Жестокие игры

После того, как ушла Михримах, повелитель еще долго сидел в задумчивости. То, что поведала ему дочь, сильно его обеспокоило. Ведь если Хюррем потеряла при ней сознание, то это может значить только то, что она до сих пор не пришла в себя после отравления. Странно, что Яхья паша ничего не сказал ему об этом. Он привык полностью доверять ему, поэтому он не мог допустить даже мысли, что тот скрыл от него плохое самочувствие его жены умышлено. Возможно, осман просто просмотрел какой-то симптом. Хюррем вполне могла что-то утаить от лекаря. Конечно, нельзя еще говорить о том, что Луноликая была с ним так уж честна. Он прекрасно знал свою дочь, она могла прийти в панику от одного чиха своей матери, особенно после такого долгого ее выздоровления. Сулейман со вздохом откинулся на подушки. Ох, Хюррем, Хюррем… Отпускать ее в Манису ему не хотелось с самого начала. В первый момент после ее просьбы он едва подавил в себе желание запереть ее в комнате, чтобы она не могла даже выйти за пределы своих покоев. Злость, нахлынувшая на него из-за ее безразличного тона, каким она спрашивала у него разрешение, не прошла до сих пор. Он все не мог понять, почему она решилась на такой шаг. Кто навел ее на такую мысль? Мужчина прекрасно знал, что сама русинка никогда в жизни не захотела уехать. Кто-то ей подсказал эту идею. Хотя в последнее время она была сама не своя. То она была холодна с ним, словно лед, то ластилась, как котенок. У османа создавалось такое впечатление, что она сама не могла определится, как себя с ним вести. Еще перед самим отъездом она стала отдалятся от него. Тогда, чтобы увидеть ее в своих покоях, ему нужно было каждый раз отправлять к ней с этим требованием слугу. Она перестала приходить сама. Она избегала его. Когда он выходил в сад, она сидела в комнате, когда он приходил к ней, она окружала себя детьми, чтобы у него не было возможности к ней прикоснуться. Он стал подозревать ее, подозревать в том, что причиной этой перемены может быть другой мужчина. Поэтому прежде чем отправиться в поход, он приставил к ней и к ее самым верным слугам людей, которые докладывали ему каждый их шаг. Именно тогда он узнал о лекаре. Хотя по доносу евнухов, султанша вела себя безукоризненно, только брала у него травы и давала себя осмотреть. Но если прибавить к этому ее холодность… Самый страшный соперник, кто владеет сердцем, а не телом. Сейчас он уже понимал, что простил бы ей даже измену. Сейчас, когда несколько ночей подряд мучился от ревности, от ощущения собственной беспомощности… Ведь если она его разлюбит, он ничего не сможет сделать. Не вливать же ей эти шарлатанские приворотные зелья в еду. Он прекрасно знал, что они не подействуют. Слишком часто их пробовали на нем. А идти первым к ней на перемирие ему не позволяла гордость. Его воспитывали султаном, перед которым самые сильные воины склоняли головы, а наложницы ползали на коленях, чтобы попасть к нему в постель. Он пока не дошел до того, чтобы умолять женщину любить его. Раздраженно встряхнув головой, мужчина встал с тахты и зашел в комнату. Там его уже ждал накрытый стол. Усевшись на подушки, он с удивлением воззрился на вошедшего в покои евнуха, который, низко поклонившись, произнес: — Господин, Шах султан передала вам подарок. Соизволите посмотреть? Сулейман лишь кивнул головой, с неким недовольством отметив про себя, что именно сегодня он хотел побыть один. Однако отсылать обратно подарок сестре он не решился, хотел избежать лишних расспросов и обид. Через минуту в комнату вошла девушка. Прекрасное юное создание лет шестнадцати. Ее нарядили в белый наряд, который говорил о ее невинности и чистоте, и украсили волосы жасмином, который окутывал ее свежим ароматом. Однако не это было первое, что бросилось ему в глаза. Его сестра выбрала ему девушку очень похожую на Хюррем в этом возрасте. Начиная от огненных волос, заканчивая большими ясными глазами. Даже фигура чем-то отдаленно напоминала ему о русинке. — Откуда ты? — с интересом спросил ее осман. — Из Венеции, повелитель. — тихо ответила она, низко поклонившись. Значит