приборов в ряд на панели. Мне понадобится только один. Полный бак. Теперь они не нужны мне вовсе. Я кидаю маску крокодила на переднее сидение. Это его зовут Фердинанд. Не меня. Фердинанд словно хочет мне что-то сказать. Я не буду его слушать. Он тоже задаст мне вопросы, на которые у меня нет ответа. Пускай молчит. Хейли! Хейли!!! Я вспоминаю. Кто взрастил во мне столько ненависти к самому себе?! Хватаюсь обеими руками за руль и бьюсь об него головой. Ярость начинает бурлить во мне. Я ударяюсь несколько раз. Несколько десятков раз, до тех пор, пока не попадаю головой по клаксону. Машина издаёт краткий звук прощания. Надеюсь, я не причинил ему вреда. Митчелл наверняка подумает, что я посигналил ему. Пора ехать. Вставляю ключ в замок зажигания. Поворачиваю. Двигатель звонко и яростно отзывается, проникает в меня, в мою голову, и заставляет ненадолго забыть. Моему другу не терпится сделать что-то полезное. Мне тоже. Мы срываемся с места и падаем в объятия Майами. Кто знает, возможно, навсегда, и больше о нас не услышат. А, возможно, заговорят на каждом углу.