Изгнанники: Амулет Шертрана

      Однако, заснуть так и не получилось. Слишком много информации получил. Да к тому же такой, которую слышать было еще слишком рано. Поэтому лежал и думал, пытаясь сделать свои собственные выводы, постепенно начиная понимать, что те, кто там еще выше фениксов, то ли изощренные садисты, то ли бездушные твари, которым все нипочем. Даже страдания миллиардов существ, которых они так бездумно уничтожают. А еще я пытался найти смысл во всех их действиях. Вот спрашивается, зачем им культивировать миры? Что это дает им самим? Не просто же так плодятся тысячи и миллионы копий вселенных? Значит, должна быть суть всех этих действий. Фениксов они, что ли, учат? Но Мербен, кажется, пару раз упоминал, что их путь цикличен. Присмотр за мирами, потом – окукливание, проведение нескольких периодов жизни в ядре звезд, и снова возвращение к тому же самому занятию. Нет, что-то такое, насчет роста он тоже упоминал, но говорил, что стать выше и сильнее могут только единицы из миллионов. Значит, это не ступень взросления. Тогда что?..       Карни уже давно спал глубоким сном, сопя у меня под боком, а я все ворочался, стараясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы мне показать правоту действия этих высших руководителей.       – Да прекрати ты уже крутиться и вздыхать так, будто завтра конец мира! – не выдержав, сонно пробормотал Корнаэль, закутавшись в походное одеяло еще плотнее. – Впереди тяжелая дорога, выспаться надо.       – Выспишься тут, – проворчал я. – Такое от Мербена узнал, что даже поверить сложно.       – Вот и иди к своему Мербену! Может, он все объяснит и тебе легче станет! Только потом уже не возвращайся, у него ночуй.       – Ревнуешь?       – К кому? К Мербену? – Карни хохотнул. – Было бы из-за чего. Нет, предлагаю тебе не возвращаться, чтобы хоть один из нас выспался.       – Не пойду!       – Руд, – Корнаэль приподнялся на локте. – Пойми правильно, но мне совсем неприятно ощущать твой эмофон, полный безнадежности и черной тоски. И если Мербен тебя в такое состояние вогнал, то пусть он же и достает. Ясно? Все, иди к нему, или я сейчас воспользуюсь вестником, чтобы притащить твоего любимого феникса сюда.       Пришлось подниматься и тащиться в модуль, который был отведен фениксу. Правда, как я и думал, пернатого там не было. Даже намека на свое пребывание не оставил. Но возвращаться к Корнаэлю, после того, как он мне объяснил, как я на него воздействую – хотелось еще меньше, поэтому и остался здесь. Хотя, с его-то способностями, почувствовать меня на расстоянии десятка метров – не так уж и сложно.       Думал я над нашим разговором долго. Почти до самого рассвета. И поняв, что уже не засну – пошел проверить, как там охрана. Да и был уверен, что на посту, как и обещали, стояли Герэн и Чамэр. Все не одному быть. Да и с ребятами поговорить можно. Отвлечься.       – Не спится? – Гер тут же обратил внимание на шум, стоило створке только отойти с места.       – Да вот, – мрачно отозвался я. – Задал мне Мербен загадку, а сам улепетнул в иные миры, оставив думать над ее решением.       – А это с ним постоянно так, – Чамэр только фыркнул. – Считает, что мы, как его ученики, должны до всего доходить сами.       – Я бы не сказал, что эта информация относится к той, которую можно познать самостоятельно, – присев у костра, я подбросил пару брикетов топлива. Не холодно, но пламя нас, огненных, успокаивает. – Скорее – наоборот. Пришлось ему кое-что приоткрыть такое, о чем только такие, как он, и знают.       – Поделишься? – Герэн что-то шепнул своему напарнику, оставив его в одиночестве, и подошел ко мне. – Или информация настолько секретна, что лучше ее не раскрывать?       – Да кто его знает... – я поежился. Не хотелось среди друзей пускать слух о непонятной самоцели фениксов, ухаживающих за мирами. Прибить Мербена не прибьют, но разброд в группе, занимающейся не самыми простыми вещами – последнее дело. – Просто, то ли я дурак, то ли феникс объяснить не смог, но сути того, что эти пернатые рыжики охраняют живые миры от самих себя – так и не понял.       – Ах, это! – Герен хохотнул. – В свое время я тоже подобным вопросом задался. И да, ты прав, эту информацию просто так не получить и не понять самостоятельно. Время пока есть, вот и расскажу в чем дело. Выпить хочешь?       – Нет. Потом буду зигзагами двигаться, из коридора вылечу, порушу купол Карни и, естественно, получу по шее.       Герэн фыркнул.       – Хочешь сказать, что ты из той породы драконов, которые хмелеют?       – Хочу сказать, что с вечера Мербен меня уже напоил своей настойкой, а после нее любой алкоголь – сносит с ног в один момент.       – Ясно. Тогда действительно не надо. Ладно, я постараюсь тебе объяснить смысл вихляния фениксов по всей вселенной. Как мне рассказывал Мербен, то изначально, когда-то там давно, когда они только начали расползаться по мирам, копий и отражений как таковых не было. Можно сказать, что это искусственное разделение миров. Хотя, как я понял, им пришлось только снять некоторое ограничение, и миры сами тут же раскрыли веер своих отражений, за каких-то несколько тысяч лет разросшись в удивительную сеть. Вообще, надо даже начать не с этого, а с того, что фениксы вообще не понимали, кто они такие. Раса да и раса. Разве что живущая в очень жарких мирах. Практически кипящих от света звезд. Их нашли, удивились многообразию того, что могут делать эти огненные пернатые, и начали обучать. Или точнее – подкинули им информацию о том, что они могут делать. Фениксы же, в своем истинном виде, умеющие думать буквально миллионами потоков сознания – очень обрадовались возможности оперировать пространством, временем и вероятностями. И буквально в считанные годы загнали своих учителей в ловушку собственной паники, когда те поняли, что ненасытные полубоги или даже боги, просто разнесут миры по клочку, в надежде добиться от мира какой-то информации, которая им еще не доступна. А потом поняли, что если такое создание расслоить, позволив оперировать не всеми возможными им потоками сознания, а только некоторой частью, то те становятся подконтрольными. И как раз это расслоение коснулось и их, и миров. Практически одновременно. То ли миры расслоили для фениксов, то ли фениксов для миров – я так и не понял. Изначально эта структура была нужна, чтобы столь неуемная в познаниях раса не уничтожила бы вселенную. Ну, а потом начали замечать, что некоторые из миров взращивают в себе некую субстанцию, которая нужна тем, кто выше. Случалось это очень редко. И определить в какой именно копии и когда это случится – было невозможно. Что именно это за такая субстанция – Мербен говорить отказался. То ли мы еще слишком мелкие, чтобы знать подобное, то ли он сам не знает. Но мне кажется, что первое.       – А зачем она тем, кто там, выше них?       – Я так и не понял. То ли это осколки энергии когда-то погибшей очень сильной сущности, то ли носители этой материи становятся такими же сильными, как и те, там, – Герэн показал на небо. – Видимо, мне еще пока рано с таким дело иметь. Вот подучусь немного и получу эти знания. А нет, так нет. Но суть в том, что эта субстанция зарождается в ядре погибающей после долгой и плодотворной жизни планеты. Притом планеты – благодарной за спокойное и мирное существование разумных. Ждать долго, холить и лелеять мир – еще дольше. Стараться не допускать кровопролитных войн и катаклизмов – безумно сложно. Но оно того стоит. Пытались сначала искусственно старить жизнь или отбирать наиболее склонные к такому развитию миры, но оказалось, что каждый мир буквально ощущает сотни и тысячи своих копий, и даже если в одном начинало зарождаться что-то этакое – оно тут же погибало, стоило оставить для развития только одну копию. Поэтому фениксы буквально трясутся над каждым миром, стараясь сделать все возможное, чтобы всем разумным было уютно жить. Ну, сам понимаешь, что уютно – это не значит мирно и спокойно. Бывал я пару раз с фениксом в отражениях. Так там такое творится, что хоть стреляйся. Ведь фениксы расслаиваются не на клоны, сделанные буквально под копирку, а по собственным эмоциям. У кого-то превалирует любовь, у кого-то