Изгнанники: Амулет Шертрана

      – Загрузил ты мальчишек по полной программе, – не оборачиваясь, произнес Арлен, уловив присутствие Мербена. – Даже не представляешь, какие вероятности они сумели предугадать, просмотреть и проработать. Да еще на таком уровне, что мне удалось узнать, где находятся эти непонятные артефакты. Чем ты их так запугал?       – Огромным вселенским катаклизмом, – мрачно пробормотал Мербен. – Таким, который затронет все слои их еще неразвитых миров. Вот только не знаю, запугал или просто увидел одну из вероятностей.       – Не дрожи, мелкий, – Арлен усмехнулся, одномоментно прослеживая до миллиона реальностей, мерцая в таком ускоренном ритме, что даже туманной дымки вокруг его тела не наблюдалось. – Все не так уж и плохо. Атака, если это была она, совершена только на этот мир, а точнее, только на часть отражений этого мира. То ли помешали выполнить желаемое, то ли это был точечный эксперимент. На данный момент, благодаря твоим мальчишкам, я вычислил нахождение каждого из иномирных артефактов, потому что одна из вероятностей, которую они могли бы превратить в реальность, заставила магов зашевелиться и начать перепрятывать все секретное. Сам понимаешь, в таком хаосе трудно скрывать мысли и намерения, а мне только этого и надо. Не могу понять только, где же этот злополучный амулет, ради которого я все и затевал.       – Ар, а что если первый амулет был именно с этих, живых планетоидов, раз сумел вобрать в себя почти треть планеты, прежде чем его остановили?       – Ну, вообще-то это он и был. И доступ энергии перекрыл Райшен, использовав все свои проекции одной из сущностей, чтобы заполнить ими бездонное пространство накопителя. Сам же знаешь, что феникс по своей структуре и силе практически на уровне того же сознания планетоида находится.       – Ясно, – еще мрачнее произнес Мербен. – И что теперь делать?       – Последний круг, мелкий, последний круг, – Арлен на миг оторвался от созерцания вероятностей, коснувшись руки брата. – Обойди все свои миры, дай указания каждому из своих, кто еще жив остался, и готовься к тому, чтобы использовать свою силу так, как ее использовал Райш.       – Если бы ты знал, как не хочется, – Мербен поморщился. – Руд переживать будет.       – Руд за тебя переживать будет только в том случае, если простит, – Арлен серьезно посмотрел на брата. – А для того, чтобы он успел это сделать, тебе придется ему сказать насчет того, что вся его жизнь, это плод твоей работы в последние полтора года. Как думаешь, сам тебе голову не оторвет?       – Этот драконыш? – Мербен мягко улыбнулся. – Знаешь, у Корнаэля было несколько вариантов спутника. Я просмотрел всех и выбрал Руда. И только по той простой причине, что его отец сумел вбить в эту глупую и беспечную голову всего лишь один закон: воспринимать все, но показывать свою реакцию только тогда, когда она принесет плоды. Да и кажется мне, что мальчик уже давно все понял и сам. Ведь не зря работает сейчас на таких глубинных слоях своего сознания, на которых только редкие драконы умеют, без погружения в самосозерцание. А вот то, что он мне ничего не сказал, означает только то, что понял и принял.       – С чего такая уверенность?       – С того, Арлен, что я с самого начала рассказывал ему о том, что фениксы умеют работать с пространством и временем, изменяя события, но никогда и ни при каких обстоятельствах не меняют мысли и желания отдельно взятого существа.       – Вовремя подсуетился, – кивнул Арлен, вновь погружаясь в вероятности. – Да чтоб их всех! Какую же выбрать?! Хоть бери десяток и сплетай, как это сделал наш глупый маг!       – Ну, так бери и сплетай, – не выдержал Мербен. – Сам же знаешь, что миру от этого уже хуже не будет. И так уже все измерения, затронутые вмешательством извне, практически вычеркнуты из списка возможных. Так какая разница, как пропадут копии, сплетенные ли, или же уничтоженные с помощью полноценного отката?       – Мелкий ты. Совсем еще пацан, – Арлен грустно усмехнулся. – Сам подумай, какая разница, гибнуть ли миру в агонии, или же попросту не существовать изначально. Думаешь, мне оно надо, чтобы все смерти необозримого количества существ висели бы на мне? А ведь придется тащить с собой этот груз не просто века и тысячелетия, а вечность. Если я хочу оставаться тем, кем являюсь сейчас.       – Позволь тогда мне заняться этим, – Мербен был полон решимости. – Одной больше, одной меньше. Велика проблема.       – Мало я тебя лупил, – суховато отозвался Арлен. – Сам же знаешь, что при такой вероятности гибели множества копий одного мира, он становится бесполезен. А отделить эти отражения, чтобы совместить их и создать нечто совершенно новое – это уже не моего доступа дело. А стоит кому-то узнать, что мы здесь творим, и все. Уничтожат сразу и без разговоров. Даже вместе с твоим драконышем, которого ты вплел в свою судьбу. Оно тебе надо?       – Шансы хоть какие-нибудь есть?       – Я бы с тобой дискуссий не вел, если бы их не было. Но все варианты никудышные. То одно не так, то второе. А тут еще и этот владыка приплетается в некоторых. Хоть бери и изымай его, чтобы не мешался. Хотя... Погоди-погоди... – внезапно Арлен расхохотался так, что согнулся пополам. – Нет, это не то, что видеть, это слышать надо! Ты себе не представляешь, что это гад чешуйчатый сделал! И как!.. Ни один из вариантов вероятностей не зацепил!       – А сейчас как ты узнал?       – Да я же по нему смотрел, а надо было по сыну. Теперь кое-что становится более понятным. Ну, что ж, можешь поклониться этому драконьему величеству. Уж сделал он нас, так сделал. Все, хорош прохлаждаться! Еще пара минут, и вывожу вас из закапсулированного пространства в реальное. За это время сбегай-ка ты по копиям, реши все проблемы, и начинай действовать только здесь. Сормена я пока отзываю. Нечего двум фениксам работать с одним пространством. Ах, да! Ты же своих ребят готовил для вылазки? Вот и давай, подгоняй их. У твоего драконыша еще неделя спокойного времени, а потом начнется. И вот еще что, Мерб, – Арлен полностью прекратил работу с вероятностями. – Будь добр, веди себя правильно. Ни слова Руду, ни единой проекции после, и никакого намека, по которому он бы хоть что-то понял. Все ясно?       – Потому что тем, кто хочет быть с фениксом, надо быть достойным этого желания, – процитировал Мербен. – Да знаю я! Маленький что ли!.. Или думаешь, мне самому нужен слабый и мелочный объект? Да я лучше сам сдохну, чем приму под свое крыло такого.       – Ну, это кто еще кого под крыло примет, – усмехнулся Арлен, прослеживая вероятность своего брата, который скользнул в межпространственный портал, решив заняться своими делами. * * *       В состоянии самосозерцания я внезапно ощутил теплое, даже нежное прикосновение пламени к своей сути, которое заставило встрепенуться и вынырнуть из глубоких слоев разума.       – Мерб, – я улыбнулся и, нежась, потерся щекой о его ладонь, буквально впитывая всем естеством энергию своей стихии. – Глубоко я ушел?       – Почти до полного отключения. Кстати, как и твой эльфеныш. Только тот в книги углубился и почти закуклился. Интересно, ел хоть или полностью нырнул в информацию?       – Извини, меня здесь не было, – я сладко потянулся, пытаясь окончательно вынырнуть из дремы, в которой находился, стараясь познать и уловить в себе все то, до чего не было дела за все последнее время.       – Хоть голема к вам приставляй, чтобы теребил временами, и пожрать носил, – ворчливо произнес Мербен. – Совсем вы расслабились, мелкие. А аврал?       – Какой еще?       – Обычный, – фыркнул феникс, выставив передо мной столик с едой и буквально выдернув Корнаэля из его книжного кокона.       – Да иду я, иду! – рявкнул ушастый, с сожалением захлопнув книгу. – Что, без меня никак?       – И никак и не как. Откладывай свои манускрипты, феникс речь держать будет, – хохотнул Мербен, приглашая его за стол. – Короче, мелкие, пока вы тут прохлаждались, Арлен пробежался по всем, буквально до единой, вероятностям, и нашел для вас наиболее приемлемый путь. Где-то через декаду тайно прибудет мой отряд бойцов. За это время твой папочка собирает сотню элитных драконов. Тайно, но так, чтобы хоть один гонец с этим известием отбыл прочь из замка. С этим проблем не будет, если вы все сделаете «особо» тайно. Дальше – по усмотрению. Но Арлен сказал, что если все начнется именно так, то дальше вообще проблем не будет. Вероятность сама поведет вас за собой, с помощью множества случайностей, что будут сопутствовать вам на пути. Сам понимаешь, что я снова не смогу вмешиваться. Фениксы и случайности несовместимы.       – Погибнут многие?       – Я бы не сказал, – уклончиво ответил Мербен. – Во всяком случае, ни тебя, ни твоих близких это не заденет. А расхожие судьбы на то и даны вам в помощь, чтобы не терять тех, кто дорог.       – А дальше что? – не выдержал Корнаэль.       – Жить будете! Что еще дальше-то? – внезапно вспылил феникс. – Или мне поминутно расписать вам всю задачу? Ушастый! Все, что надо, узнал и понял? Или тебе еще время сжать, чтобы запасся информацией.       – Ага, на год, – язвительно ответил Корнаэль.       – Да ну тебя!.. – Мербен отмахнулся. – Этот кусок нашего пространства уже отрезан от остального и закапсулирован. Теперь он лично ваш, так что хоть живите здесь. Но только после того, как исполните свой долг. Еще что-то рассказать или сами додумаетесь? – закончил он. – А то мне по другим реальностям прошвырнуться надо.       – Сами, – Корнаэль решительно встал. – Очень надеюсь, что все случайности будут приятными.       – Это уж точно, – я на миг удержал Мербена рядом с собой, прильнув к нему всем телом, шепнув на ухо: – Спасибо.       – За что? – так же тихо спросил он.       – За то, пернатый, что, не смотря ни на что, сумел мне подарить самое сильное чувство, которое только бывает у дракона.       – Все еще будет, бесеныш, – улыбнулся Мербен в ответ и исчез.       – Эй, а мы? – начал Карни, но закончил говорить уже стоя в наших комнатах. – Вот что б их пришлепнуло этих фениксов, – проворчал он. – И что теперь?       – Ну теперь, если ты помнишь, мы десять минут назад прибыли во дворец владыки, вместе с кортежем обессиленных драконов, и папочка вот-вот выдернет нас порталом к себе.       – Даже не подготовиться, – фыркнул Корнаэль, попытавшись отложить книгу, которую по случайности прихватил с собой, но не успел, Эмрен втянул нас в портал раньше.       Все пространство его кабинета буквально клубилось густой, темной, гневной и мрачной силой. Притом такой, словно мой отец только что на кого-то очень сильно и почти отчаянно обиделся. Сочетание этих тонов и его лица, на котором сменялись эмоции, совсем не присущие правителю, едва не ввергли меня в приступ смеха. Только глубоко спрятанные молнии истинного гнева в его глазах, заставили сдержаться.       – Ржешь, мелочь чешуйчатая? – злобно прошипел он, ухватившись за тяжелую статуэтку, стоящую на столе. – Смешно ему?! Скажи своему рыжему, что если еще раз появится в обозримом пространстве – голову откушу! И скажу, что так и было!       – Папа!.. – я уже не сдержался, разразившись хохотом. – Да хоть скажи, что случилось!..       – Интересно, что случилось?! – на весь кабинет громыхнул дракон, привстав со своего места. – А то, что этот... попытался сделать откат! Кому! Мне?! Я минут пять соображал, что же со мной произошло, пока не вытянул из памяти вариацию произошедшего! И ты после этого еще спрашиваешь?!       – Пап, – я пытался успокоиться, но не мог. – Пойми, так надо было. Кто же знал, что ты можешь удерживать полную копию памяти, стираемой фениксами. Да если бы кто-то из них это узнал, никто бы и не пытался...       – Да! Меня бы просто прикончили и сказали бы, что я в одной из вероятностей свалился с лестницы и сломал себе шею! – рявкнул Эмрен, полыхая на всю комнату уже неприкрытой злостью и гневом. – Додуматься только надо! Меня! Владыку! Императора! И простейшим откатом! – выпустив весь свой гнев, Эмрен нарочито тяжело уселся в кресло. – Рассказывай, давай, про своего эльфа. Все! И попробуй хоть что-то утаить! Можешь считать, что я тебя еще и не гонял!       – Понял, – я пытался подавить смех, но удавалось с трудом. – Если быть кратким, то в нашем мире по некоторым обстоятельствам, которые не могут определить даже фениксы, оказался один очень серьезный артефакт. Им пользовалась одна из рас бессмертных, о которой даже не слышали в этом мире. И для того, чтобы из умирающего тела, в полном объеме забрать всю память и всю душу, для перемещения в другое вместилище. Так как мощь, возраст, массу данных бессмертных никто не знал, то при пробе переместить туда душу обычного смертного, артефакт буквально вобрал в себя часть пространства нашего мира. И выбрал всю доступную магию до последней капли. Она нужна была для того, чтобы одним импульсом вложить жизнь в новое вместилище, дав ему жизнь. Разряд огромной мощи для очень большого и сильного существа.       – По тому, что совершил артефакт с нашим миром, могу представить, что величиной эти существа поболее одной из наших лун будут.       – Разумные планетоиды, – вмешался Корнаэль. – С жизнью, прекращающейся только в момент вспышки сверхновой.       – С трудом представляю, но судя по размеру катаклизма – верю, – кивнул Эмрен.       – Позже в наш мир попали уменьшенные копии данного артефакта, – я поднял с груди Корнаэля амулет Шертрана. – Которые при правильном вмещении в себя духа и разума переселяемого – не выбирают из мира остатки сил, а копят их долго и медленно, чтобы не ввергнуть в агонию погибающее вместилище, тем самым доставив боль перемещаемому.       – Слышал об этом, но думал, что придумали подобный амулет у нас, – вставил Эмрен в момент паузы.       – Но, так как и этот артефакт был предназначен для большого объема, то и сила в момент освобождения будет колоссальна. То есть, как в прошлый раз выбрало все, что можно, так в этот – отдаст почти с половину. Что будет равняться очень сильному взрыву. Притом – магическому. Но, есть еще один момент. Наш мир расслоен на...       – Большое число копий и отражений, – отмахнулся Эмрен. – Короче!       – Короче? Как артефакт почти одновременно вобрал в себя силу и дух, так он одновременно и выпустит. Если ты слышал, как Корнаэля назвали межреальностной бомбой, то так оно и есть. Удар пройдет по множеству копий и погасить его не будет никакой возможности. При такой амплитуде и воздействии схлопнутся сотни, а то и тысячи реальностей. Да притом так, что потревожат пространство вне нашей планеты.       – По моим подсчетам, это минимум как всколыхнет систему. Максимум – часть галактики. Планеты сойдут с орбит, и пойдет волна на живые миры, – вздохнул мой эльф. – Это очень неприятно, и остановить это не сможет никто. Если мы допустим подобное. Но, так как мой дух и мой разум заключен в кристалл не полностью, то есть два решения: убить меня, и тогда не полностью вобранная суть попросту угаснет, не получив вторую половину. Или же вернуть мне это все, поместив рядом множество пустых накопителей.       – Не сходится, – покачал головой Эмрен. – Почему в этом случае не произойдет взрыв?       – Нам надо сделать первый шаг, а фениксы придержат остальные копии, чтобы волна оказалась как можно меньше. Сейчас мы не копия и не отражение, а оригинал совершенно нового мира.       – Все равно не сходится. Даже если такой удар будет на западном, где магии нет, даже если не брать во внимание, что от Корнаэля останется лишь мокрое пятно, после всего вливания той мощи, о которой ты говоришь, даже если фениксы удержат копии от резонанса. Ведь в конечном варианте вы все останетесь жить. Иначе бы ты мне сейчас не забивал голову этой ерундой, а твой эльф не разглагольствовал бы о вариациях. По всем параметрам вмешается какая-то третья сила, которая и возьмет на себя весь остаточный выброс энергии.       – Да, – я помрачнел. – Остаток возьмут на себя фениксы. Мерб предупредил меня, что расслоится и максимально погасит свой огонь, чтобы впитать все лишнее. И точно так же поступят и его собратья. Притом, если это будет идти поступательно, а не одномоментно, то катаклизмов не будет. Но нам надо спешить. Отражения и так находятся почти в точке соприкосновения. Кое-где их разделяют всего лишь дни, а то и часы. Нельзя допустить, чтобы...       – А смерть твоего феникса допустить можно? – перебил меня Эмрен.       – Он не погибнет! – взвился я. – Не во всех копиях! Не во всех отражениях! Есть же шанс сохранить себе память и силу! – метался по комнате, понимая, что Мербен сделает все, чтобы сохранить оставшиеся измерения, даже если это будет достигнуто его окончательной смертью. – Фениксы не убивают себя, если имеют возможность ускользнуть в последний момент из пространства!       – Сядь!!! – рыкнул Эмрен, а потом и подошел, насильно усадив меня в кресло, удерживая за плечи.       – Я как-то не подумал, – пробормотал Корнаэль. – Он, сохраняя мне жизнь, лишает ее себя...       – Так, ребята, давайте-ка в полное слияние. В полнейшее! – рыкнул Эмрен, когда я пытался возразить. – И хоть зубами о стол, но впихните меня в свое пространство, дав проследить каждую эмоцию и каждое слово вашего ненаглядного. Руд, ты меня знаешь. В любой момент я найду выход из самой сложной ситуации. И даже без феникса. Ну?       – Попробуем?       – Обязательно, – полный решимости, я буквально разорвал свои щиты, принимая разум Корнаэля в единение, а потом с не меньшей злостью втащил туда отца.       «Мелочь вредная, – проворчал Эмрен, гася в себе неприятные эмоции от слияния. – Хоть со мной не веди себя как с врагом».       «Прости», – я повинился.       «Вспоминайте все, что есть. До мельчайших подробностей!»       И мы с Корнаэлем снова пережили момент нахождения в закрытом пространстве феникса, вспоминая каждую фразу, каждую эмоцию Мербена. Если Эмрен просил повторить, то мы снова прогоняли все перед его разумом, пока владыка не отстранился, вынырнув из нашего пространства.       – Ну, что могу сказать, – когда мы снова оказались в обычном пространстве, Эмрен уже выглотал половину графина вина, приводя себя в порядок после спонтанного слияния. – Твой пернатый прощался с тобой на года, века или тысячелетия. Но не навсегда. Его эмоции напоминали больше нежелание разлуки, чем тоску по собственной жизни. А зная фениксов и их умение выживать в критических условиях, теряя тело, но оставляя живым дух, скажу, что он еще вернется. Будешь ли ты к тому времени еще помнить вашу любовь, вот что важно.       – Может быть тогда...       – Карни! Не сейчас! – рыкнул я, задумавшись над словами отца.       Эмрен не зря был владыкой драконов. Да к тому же, как он говорил, одним из его учителей был тот, кто прекрасно знал фениксов. Можно было бы его слова посчитать ложью, но я всегда ему верил. Не мог не верить, потому что еще ни разу он не обманул меня. А если это будет первый раз, значит, жизнь Корнаэля, при всей моей любви к Мербену – важнее. Сложно было поставить на весы того, кто слит с тобой разумом, и того, с кем ты слит душой. Сложно настолько, что я даже не пытался этого сделать. Ответственность, которую я отвергал десятилетиями, все равно была в крови. Поэтому, если двое из тех, кому я верил, как самому себе, решили показать мне данный выбор, то я не имел права не принять его. Даже если хотелось поступить иначе.       – Корнаэль, – глухо произнес я через какое-то время, повернувшись к своему эльфу. – Это решение принимаю я и беру на себя полную ответственность за него. Мы сделаем так, как просил феникс. Чего бы этого нам ни стоило, сделаем. Я все сказал. А теперь позвольте мне побыть в одиночестве.