просто похожа. — Развлеки меня. — махнув рукой, сказал он и принялся за еду. Танцевала наложница неплохо, но каждым движением напоминала ему о другой женщине. Он смотрел на нее, а вспоминал Хюррем. Когда-то давно она тоже так танцевала ему, конечно, намного хуже. Она постоянно смущалась и краснела и никогда не могла дойти до конце в танце, в котором она должна была остаться абсолютно нагой. Ему это казалось невероятно милым, и он всегда мягко посмеивался над ее страхами и стеснительностью. Остальные наложницы, которых готовили специально для него, не знали, что такое смущение. Хюррем же выбрал он, когда она была служанкой, поэтому ее просто не успели научить всему тому, что должна знать девушка, выбранная на ночь повелителем. Он обучал ее сам. Для него было ново видеть то, как она перебарывала себя, чтобы ему угодить. Все чувства, которые она испытывала, всегда отражались у нее на лице: будь то робость, с которой она всегда к нему прикасалась, или смятение, когда он доставлял ей удовольствие. К нему всегда присылали именно таких рабынь, как эта девушка, страстных и готовых на все ради его расположения. Хюррем была другой. Эта наложница несмотря на необычайную схожесть с его женой выглядела пустой на ее фоне. Глядя на нее, ему хотелось вернуться к другой. Только когда сестра прислала ему эту рабыню, он понял, как соскучился по своей Веселой. Когда девушка осталась лишь в прозрачных шароварах, она подползла к нему на коленях и с лукавой улыбкой заглянула ему в глаза. Сулейман отодвинул тарелку. Из всех принесенных ему блюд, он съел только рыбу, так как все остальное были сладости, которые он не любил. — Прикажи подготовить мне хамам. — приказал он, вставая. Направившись к столу, мужчина взглянул на растерянную наложницу и раздраженно произнес: — Ты свободна. Та, взглянув на него с обидой, подобрала с ковра платье и поникшая вышла за дверь. Осман проводил ее уставшим взглядом и опустился на стул, подумав, что об отмене ее поездки Хюррем надо сказать сегодня. *** Вечер, который она организовала, выдался спокойным. Не было приготовлено большого количества блюд, но танцы Хюррем не отменила, поэтому наложницы и без сладкого повеселились на славу. Такое времяпровождение отвлекло ее от той ситуации, в которой она оказалась, да и дети ненадолго забыли об ее отъезде. Михримах не выглядела столь унылой и больше не заговаривала с ней о Манисе, хотя Хюррем знала, как ее отъезда не хочет дочь. Сегодня эта весть для нее явно была неожиданностью. Она оглядела парадный зал гарема, запоминая мельчайшую деталь. Возможно, она больше никогда не увидит это место. Если через несколько дней она уедет с сыном, то неизвестно, хватит ли у нее сил вернуться сюда. Хватит ли у нее терпения и воли, чтобы выдержать разлуку с Сулейманом, со своими детьми, с привычным укладом жизни… Если ее шехзаде и Луноликая могут приехать к ней, то повелитель не одарит ее таким подарком. Потому что если она окончательно решится на этот шаг, то никто из Манисы ее не вытащит. Она останется там. Останется, потому что хочет избавиться от этого отравляющего ее жизнь чувства. Вот только сможет ли? Сможет ли она забыть этого мужчину? Выкинуть его из головы? Вырвать из сердца? Этот вопрос мучил ее уже давно. Задолго до того, как Сулейман принял у себя Фирузе. Сейчас она не могла ответить на этот вопрос. Разобраться в своих чувствах к мужу для нее стало невероятно сложно. Когда она его не видела, то любые воспоминания о нем вызывали в ней неприязнь и раздражение. Когда же она слышала его голос, ощущала его прикосновения, то к ней приходило понимание того, что все эти эмоции возникают в ней из-за неконтролируемой ревности. Одна мысль, что он может посвящать стихи другой женщине, писать ей письма, делить с ней ложе, медленно убивала ее. Возможно, со временем она научилась ненавидеть его в такие моменты, нарочно вызывала в себе гнев, чтобы не чувствовать той боли, которую она испытывала раньше от каждой его измены. Потянувшись за шербетом, она увидела свою дочь, которая с невероятной горячностью что-то рассказывала Эсмахан султан, размахивая