31 глава
8 февраля 2015 г., 17:32
– Не знаю я, как тебе, мелкому и глупому драконышу объяснить все то, что хотел, – наконец, произнес он. – Вроде и слова подобрать могу и рассказать, а вот втолковать...
– Мербен, ты давай, как умеешь, – я постепенно насыщал свой голод, уже начиная ощущать, что желудок полон, хотя по ощущениям все еще был голоден.
– Помнишь, я говорил тебе, что в вашем мире не так уж и давно? – феникс смотрел в стол. – Где-то так три тысячи лет или даже меньше.
– Вообще-то не помню, но теперь буду знать, – я кивнул, а потом и задумался. – То есть, тебя не было во время катаклизма?
– Именно, – Мербен вновь глотнул своего пойла, а потом, поморщившись, вытянул кувшин то ли сока, то ли морса. – Вашими измерениями руководил другой феникс. Да он и сейчас руководит, только слегка ослаб, потеряв практически треть себя в боях за ваши отражения. Практически все копии, где сумел – перекрыл, истлев там, в момент коллапса пространства, остановив этот катаклизм. Но множество копий трети отражений погибло. Осталось не так уж и много по сравнению с тем, что было. Все, что он смог сделать – это послать запрос на феникса, который бы сменил его в данном мире.
– М-да... – я нахмурился, понимая, что если феникс говорит о том, что проекции феникса истлели – значит, они погибли. Безвозвратно. Без возможности соединиться и пройти обращение в пламени звезд. Получается, что феникс стал ущербным на долгое и долгое время.
– К счастью, его запрос был прочитан нами, его приятелями, ранее – чем он попал туда, куда следовало. И мы сумели отстоять ваши отражения от полного капсулирования с последующим схлопыванием. Можно сказать, что по несколько миллиардов живых существ в каждой копии почти трети отражений – живет в долг. Ведь тем, кто выше – им стереть кусок пространства – то же самое – что отрубить гнилые ветви селекционного дерева... Ах, да... Ты же не знаешь... – феникс потер виски. – Дело в том, что у каждого мира, каким бы он ни был расслоенным – есть изначальная точка отсчета. Миг, когда тот был создан. Иногда это зависит от галактик, и отражения начинаются оттуда, а иногда – единовременное появление одного мира во всех проекциях вселенной. Так вот, ваш мир – та уникальная редкость, когда точкой отсчета стало появление вашей планеты. Пока живых существ нет – делать в мире нечего. И долго думали, что планета может остаться просто еще одной мертвой уникальностью. Но получилось иначе. Здесь зародилась жизнь, и та, долгая, практически неизменная точка отсчета, длившаяся несколько миллиардов лет – сдвинулась с места, начав расслоение. Тогда и был отправлен в ваши измерения феникс, что курировал эту область пространства. И дальше бы курировал, не случись ваш Армагеддон.
– Чего?..
– Катаклизм, устроенный разумными существами, – более внятно объяснил феникс. – Хотя, после этого назвать их разумными – язык не поворачивается. Короче, случилось то, что случилось. Создали артефакт, который начал схлопывание пространства отражений. Точнее – небольшую черную дыру, которая начала уничтожение копий, для сведения всего пространства к единому знаменателю... Задействованный одновременно в большой части пространства, этот артефакт буквально начал складывать копии, как складывают веер, подводя отражения друг к другу настолько близко, что местами они взаимопроникли друг в друга. И только вмешательство феникса остановило эту повальное уничтожение. Да и то не на всех отражениях. Суть не в этом, а в том, что четыре феникса, дружные с тем, кто курировал этот мир – прибыли сюда вопреки желаниям старшего, чтобы помочь вашим мирам жить. Упросили, так сказать. Совет постановил, что время у изломанных отражений – только до следующей точки соприкосновения. И если она будет не такой, которую они видят в своем представлении – все аннигилируется. Одномоментно. Вместе с находящимися здесь фениксами, – Мербен вздохнул. – Понимаешь, я бравирую своими возможностями разделения на тысячи и миллионы. На самом деле – я, как и мои друзья, еще слишком молод, чтобы суметь держать на себе хотя бы сотню отражений. Большинство из них все еще поддерживает первый феникс. А уже мы, вчетвером, взяли на себя остальные, разделив так, чтобы каждому было по силам. И нам приходится буквально из кожи вон лезть, чтобы быть везде и всегда, руководить каждой ситуацией, чтобы вытянуть ваше измерение из пропасти, куда его сбросили, более не желая работать с ним.
