26 глава
18 января 2015 г., 04:49
Ту нашу первую ночь с Мербеном я помнил даже лучше, чем думал.
Как раз неудачно завершили вылазку, и все из-за тупости одного из ребят. И феникс едва удержал меня на грани бешенства, когда я, зашореный, набросился на этого идиота, видя перед собой кусок мяса для отбивной, а не человека. Другие, уже зная это мое состояние, только грозились издали «угостить» из парализатора. А Мербен, как всегда в таких случаях, полез на рожон, получив удар в грудь, но в пару минут скрутив меня, не обращая внимания на то, что я, в попытках дотянуться до сглупившего парня – буквально рву себе связки и едва не ломаю кости.
Когда бешенство вырывалось наружу – я собственное тело ощущал только как оружие, не воспринимающее боли. И если бы не та аккуратность, с которой Мербен меня удерживал – пришлось бы тратить на меня один из амулетов полного излечения.
С трудом загнав свою ярость как можно глубже, я попытался рассказать фениксу, что уже в порядке. Но он бы собой не был, если бы поверил мне на слово. Поэтому, приказав ребятам расходиться – сам остался со мной.
– Бесеныш неуравновешенный, – смеясь и залечивая ребра, которые я успел помять в драке, он, обняв меня за плечи, повел в свою комнату. – С тобой справиться порой труднее, чем с каким-нибудь выродком из зараженных. Ты хоть понимаешь это?
– Я много чего понимаю! – пытаясь подавить свой гнев, раздражено буркнул я, попытавшись избавиться от его руки, лежащей на моих плечах. – Тебе-то какое дело до этих идиотов? Команда должна быть не только сплоченной, но еще и адекватной! И мозги иметь надо! – я постучал себя по лбу. – А у нас что?! Хрень какая-то, а не отряд!
– Эта, как ты изволил выразиться «хрень» – не раз работала в самых сложных ситуациях. Или думаешь, я просто так ребят выбираю? – Мербен прижал меня к себе чуть жестче. – Нет, мальчик мой. Все просчитано и известно наперед. И каждый из них стоит десятка самых умелых ребят. И пусть тупят временами, так никто не застрахован от глупых поступков. Как будто у тебя не возникало таких моментов!
– Не возникало! – рявкнул я, снова попытавшись вывернуться, но феникс, будучи выше на голову и почти в полтора раза шире в плечах – легко удержал меня рядом. – Да спокоен я!!! Не буду больше никого бить!
– Ну-ну, – хохотнул он, внезапно развернув к себе лицом, толкнув на стену. – Знаешь, Бесеныш, есть у меня одно народное средство на примете, как тебя быстро успокоить. Да так, что не будешь в себе давить собственную ярость, а расслабишься и выкинешь из своей тыковки любые мысли, чтобы проводить дополнительную беседу с тем парнем. Ну что, проведем эксперимент?
– Совсем-совсем забуду о случившемся? – я хохотнул, не веря в столь радикальное средство моего успокоения.
– Не попробуешь – не узнаешь, – подмигнул Мербен, буквально зашвырнув меня в свою комнату, потому что иначе этот толчок в спину и не назвать. – Выпьешь? – и налил полную кружку какого-то крепкого пойла, рецепт которого был известен только ему.
– А закусить?
– Обойдешься! – и сам глотнул прямо из бутылки. Хотя всем, даже мне, новичку, было известно, что феникс не пьянеет, от слова «вообще». Метаболизм ускоренный.
В те дни я еще думал, что «феникс» – это прозвище, за живучесть и приверженность стихии огня. Хотя уже замечал, что раны на Мербене заживают куда быстрее, чем на тех же вампирах, славящихся своей неубиваемостью. Да что там раны! Было пару раз, что его буквально по кускам собирали, когда он собой закрывал всех от внезапно срабатывающих заклятий или осколочных гранат. Выносили, думали, что уже труп, а через полчаса он уже снова рвался вперед, целехонький, разве что только в рваной и окровавленной одежде.
Это теперь знаю, что «феникс» – это феникс, со всеми его безумными и невозможными умениями. И убить это тело надо еще постараться. Но тогда... Да что вспоминать эти мелочи, если его буквально прожарило до костей в пламени двигателей, а закончилось это все только поверхностными шрамами?
Но в те годы я был уверен в том, что он то ли вампир–полукровка, то ли представитель какой-то неизвестной разновидности драконов, тоже славящихся жаждой жизни. Или маг. Даже к магам Мербен был более близок, со своим даром предвидения и возможностью менять будущее, если оно того стоило.