руками и громко смеясь. Это вызвало у нее улыбку. Михримах и Эсмахан подружились. Она заметила это уже давно, но только сейчас обратила внимание на то, насколько сильна их привязанность. Ее это настораживало. Хотя султанша с виду казалась очень доброй и невинной, но кто может подтвердить, что это действительно так. С такой матерью, как у нее, следует опасаться козней со стороны этой милой девушки. Никто не может знать, что она может сделать ради того, чтобы угодить Шах султан. — Сюмбюль! — тихо позвала она слугу. — Расскажи мне, что ты знаешь о дочери нашей султанши. Евнух задумался, а потом быстро стал ей шептать на ухо, одновременно подливая ей щербет и предлагая различные сладости. — Все слуги, с которыми я общался описывают ее, как милую, добрую девушку. Утверждают, что она ни разу не участвовала в кознях матери, потому что больше привязана к отцу. Она все время проводит с ним, когда есть возможность. Так как у них нет сыновей, он ее очень любит и всячески балует. К Шах султан она относится с уважением, но у них сильно испортились отношения после того, как она объявила мужу о своем намерении развестись с ним. Однако из-за чего произошли такие перемены я пока не выяснил, были уволены все слуги, которые прислуживали им в то время. Слуга замолчал, увидев вошедшего в гарем слугу, который сразу же низко поклонился мужчине, положив при этом руку на живот. Сюмбюль удовлетворительно кивнул и вновь повернулся к хасеки. — Еще одна из служанок, которая когда-то была кормилицей Эсмахан султан, намекнула мне, что Шах султан решила выбрать себе зятя. Она положила взгляд на одного из доверенных лиц повелителя, который является известным военачальником. Я подозреваю, что это Бали бей. В последнее время о нем гремит слава по всей османской империи. Хюррем после этих слов задумчиво посмотрела на девушек. — Михримах расстроится. Да и весть эту нужно пока скрыть, а то мне кажется, о ее симпатии к Бали бею известно уже всему гарему. — с тяжелым вздохом сказала она. — Не хочу видеть, как она будет чувствовать себя униженной, если он согласится. — Это всего лишь слухи, госпожа, никто не говорит еще о свадьбе. На это рыжая презрительно хмыкнула и спросила: — Ты думаешь, что Шах султан не сможет выбить из повелителя такой партии для своей дочери? Да эта змея своими сладкими речами может даже визиря себе выторговать. — Так почему же ей сразу не устроить брак с одним из великих пашей, которые состоят в диване? — Потому что все они в мыслях, кроме Ибрагима, склоняются к тому, что следующим правителем должен стать шехзаде Мехмед. А Бали бей, несмотря на то, что он является учителем моего сына, не желает вмешиваться в династические дела. Именно поэтому она думает, что сможет перетянуть его на свою сторону. А кто лучше молодой жены сможет помочь ей в этом деле. Если она это сделает, то будет оказывать большое влияние на нашего повелителя через своего зятя. Евнух согласно кивнул, а потом быстро перевел тему: — Ужин готов, госпожа, ваши шехзаде ждут вас в вашей комнате. — Великолепно. — с улыбкой отозвалась женщина. — Сообщи об этом Михримах и Эсмахан султан. Через несколько минут, когда она увидела утвердительный кивок слуги, султанша встала. Тот час замерли танцовщицы, прекратили играть на лютне рабыни да и во всем зале установилась полная тишина. Все склонили головы. Она же, дождавшись, когда выйдут из-за стола девушки, направилась к выходу, дав знак рукой продолжать веселье. В комнате ее уже ждали ее шехзаде и множество наложниц, которые должны были играть на музыкальных инструментах и петь в течении всего ужина, развлекая таким образом своих господ. Стол был заставлен различными блюдами из мяса, рыбы для ее сыновей и всевозможными овощными изысками для нее и султанш. Усевшись за стол, они прочитали молитву и принялись за еду. Когда голод был утолен, слуги принесли фрукты и напитки, убрав ненужные подносы. Начался непринужденный разговор. Хюррем сразу бросилось в глаза странное поведение Эсмахан. Взгляд, который бросала юная султанша на ее сына, невозможно было перепутать ни с каким иным. Да и