ненависть. Кто-то ставит во главе угла агрессию, а кто-то мир. Короче говоря, запутаешься с этими тонами и полутонами, перемешанными и распределенными фениксом так, чтобы каждая из его проекций полностью и досыта напилась всех эмоций, получив все возможные знания. Таким образом, все продуктивные отражения не страдают от излишеств эмоциональности феникса, отдающего одно из отражений на расправу, да и сам мир получает адекватного хранителя, готового всегда прийти на помощь. Ну, а чтобы забавы феникса не отражались на мироздании, копии, отданные на растерзание – исключаются из общего количества, закрываясь коконом, который может пройти только феникс. Сам понимаешь, что для этого ему всему сразу надо пожелать закончить расслоение или оказаться на грани гибели. Только тогда завеса откроется и выпустит ту, закрытую часть феникса в общий мир. Ну, а до этого, вообще никто не рвется из-за пределов. Зачем, если есть полная вселенная, которую можно буквально кроить по своему усмотрению.       – На одного феникса, одна вселенная? – недоверчиво хмыкнул я.       – Нет, конечно! – Герэн рассмеялся. – На одну проекцию феникса приходится некий участок пространства, с одной и только одной обитаемой планетой. Две ему уже не потянуть в расслоенном состоянии. Но все эти проекции, которые в общем мире не принесут ничего приятного – запирают в одну и ту же вселенную, из которой есть выход только в случае объединения. Этакий сборник всего самого худшего. Может быть, именно поэтому по мирам и отражениям и ходят всякие жуткие сказки про темные миры. Иногда в таких мирах фениксы даже устраивают войны друг против друга. Конечно, сам там не бывал, сказать ничего не могу, но Мербен говорил, что это жуть жуткая. Но когда феникс един и полон, то это его меньшая часть, а значит, и нет таких проблем. Ну, и самому миру такое отделение одной из его частей не мешает развиваться и отдавать ту субстанцию, которая нужна кому-то третьему или даже десятому. Единственное условие – никаких вмешательств высших, иначе мир сразу становится бесплодным. А так, с него, порой, можно получить по капельке с каждого отражения. Да и то, в момент распада планеты, самостоятельно прекратившей свое существование. Да, и еще одно. Если собрать всех жителей этой планеты и внедрить их в другой мир, то есть не в одну из копий этого, а в совершенно другой, то возможность получения того, что нужно – увеличивается в несколько раз.       – Если мы им так нужны, то зачем они нас уничтожают? – с горечью произнес я, вспомнив рассказ феникса об уничтожении копий. – Ведь они сами себе перекрывают путь к тому, чтобы получить от мира все!       – А, так вот чего ты такой хмурый! – Герэн расхохотался. – Ну что ж, могу тебя понять. Видимо, Мербен рассказал тебе про вирус, про схлопывание отражений и копий, закончив все тем, что жаль убивать миллиарды ни в чем не повинных существ. Это все для того, чтобы ты осознал ответственность, которая лежит на его плечах. Вирус же – даже не вирус, а некая модификация мелких существ убийц, которые имеют в себе один общий параметр, который никогда не затронет живое существо с другого мира. Что-то там с генетикой связано, не разбирался. Так вот, вирус высеивается на планете, проходит адаптацию и в один из дней, выбранный кем-то сверху – активируется, убивая одномоментно. Точнее даже не убивая, а словно изымая саму память о каждом из копии, которую нужно уничтожить. То есть, любой, кто окажется не в своей копии – просто внезапно забудет всех тех, кто должен исчезнуть. Сама память стирается. Так, будто и не было этой копии или отражения. А потом мертвую и непригодную к дальнейшему планету убирают из жизни галактики, на ее же место перебрасывают ту, которая находится во временном коллапсе, то ли с приостановленной жизнью, то ли из виртуальных вселенных. И место не опустеет. Так что, это даже убийством не назовешь.       – А почему они не делают тогда временной откат к тому моменту, когда копия отслоилась? – удивленно переспросил я. – Ведь так проще!       – Вообще-то, этот вирус так и делает, – пожал печами Герэн. – Зачем тратить силы, если придумали то, что делает все чище и безопаснее? Ведь если такой откат сделает феникс, то ему потом пластом лежать еще долго. А представь, что нужно схлопнуть не одну, а десятки или сотни копий? Да и попробуй все вычислить до миллисекунды расслоения. Ведь так можно случайно убрать еще одно отражение, которое адекватно поставленной программе, и сотворилось почти в тот же момент, как то, которое нужно уничтожить. Ну, а этот вирус программировать не нужно. Он просто не в состоянии уничтожить никого другого, кто не имеет отношение именно к данной копии.       – Хм... А если это мир, в который когда-то перебросили остатки прошлой цивилизации, после того, как собрали урожай? Ведь в потомках не совсем та же самая кровь?       – А кто его знает... – Герэн потянулся. – А вот если такое происходит во время посещения удаляемого мира, ну или скажем так, при неправильно сработавшем портале, перебросившем из одной копии в другую, то после срабатывания вируса идет остаточная зачистка всех выживших биологических объектов, – я икнул от жесткости формулировки, а боец только рассмеялся. – В смысле, поиск и переправка в другой мир. Естественно, с наложением правильно подобранной ложной памяти, которая позволит забыть момент с опустошением мира, и позволить путешественнику прижиться в совершенно новых условиях.       – Из-за одного или пары возиться, – поморщился я.       – Ну, когда возятся, когда – нет, – Герэн пожал плечами. – Все зависит от будущего того человека. Фениксы ведь просматривают варианты будущего и точно могут сказать, кто и на что сгодится.       – Но Мербен же говорил мне, что феникс, точнее его проекция, может быть уничтожена вместе с планетой. Это-то тут причем?       – А притом, что феникс в этот момент может спать, заниматься каким-то своим делом или еще что. И очень сложно понять, когда начнется схлопывание мира. Ведь это совершается в течение пары секунд, да и сообщений никто не рассылает. А за это время феникс должен успеть рассмотреть всю планету, найти тех, кто здесь находится случайно, и перебросить всех в нужные отражения. Так что, бывает, что не все успевают. Ну, а так как Мербен не распылен полностью, в смысле сейчас его проекций всего какая-то сотня, а не тысячи, то уничтожение одной части гораздо болезненнее скажется на его общем состоянии.       – Погоди, – я вспомнил насчет того, что Мербен говорил про клонирование собственной памяти и вселение ее в тела не совсем разумных особей. – Вроде как они только свою память копируют, и им все равно, сколько частей этой памяти будет уничтожено.       – Хм, – Герен задумался. – Видишь ли, тут уже другая ситуация. Я не совсем разобрался, что же происходит с фениксом в отражениях, но постараюсь объяснить. Вот представь себе братьев и сестер живущих в одном доме. Обучаемых одинаково, беседующих друг с другом, имеющих полный доступ к одной и той же информации. Так вот, весь феникс, в своей полной ипостаси – это и есть дом. Когда фениксы расслаиваются на отражения – они занимают каждое отражение одной из своих личностей. А потом уже начинают клонировать и копировать свою память. То есть да, если с главного отражения не снесет саму суть феникса, то гибель его проекций не отразится на нем. Но если гибнет сама часть феникса, ответственного за отражение, то все остальные узнают об этом, и возродить эту часть невозможно. Однако это не мешает взять под крыло одну из скопированных личностей, дав ей полностью развиться до того же совершенства, которым была та часть феникса, что погибла. Но это существенно только для тех фениксов, которые полностью занимают собой весь мир, со всеми его копиями и отражениями. Сейчас же Мербен просто пустил свои не клонированные и не копированные части по отражениям, что собираются уничтожить. То есть, он не расслоенный, а полный. Понимаешь?       – С трудом, – я нахмурился, стараясь представить себе всю эту систему. – То есть каждая часть феникса, это полностью замкнутая система самообеспечения, с раскинутыми по всему отражению терминалами, с полным доступом к материнскому серверу и полной копией всех данных на каждом терминале? И при гибели сервера есть возможность восстановить копию с любого носителя, усовершенствовав и расширив его до параметров изначального сервера?       – Ну, можно и так сказать, – хохотнул Герен. – Только там все гораздо сложнее.       – То есть Мербен это не проекция копии феникса, а он сам, цельный и неделимый?       – Именно. И полная аннигиляция этой его части станет невосполнимой потерей для всего оставшегося феникса. Не знаю, какую часть себя в себе хранит Мербен, но это явно что–то очень хорошее, – я только улыбнулся, понимая, что плохим феникса точно назвать нельзя. – И если оно погибнет, то феникс станет несовершенным. А несовершенный феникс подлежит полному уничтожению. Нет, вроде как говорят, что есть еще полная часть всего общего собранного воедино феникса, но мне кажется это полным бредом. В общем, ты меня как бы понял, да?       – Как бы да! – я хохотнул, но тут же нахмурился. – Тогда понятно, почему он такой дерганный и обеспокоенный. Ведь ему приходится в одиночестве тянуть на себе все отражение с десятками, а то и сотнями копий, а расслоиться, чтобы облегчить свою работу – не разрешают...       – Вот и постарайся доставлять ему как можно меньше проблем. А то вижу же, как он вокруг вас вьется. Словно только от вашей компании и зависит дальнейшая участь отражения.       – Нескольких отражений. И не от нас, а от подобных мне и Карни, – уставился в костер я. – Если мы не сделаем все, что нужно, и так, как это нужно тем, кто главенствует над фениксами – наши отражения просто схлопнутся, изъяв из жизни очень и очень много существ. Как думаешь, какой откат будет по всем отраженным вселенным, случись такое? И где те, которые там, наберут столько копий нашего мира, чтобы вставить их на места погибших? Или думаешь, что они настолько привыкли тасовать копии и отражения, что для них подобная работа не займет много времени и усилий?       – Не знаю, – Герен задумался. – По моим примерным расчетам – это может привести к коллапсу целого участка метавселенных, внезапно лишившихся своей части. Ведь это, считай, то же самое, что вырезать на очень и очень большом пространстве дыру, которую ничем не заполнить. Наверное поэтому нашему фениксу и дали возможность как можно полнее проработать отражения, подлежащие удалению, чтобы сократить воздействие на общее пространство. Наверное поэтому и медлят... Боясь оставить на ткани мира шрам... – он вздохнул. – Извини, но я в такие дебри осознания еще не погружался. Все-таки я силовик, а не философ. С меня достаточно того, что требуется просматривать вероятностные линии каждого существа, которое так или иначе приходится уничтожать.       – Чего-чего? – я даже вскинулся. – Ты что, действуешь наподобие феникса?!       – Наподобие очень и очень слабого феникса, который в состоянии просматривать только пару существ одновременно, стараясь не прервать жизненные линии тех, кто может еще пригодиться в том или ином месте. Ну, или не самих существ, а их детей, внуков и правнуков, – развел руками Герен. – Если честно, подобному нас Мербен начал учить после того, как ты исчез. Вообще у него какая–то своя идея появилась и он старается ее воплотить на всех отражениях, данных ему и его друзьям на откуп. Сделать что-то вроде подразделения подобного нашему, обучить их следить за миром и решать самостоятельно все судьбы. Если бы он мог расслоиться и пребывать в каждой копии по проекции – тогда подобного бы не потребовалось. А так – ему нужны помощники, – он встал, смотря на потускневшее небо и тонкую светлую полоску на горизонте. – Посмотрим, что из этого получится. Вдруг действительно подобная практика оправдает себя. Ведь не зря же говорят, что каждый феникс имеет право экспериментировать с миром так, как захочется.       – Понятно... – пробормотал я, теперь уже окончательно понимая, что же именно имел в виду феникс, говоря, что нас с Корнаэлем ждет судьба фениксов. Видимо, действительно нелегко ему приходится, если требуется подключать смертных и условно бессмертных к своей работе.