– Хочешь сказать, что ты потому и лезешь, куда не надо, только бы успеть везде и повернуть ситуацию правильно? Потому что даже от мельчайшей ошибки кураторы могут посчитать, что отражения – полный неликвид, и его проще уничтожить, чем тянуть на себе? – я похолодел. Точнее – отрезвел почти мгновенно.
– Да, – феникс кивнул. – Ко всему прочему – нам запретили распыляться слишком сильно, чтобы мы смогли сразу же собраться и покинуть отражения, когда они, без предупреждения, будут стерты. А запрет – это не просто угроза пальчиком, это – специальный... – Мербен пошевелил пальцами. – Стопор, что ли, который не дает расслаиваться больше, чем на сотню проекций. Поэтому я с друзьями, вынуждены оббегать в своем истинном виде до нескольких тысяч копий кряду. И нигде, никоим образом не оставлять часть себя, чтобы не привязаться к копии и не забить на все остальные.
– А я... – начал потихоньку понимать.
– Да, ты – моя привязанность, из-за которой я готов забыть про все остальное. Но нельзя, Руд, нельзя!.. – во взгляде феникса было столько боли, что я понял все без слов, но он решил меня добить. – Суть в том, что если на ваши копии и отражения, которые стали обузой остальному миру и не смогут измениться, будет спущен вирус, убивающий всех, кто принадлежит той или иной копии, подлежащей уничтожению – умрут все. И где бы ты ни был, в космосе ли, в другом измерении – тебя найдет и уничтожит. Потому и бьемся мы за ваши миры, потому что никто из нас не готов взять на себя миллиарды смертей. Потому и готовы исчезнуть в полной аннигиляции вместе с копиями. Ведь если мы не справимся с такой мелочью, то где уверенность в том, что сможем справиться хоть с чем-то?
– И точка соприкосновения отражений... – окончательно понял я, – это то, что мы уничтожим сферу, в которой заключен дух моего эльфа, собрав его воедино и дав право на существование остальным?
– В каждом отражении и каждой копии, подвластной мне – я бьюсь за ваше право идти вперед, – устало выдал феникс. – Не все дойдут даже до башен, не все найдут амулет, не все пробьются в ковен магов. На вас с Карни у меня самая большая надежда. Если вы сумеете это сделать – то станете точкой отсчета. Новым отражением, которое отойдет от остальных, начав собственное расслоение на копии. А значит – уже не будет подвержено уничтожению. И да, Руд, я со всеми веду такие беседы, надеясь, что вас будет как можно больше. И я буду всех вас тянуть за собой столько, сколько у меня будет сил.
– Погоди, – я мотнул головой. – Ты нас с Карни делаешь точкой отсчета для других, подвластных тебе копий, чтобы сделать нас идеалом, миром отражения, который...
– Дает свои отсветы на копии, – кивнул Мербен, протянув руку, накрыв своей ладонью мою кисть. – Только нигде, кроме этого отражения у меня нет такой тяги к тебе, как здесь. Потому и говорю, что ты – мой якорь, который мне иметь нельзя.
– А могу тебе верить? – взрыкнул я, понимая, что феникс мог каждому говорить подобное.
– Нет, – взглянул он на меня, заставляя утонуть в черни его глаз, пронзенных рыжим росчерком зрачков. – В других отражениях моя проекция могла найти себе подобного тебе. И как близко эта моя проекция по копиям – не знаю. Но я – не они. А они – не я.
– Точнее?
– В сотни миров, что курирую я, у меня нет никого, ближе тебя, – выдохнул феникс.
– Брешешь! – выдохнул я.
– От правды тебе станет легче? – Мербен невесело усмехнулся. – То, что у меня вас, подобных тебе и Карни, десятки и сотни, кого я тяну, кого пытаюсь доставить, даже вопреки их судьбе... Кого я тяну на своих закорках, подобно вам, давая им возможность жизни... Кого я просто стимулирую идти вперед, потому, что останься они на месте, копия за копией, и измерение схлопнется...