румянец на ее щеках говорил ни о чем ином, как о тайной влюбленности. Переведя взгляд на Мехмеда, она обратилась к нему, в попытке доказать себе же свое наблюдение. — Мехмед, мне сегодня доложили, что ты наконец-то обуздал того коня, который так упорно не хотел тебе поддаваться несколько месяцев. Я тебя поздравляю, лев мой, твое упорство достойно восхищения. После такой похвалы юноша просто засиял и, широко улыбнувшись, ответил матери: — Да, Валиде, вам сказали правду. Этот конь был столь упорен и столь же испуган, что я смог приручить его только лаской через некоторое время. Я назвал его Буря. Потому что он, как и это явление природы, двигается так же быстро и стремительно и не обращает внимания ни на какие препятствие, если от него этого требует наездник. — Прекрасно… — ответила ему женщина — Дай Аллах, он будет твоим самым верным спутником в бою и убережет тебя от всех опасностей. — Аминь. — сказали все хором. — Эсмахан, дорогая, а ты любишь лошадей? После этого вопроса девушка засмущалась и, бросив косой взгляд на шехзаде, ответила: — Да, госпожа, они мне очень нравятся, но к моему большому сожалению, я боюсь подходить к ним близко. Однажды, мой отец подарил мне лошадь, но всего после двух моих прогулок верхом на ней, она заразилась бешенством и стала вести себя очень буйно. Поэтому сейчас я смотрю на них только издалека. Султанша поникла после последней фразы и грустно вздохнула. — Однако я всегда восхищалась наездниками, которые так искусно управляют этими прекрасными животными. — добавила она, вновь незаметно взглянув на Мехмеда. Хюррем усмехнулась, увидев этот жест и как бы невзначай добавила: — Может ты попробуешь потренироваться вместе с Михримах? Наши конюхи очень тщательно следят за тем, чтобы все лошади были здоровы и ухожены. Тем более лошадей для женщин всегда подбирают мирных и покладистых. Да и в последнее время я дополнительно поручила моему доверенному аге, чтобы он перепроверял слуг на конюшне, дабы избежать любого несчастного случая. Мы будем всегда рады видеть тебя в Топкапы, особенно, если пребывание здесь будет приносить тебе удовольствие и пользу. Эсмахан с удивлением воззрилась на хасеки султан, не понимая такого открыто проявленного расположения к себе. Это было довольно-таки странно, с учетом того, что она слышала из уст своей матери об их неприкрытой вражде. Все слова, которые произносились в сторону Хюррем султан, всегда не содержали в себе ничего хорошего, поэтому по приезду в Стамбул, она ожидала увидеть злобную ведьму. Однако когда ее впервые представили султанше, она поразилась ее величеству и уму. Хюррем султан нельзя было назвать красивой, она не шла ни в какое сравнение с Махидевран султан. Хасеки брала другим, в отличии от матери наследника, у нее была необычайная харизма. После нескольких минут разговора с ней, ты невольно выдаешь ей все свои тайны, все, что ты так тщательно пытался скрыть. Когда общаешься с такой женщиной, ты стараешься быть ей подобной. Эсмахан же не могла позволить себе такой роскоши — общаться с хасеки. Против этого было очень много причин, и главной из них была ее родители, а точнее, мать. Валиде ее ненавидела. Она не могла понять, как никчемная рабыня могла занять такое высокое положение в обществе. Она не могла понять, как русская могла сместить прелестную, словно роза, черкешенку, без красоты, которой должны были обладать все наложницы в гареме. Еще одна причина играла не в сторону Хюррем султан: Гульбахар для хальвета с султаном выбирала ее мать вместе с Хавсой. Она ее хорошо знала, и первое время ее Валиде и бабушка могли навязывать повелителю идеи, которые им были выгодны. Когда появилась русинка, султан Сулейман от них отгородился и очень редко прислушивался к их советам. Главным советчиком для него стала эта наложница, которая через несколько лет после своего появления, станет его законной женой. Именно поэтому во дворце она редко с ней пересекалась, а больше общалась с ее дочерью — Михримах. Которая стала, если можно так сказать, ей подругой. Хюррем внимательно наблюдала, как меняется выражение лица юной