– Решил поиздеваться? – я только зло фыркнул, в два глотка выхлебав забористое пойло, почти сразу ощутив, как хмель притупляет восприятие. – Ладно, что ты там за эксперимент надо мной ставить собрался?
– Учти сразу, попытки набить мне морду – провалятся. Поэтому, или я получаю твое согласие, или не получаю его.
– И что будет в том случае, если я не соглашусь?
– Да все, то же самое! – и пару движений скрутил мне руки за спиной с такой силой, что я только крякнул, понимая, что обездвижен вполне надежно. А так как бешенство уже было более-менее подавлено, то рыпаться вряд ли буду, слишком больно, чтобы пытаться преодолеть болевой захват.
А потом, удерживая мои руки одной лапищей, Мербен второй ухватил меня за подбородок, жадно и яростно припав к губам...
Не скажу, чтобы я вырос в пуританском обществе, где все совершается только глубокой ночью да за закрытой дверью, но отец вполне явно высказался, что любой, кто попытается совратить его детей – будет лишен головы через откусывание. И всем его гостям приходилось вести себя подобающим образом. А потом, вырвавшись во взрослую жизнь, я предпочитал женский пол, будучи только поверхностно осведомлен о том, что подобное может происходить и между мужчинами. Поэтому поцелуй Мербена слегка выбил меня из колеи, и оказался совсем не таким, как женские поцелуи: жестким, грубым, напористым и невероятно жарким.
Забился я в его руках не столько из-за того, что был против такого, сколько от неожиданности. И даже сумел вырваться из захвата, но к тому моменту я уже был в полном плену его поцелуя, буквально всколыхнувшим все то внутреннее, звериное, что было во мне. И не отбивался, как могло показаться, а просто боролся... то ли за право власти, то ли потому, что не мог себе позволить сдаться. Целовал его в ответ жадно, пытаясь ворваться языком в глубину его рта, не сдерживая стона, вжимаясь в феникса всем телом, но продолжал биться в его хватке, даже не отдавая себе отчета в том, что позволяю прижимать себя к стене.
– Дикий, – прорвался его рык сквозь оглушающую тишину. – Даже сам себе не сдаешься.
А потом я, запнувшись, полетел на кровать. И только успел приподняться, как вновь был подчинен жестким и грубым поцелуем, все еще пытаясь вырваться и оказать должное сопротивление.
Хаос, ярость, подавленное бешенство – вновь всколыхнулось во мне. Но я уже не столько рвался прочь, как показывал свой норов, пытаясь подмять феникса под себя, и даже не понимая, зачем это делаю. Борьба только ради самой борьбы, отказ повиноваться только из желания не подчиняться никому. Сумбур мыслей, попытки освободиться, жаркое шумное дыхание и попытки перебороть друг друга – вот и все, что я тогда ощущал и понимал, утопая в собственном желании, которое буквально выгибало меня под Мербеном. Но при этом никакого отторжения. Наоборот, я вжимался своим телом в него, раздвинув ноги, но сдавливая его бедрами и коленями так, что будь он чуть слабее – взвыл бы от захвата. Но, на то феникс и был фениксом, что его мое противление только заводило.
И почему-то была уверенность в том, что будь я действительно против – не было бы даже первого поцелуя...
Хотя я не знал, против ли я. Вообще ничего не знал и не ощущал кроме безумного желания и похоти, буквально рвущих меня на части под его жадными и жесткими поцелуями, в которым мы терзали губы друг друга, словно разжигая и без того поглотившую нас страсть до бушующего пламени, в котором пытались испепелить друг друга.
Как Мербен рвал мою одежду, продолжая изламывать в захвате, как сумел удержать под собой, обладая властью только над моими губами – не знаю. Все утонуло в безумном мареве желания, в котором я только походя отмечал треск рвущейся ткани и попытки словесно успокоить меня. Было не до этого. Слишком ярко и желанно казалось все, не смотря на то, что никогда в жизни я не позволял себе быть под кем-то.
– Расслабься! – в какой-то момент рявкнул Мербен, подбив мою ногу под колено, и вновь впившись в губы таким болезненным и желанным поцелуем, что момент, когда он вошел в меня, я отметил только краем сознания: слишком был сосредоточен на том, как он засосал мой язык, позволяя властвовать в глубине его рта.