– Чувствую боль, но понимаю, что ты должен это делать, – вздохнул я. – Думаю, каждому, кто я – ты говорил подобное. И любил так же, и давал столько же, а может и больше.
– Мои копии, придурок! – взъярился Мербен. – Я сам никому и никогда, кроме тебя – себя не отдавал!!! А веришь ты или нет – меня не трогает! Я вообще не должен был быть с тобой, потому что меня это убивает! Как феникса! Я становлюсь едва ли чуть более сильным бессмертным, чем ваши драконы! И стоит мне только смириться со своей судьбой и перестать скакать из копии в копию, чтобы везде суметь вмешаться – и меня можно вычеркивать из мира подобных мне!
– М–да... – я задумался. – То ли ты взял на себя задачу, с которой раньше не справлялся ни один феникс, то ли ты меня обманываешь, – я хлебнул настойки. – Ведь ты сам говорил, что феникс расслаивается и печется одной своей частью только об одной копии. И тут же ты меня уверяешь, что в состоянии находиться одним телом и одним разумом в нескольких копиях, и при этом успеваешь всегда и везде.
– Я говорил, как оно должно быть, чтобы феникс не работал на износ, – проворчал Мербен. – Но иногда случаются и подобные ситуации, когда по какой-то причине феникс не в состоянии расслоиться настолько полно, насколько того требует мироздание, и приходится буквально рвать себя на части, чтобы успеть везде и всегда.
Я только кивнул. Не то что веря ему, а пытаясь самостоятельно разобраться во всем том, что он мне сказал. И, понимая, что моего разума не хватает на всю обработку информации – осторожно приспустил щиты, позволяя себе полностью вникнуть в проблему. А вслед за этим получил еще один информационный шок.
– Мербен, а вот скажи-ка ты мне, друг мой пернатый, что случилось с остальной галактикой, если наша планета – отправная точка для всех отражений всего того мира, который курируете вы?
– Это сложный вопрос, который может объяснить только еще более высший, чем мы, фениксы, – Мербен кисло улыбнулся. – Но если говорить самыми простейшими словами, то весь мир, вся вселенная находится в постоянном движении. То есть, если принять вселенную за море, галактики за течения, системы за потоки, движение отражений за молекулы, а копий – за атомы и еще более мелкие частицы – то, в общем, должно стать понятно. А копия имеет свойство создаваться на каждую сотую или тысячную секунды бытия. Многомерна не только ваша планета, ваша система, галактика, но и вселенная. Это очень большой объем информации, которую невозможно взять и просто подчистить, чтобы не копить кучу новых составляющих. Ведь иногда в абсолютно мертвых мирах внезапно происходит всплеск жизни. И заранее уничтожить мертвое пространство – то же самое, что лишить будущую жизнь развития. Да, иногда приходится капсулировать слишком сильно разветвляющиеся миры, потому что вселенная не в состоянии разбиться на столько отражений и копий, чтобы каждый мир обеспечить своими проекциями. И тогда создается подобие галактики или даже просто системы. Этакий визуальный экран, наполненный светом звезд. А при техническом прорыве рассматриваются отжившие свое копии, чтобы переместить более совершенный мир в нужную для его развития лакуну, место этого мира, заполняя не совсем развитой копией.
– Хочешь сказать, что перемещение копий, это уже изученный процесс? – я постарался закрыться как можно плотнее, чтобы не утонуть в потоке информации, не нужной мне.