султанши. — Если вы переживаете из-за человека, который будет вас обучать, то можете откинуть все сомнения. Михримах уговорила Мехмеда составлять ей компанию на конных прогулках. А своему сыну я доверяю, как себе. Не отрывая взгляда от девушки, рыжая с удовлетворением отметила, что после ее предложения, она заметно покраснела и в нетерпении закусила губу, будто боялась тех слов, которые были готовы сорваться с ее уст. — Я настаиваю, — добавила Хюррем, чтобы подтолкнуть ее к более решительным действиям — вы обязательно должны попробовать. Девушка стала заметно нервничать и теребит рукав своего платья. — Я даже не знаю — в нерешительности произнесла она — я могу спросить отца и приезжать сюда вместе с ним, пока он нужен повелителю на заседании дивана. — Поговорите. Однако этот разговор не нужно откладывать. Через некоторое время Мехмед отправится в санжак. Конечно, он будет приезжать во дворец, но хотелось бы, чтобы вы потренировались с ним до его отъезда. Дай Аллах, вы перестанете бояться этих прекрасных животных и сможете совершать конные прогулки уже самостоятельно. Если хотите, я могу поговорить об этом с повелителем. Я думаю, он не откажет своей племяннице в такой небольшой просьбе. Тогда вы сможете изредка оставаться у нас, чтобы не тратить время на дорогу. Эти путешествия от дворца к дворцу все же невероятно утомляют. — Хорошо. — только ответила на это Эсмахан, вновь взглянув на шехзаде из-под своих длинных ресниц. Дальше в разговоре эту тему женщина больше не затрагивала, решив дать девушке время подумать. Однако она была уверенна, что султанша не упустит момент упросить отца дать ей возможность посещать Топкапы чаще. Если же потребуется небольшая помощь в уговорах, то она отправит Михримах к повелителю. Она сейчас не имеет на него такого влияния, как дочь, из-за ссоры по поводу ее отъезда. Луноликая же может уговорить отца оставить Эсмахан во дворце. Оставшаяся часть вечера пролетела быстро. Дети и Эсмахан веселили ее рассказами, да и сценка, показанная наложницами для младших сыновей, заставила ее посмеяться от души. Сыграв роль приветливой хозяйки, Хюррем уложила спать Джихангира и со вздохом легла на тахту, вызвав перед этим хатун, делавшую обычно ей массаж. Разомлев под уверенными движениями рабыни, Хюррем не заметила, как задремала. Проснулась она от вскрика Сюмбюля: — Повелитель! Вы… — Оставьте нас. — на полуслове оборвал его вошедший султан. Резко сорвавшись с тахты, она накинула на нагое тело халат и повернулась к мужу. Мельком взглянув на него, русинка отметила, что несмотря на показное спокойствие, он был сильно взволнован судя по едва дрожавшим рукам. Низко поклонившись, она выпалила приветствие, больше не подняв головы: — Повелитель, я не ждала Вас так поздно. Действительно, его присутствие в ее комнате в столь позднее время, стало для нее полной неожиданностью. Сулейман явно не пришел бы без важной причины. Может случилось что-то с детьми? Однако она видела их всех на ужине, и никто из слуг не приносил неприятных вестей. Неизвестное ей происшествие в гареме? Это было невозможно, ей всегда все доносили первой. Теряясь в догадках, султанша внимательно изучала рисунок ковра, борясь с желанием взглянуть на повелителя. — Хватит. — пренебрежительно бросил он, жестом руки приказав ей подняться. Женщина выпрямилась, но упорно продолжала смотреть в пол, так как абсолютно не имела желания смотреть на него. В последнее время, когда она это делала, рыжая каждый раз вздрагивала от той неприязни, сквозившей в его взгляде. Мужчина нервно ходил по покоям, раздраженно поглядывая на замершую будто статую жену. Всей своей позой она выражала полнейшее смирение перед ним. На мгновение у него создалось ощущение, что перед ним стоит совсем другой человек, а не его Веселая. — До меня дошли вести, — начал он разговор, скрестив за спиной руки. — что твое самочувствие не такое уж и хорошее для путешествия в Манису. Медленно пройдясь по комнате, он подошел к ней вплотную. — Видимо, ты подкупила не всех лекарей. Эта фраза заставила Хюррем вздрогнуть и наконец взглянуть в лицо мужчине. Она в