Скорее всего, именно поцелуи и спасли меня от концентрации на неприятных ощущениях, когда он взял меня. Слишком остро и желанно было все остальное, чтобы замечать легкую пульсирующую боль, прошедшую буквально в течение пары минут сменившуюся еще более острым наслаждением, чем от жадных губ. А потом удовольствие стало настолько острым и всеобъемлющим, что я только и мог, что выть от безумного кайфа, электрическим током пробивающего все мое тело, струящегося по позвоночнику и заставляющего биться в крепких и сильных руках Мербена, не знающего, что такое «ложная жалость». Меня буквально ломало от неожиданного, обрушившегося как лавина, желания, которое феникс мог погасить. И, наверное, так не была жадна пустыня, поглощающая капли дождя, как я, впитывающий это безумие сладкой неги, бьющийся под своим внезапным любовником, теряющий всякое представление о времени и пространстве.
Под конец этого безумного урагана эмоций, вовлекшего в смерч все мое тело, я едва дышать мог, поглощенный мириадом ощущений, что физических, что моральных, поэтому разрядку воспринял как дар свыше, даже не понимая, тут ли я еще или уже «уплыл» в полубессознательное состояние. Разве что мое тело содрогалось в самом ярком и чувственном экстазе, все еще продолжая борьбу. Соображать сил уже не было. И ощущать что-либо еще – тоже.
Пришел я в себя, лежа на плече феникса, позволяя шерстить свои волосы в скупой и грубоватой ласке.
– Что это было? – в горле словно поселилась стайка ежей, и я едва мог говорить.
– Твое внутреннее состояние каково? – Мербен усмехнулся.
– Пусто... – я блаженно улыбался, ощущая какое-то странное довольство и сытость. – Словно меня только что не трахнули, а... Даже не знаю как объяснить.
– Запомни это ощущение, мелкий, – феникс хохотнул. – Насыщение. У каждой особи оно свое. Но твое – хоть режь меня, хоть ешь – в сексе.
– Ты мне вот что скажи, – я постепенно восстанавливал силы. – Это феромоны, афродизиак, что?
– Желание, бестолочь, – Мербен легонько зарядил мне в лоб ладонью. – Ну, и немного опыта.
– С какой стати? – я даже сумел приподняться на локте.
– Ты хотел меня едва ли не с первого дня нашего общения, – Мербен устало потянулся. – Неосознанно, скрывая сам от себя, но хотел. Я просто дал то, что тебе нужно... И буду давать столько времени, сколько тебе потребуется! – рыкнул он, когда я начал скатываться в собственную обиду. – И нет, я никого так не приближаю к себе. Ты – исключение.
– Внезапно воспылал любовью?
– Мелкий ты еще, – он хмыкнул. – У нас, веришь или нет – впереди очень долгое и продуктивное общение. Даже когда мы уже не будем нужны друг другу как любовники – многим сможем помочь друг другу. И да, таким образом я привязываю тебя к себе, – ухватив за подбородок, феникс повернул мое лицо к себе. – Потому что у вас, бешеных, только тот, кто дорог – имеет полную защиту. Даже впав в бешенство, ты будешь всеми силами защищать того, кто тебе нужен. А я хочу стать нужным настолько, чтобы ты мог биться за меня против всех.
– Шкурные вопросы? – я покривил губы в улыбке. Злиться на Мербена после такого секса не получалось.
– Отнюдь, – феникс покачал головой. – Просто, если бы я не начал привязывать тебя к себе – ты бы меня в какой-то момент просто расчленил. Всего лишь подстраховка. Ничего страшного ты не сделаешь, однажды не порвав меня на кусочки. А вот если порвал бы – было бы худо. Помни, мелкий, что я вижу будущее. И знаю, как его повернуть, чтобы всем было хорошо. И уж поверь, тебе совсем не будет плохо, если ты не будешь кидаться на меня в своем безумстве.
– Приручаешь? Как щенка? – почему-то не получалось обидеться или ощутить горечь такого потребительского отношения. То ли потому, что Мербен был совершенно откровенен, то ли потому, что мне с ним было настолько хорошо, что думать о будущем не хотелось.
– Как драконыша мелкого, – Мербен смотрел на меня так, что в его глазах я видел тепло и какое-то обволакивающее ощущение, словно он меня всего обнимал взглядом, пытаясь сохранить в себе. Такой взгляд я помнил только у отца в далеком-далеком детстве. И почему-то только сейчас я смог найти эпитет этому взгляду: мудрое понимание.
Хотелось задать тысячи вопросов, но я сдержался. Просто устроил голову у него на груди, словно в подтверждение правильности своего решения, ощутив его руку на своей спине. И не говорили ни слова друг другу, а словно сказали все, что могли сказать. Так умел только Мербен.