– Да. Но нас, фениксов, подобное не касается. Нам достаточно и той информации, что мы получаем от изучения каждой секунды ваших копий. А так, как я могу расслоиться только на часть отражений, то сам понимаешь, мой разум буквально забит информацией о множестве копий вашего мира, которые и приходится вести к новой точке соприкосновения. В чем-то ваши маги оказали нам большую услугу, стерев из мироздания множество копий, обескровив отражения настолько, что их можно свести к единому целому. То ли там не доглядели, что ваш мир настолько разросся, то ли феникс, курировавший эту планету, допустил такое множественное создание копий, не желая или не имея возможности отсечь все ненужные вероятности... Насколько я знаю, на данный момент вы самое обширное проявление жизни во всех ее сферах. Но, одно дело подчистить, убрав вероятности, а другое дело – отсечь все, одним махом. Понимаешь, каждая планета, получившая право жизни на свою поверхность – она как дерево. Сначала – ствол, потом – крупные ветви-отражения, а потом мелкие – копии. И вероятности – листья на этих ветвях. Если культивировать такое дерево с самого начала – то оно будет ровным, красивым и плодородным. Если же начать заниматься им тогда, когда он уже разросся, отсекая вероятности, копии или даже отражения – то мир получится корявым, болезненным и начнет погибать. Но даже во взрослом состоянии еще можно многое исправить. Главное – кропотливо и долго трудиться, отсекая буквально по листику, рассматривая каждый на жизнеспособность, с полным просмотром всех вариаций будущего. А если представить, что каждый листик, это миллиарды жизней, которые уничтожаешь одним махом – то можешь понять, что сейчас испытывает каждый из нас, приводя в порядок отражения, искореженные тем давним катаклизмом. Конечно, проще всего отсечь несовершенную часть, выправить все что можно и дать новый этап развития. Это и предлагали на совете.
– Но ты узнал Руда, и теперь, как бы ни повернула жизнь, хочешь сделать все, чтобы спасти нашу копию, – я даже вздрогнул, услышав голос Корнаэля. – А при возможности – сделать ее и отражением. Но ты же понимаешь, что толстая ветвь на тонком основании – не жизнеспособна. И спасение одной копии из целого отражения – смехотворно.
– Вот это я и пытаюсь доказать Руду, – кивнул Мербен. – Что для того, чтобы все завершилось удачно – мне приходится тянуть несколько десятков отражений. Всю ветвь, в конце которой находитесь вы. Но тем копии и хороши, что влияние каждой может распространиться на все отражение, исправив его структуру.
– Ясно... – пробормотал я, хотя мне мало что стало понятно.
– Пойдем? – Карни уволок меня за собой.
– Как твой зуб? – рассеянно спросил я, даже не слыша, что мне говорит мой эльф.
Просто думал. И над тем, как фениксы, или кто-то там, тасует реальности, перемещая их с места на место, и как взаимодействует вселенная с таким расслоением каждого живого или неживого мира. А так же над тем, как сопоставляют все живые миры копий или отражений всей вселенной, чтобы они взаимодействовали на одном уровне, создавая полноценную структуру. Хотя, думаю, подобное уже давно поставлено на поток, и делается едва ли не автоматически, просто синхронизируя копии по времени, не пытаясь создать идеальную вселенную. Или пытаясь?.. Ведь если перемещение реальностей для тех, кто там, чуть ли не как для нас – перестановка мебели, то почему бы и не пытаться создавать целые модели? А если кто-то там, такой продвинутый, что балуется моделями, то что ему вяк какого-то феникса: солдата или чернорабочего, которого поставили ухаживать за одним единственным деревом? И то, что для нас, мелких букашек, целая гениальная работа бесконечного разума, а для феникса обычная жизнь, то для тех, кто над ними, или еще выше – вообще может быть простейшей операцией, о которой они даже и не задумываются, правя миры по своим желаниям. Да мы же вообще как микробы, по сравнению с условно бессмертными, толкущиеся на одном маленьком клочке пространства и считающие его целым миром!..
– О чем думаешь? – Карни буквально впихнул меня в наш модуль.
– Лучше тебе этого не знать... – присаживаясь на койку, пробормотал я, понимая, что всего моего сознания не хватит, чтобы адекватно обработать ту массу информации, что я получил от феникса.
Главное, уяснил, что он попросил меня не тормозить его движение по мирам, чтобы удачно завершить все начатое и создать точку соприкосновения, после которой, возможно, ему удастся ненадолго расслабиться. А возможно и проявить самостоятельность. Правда, в чем она будет выражаться – даже представить себе не мог. Ведь для тех, кто там – нет ничего невозможного, или пределы этого невозможного настолько отличаются от общепринятых, что их даже осознать не получается.
И, чтобы не потеряться в том обилии данных, что сейчас штурмовали мой разум – попытался отключиться. Все же проще обрабатывать такие массивы в подсознании, во время сна. Это еще в первые наши встречи Мербен говорил, буквально спаивая меня перед началом разговора, и заставляя спать – после.