недоумении приподняла брови и с искреннем интересом спросила: — Не знаю, повелитель, откуда у вас такие вести, но смею уверить вас, что они ложны. Я прекрасно себя чувствую. По словам лекарей я быстро выздоравливаю и никто из них не говорил мне об обратном. Даже Яхья паша разрешил мне эту поездку в санжак. А насколько все знают, повелитель, вы доверяете и прислушиваетесь к его словам. Видя ее неподдельное удивление, Сулейману закралась мысль о том, что его дочь немного преувеличила плохое состояние своей матери. Однако менять свое решение по поводу ее отсутствия рядом с ним всю следующую неделю он не хотел. Михримах просто помогла ему принять его чуть раньше, чем это сделал бы он сам. — Возможно, но сейчас, я думаю, что тебе лучше повременить с отъездом из дворца. — обхватив подбородок женщины он заставил поднять ее голову и посмотреть ему в глаза — Я запрещаю тебе ехать в Манису. Султанша вздрогнула от его приказного тона. Даже вовремя их явной отчужденности все эти дни, он не разговаривал с ней так. В его голосе звучали именно те стальные нотки, которые он применял только в адрес низшей прислуги и беглых рабов. — Могу ли я спросить, повелитель, чье мнение вы посчитали столь важным, что оно заглушило голос вашего молочного брата. — с вызовом спросила женщина, понимая, что все ее планы рушатся на глазах. Она так надеялась уехать, отдохнуть, подумать. Ей нужно время, чтобы все осмыслить. А для этого она нуждалась в тихой и спокойной обстановке. Маниса идеально для этого подходила. Недавно она ездила туда вместе с Мехмедом. С тех пор она не может забыть те уютные сады с бесчисленным множеством тюльпанов и роз, прекрасные беседки увитые виноградом и горьковатый запах лекарственной полыни. Наверное, еще тогда, увидев эту красоту, она поняла, что хочет жить в том месте. А сейчас она просто в этом нуждалась. Хотя Мехмед отправлен на это место временно, но этого ей хватит, чтобы прийти в себя. Она не могла больше так жить, она хотела покоя. Иначе в один день ее сердце просто разорвется от боли, которую она в нем копит. — Пожалуй, лучше этот человек останется в тени. Я прекрасно знаю тебя, Хюррем, и представляю, что ты можешь сделать с тем, кто тебе не угодил. Хюррем с раздражением подумала о том, что когда кто-то не угождает ему, то этого человека ждет участь намного ужаснее, чем ее приговор. Поэтому она лишь поджала губы в ответ на это замечание, а потом решилась спросить: — Чем же может мне помешать эта поездка? Как вы видите, я хорошо себя чувствую и небольшое путешествие мне не повредит. Мне только вчера сказал об этом Яхья паша. Теперь уже у османа на лице появилась тень недовольства, однако он пересилил себя и ровно ответил: — Ты повторяешься. Сейчас наступят холода и начнут лить дожди, я не хочу, чтобы ты отправлялась куда-нибудь в такую непогоду. Сейчас любая простуда, которую ты можешь подхватить в дороге, превратится в затяжную болезнь с неизвестно каким исходом для всех нас. На последней фразе Сулейман подошел к женщине и нежно провел рукой по ее щеке, из-за чего Султанша едва сдержала слезы. — С учетом слов лекарши о твоем плохом самочувствии, я не согласен так рисковать. Хюррем ощутила ком в горле после этих слов. Ей так хотелось прижаться к нему, но она понимала, что эта ласка мимолетна, через несколько секунд он вновь станет вести с ней столь же холодно, как и в начале их разговора. Она не могла этого терпеть. Лучше бы он ей изменял. После очередной наложницы на ночь, он хотя бы всегда приходил к ней. Эти прекрасные рабыни его никогда не затрагивали его души. Она была для него единственной женщиной, кому он дарил любовь и заботу. В те моменты он никогда не смотрел на нее так, как сейчас: с гневом, с презрением, с нескрываемым раздражением. Хюррем схватила себя за живот, чувствуя, как внутренности скручивает от очередного приступа душевной боли. Кто бы мог подумать, что может быть так невыносимо. Едва она убедила себя в том, что эта поездка станет ее избавлением от душащих ее проблем, как он решил продлить ее мучения, оставив ее во дворце. Каждый день бояться за свое будущее, за будущее детей, особенно, когда ее отношения с Сулейманом испортились до невозможности. Она так больше не могла. Она каждый день он пронзал ее сердце своими острыми, как стрелы, высказываниями. И если бы душевные раны были бы видны, то она бы уже умирала от потери крови. Каждым своим презрительным словом, он вонзал кинжал ей в сердце, проворачивал его и лишь потом вытаскивал. В тех словах, которые он бросил ей, как зашел была доля правды. Она действительна была больна. Больна смертельно, потому что эту любовь, эту зависимость от него, пустившую свои корни в каждый ее нерв, она никогда не сможет вылечить. — Я думаю, ты можешь вновь заняться делами, которые копились с того момента, как ты заболела. Конечно, с условием, что ты себя хорошо чувствуешь. Его голос звучал для нее будто сквозь вату. О Аллах, как же ей было плохо. — Повелитель, повелитель… — хрипло окликнула рыжая мужчину, направившегося к двери — Я прошу вас отпустить меня. Она думала, что на эту фразу к него будет такая же реакция, как и в первый раз, но мужчина остался на удивление спокоен. Осман просто остановился на пол пути и после минуты раздумья вновь подошел к ней. Хюррем видела, как он долго смотрел на нее, будто что-то решал про себя. И что-то в его поведении было ей непонятно. Он был абсолютно спокоен. — О чем именно ты просишь? — спросил мужчина — Отпустить тебя? Что ты имеешь под этим ввиду? Отпустить тебя в Манису? Или оставить там тебя навсегда? Женщина ощутила, как у нее задрожали губы. Она не могла ответить ему на этот вопрос. В действительности она осознавала, что никогда не скажет ему, что она хочет. Потому что желания ее разума и сердца были абсолютно противоположными. Если бы не его отношение к ней, которым он показывал, что она ему не важна, то она осталась. Больше всего на свете она хотела остаться с ним. Она не представляла без него жизни. И как бы ей не хотелось поехать в Манису, она понимала, что сердце она все-равно оставит здесь, в этом дворце. — В любом случае, — прервал ее размышления Сулейман — на любой из этих вопросов ответ у меня будет только один: нет. Ты останешься во дворце. — Повелитель… — еле слышно прошептала султанша, ухватившись за его руку. — Пожалуйста, мне нужна эта поездка. На эту просьба она получила лишь ледяной взгляд, от которого женщину просто передернуло. Слезы, которые она так тщательно сдерживала, потекли по щекам, и она упала на колени прямо возле его ног. — Повелитель, я вас умоляю. Я так больше не могу. Вы разрываете мне сердце каждым своим словом, каждым поступком. Пожалуйста. Не получив ответа, она подняла заплаканные глаза на мужчину и увидела лишь запрокинутую вверх голову. — Сулейман… — Что ты хочешь, чтобы я ответил тебе на эти слова? — Сулейман, пожалуйста… Ты избегаешь меня, причиняешь мне боль, забираешь детей… Те делаешь все, чтобы отомстить мне за мнимую измену! Ты мстишь мне за то, что я не совершала! В этот момент в его глазах зажегся огонь ярости. — Ты встречалась за моей спиной с мужчиной, который хотел тебя так сильно, что готов был пойти против меня, закона и Аллаха! И ты мне говоришь, что ты ничего не делала! — ухватив ее за локоть и подняв с колен, он встряхнул ее так сильно, что женщина едва удержалась на ногах. — Да за такое убивают, Хюррем! Убивают, как неверную жену, так и всех ее детей! Ты должна в ногах у меня ползать, а вместо этого ты пытаешься сделать вид, что ничего не было! И вместо того, чтобы извиняться, ты просишь у меня разрешения уехать в санжак! Последняя фраза османа подействовала на рыжую, как удар хлыста. Она ощетинилась и, оттолкнув от себя мужчину с яростью прокричала: — Извиняться? Да я ползала перед тобой на коленях, в попытке вымолить прощение! И что же сделал ты? Ты отобрал у меня детей и приказал провести эту шваль к тебе в покои на глазах у всего гарема! Ты решил унизить меня, показать, что я ничего не значу, что теперь каждая из рабынь может насмехаться надо мной! Ну как же! Я же пыль у твоих ног! Ты только должен решать, о чем мне думать, что говорить! Хюррем озверела. Пелена ярости настолько закрыла ей глаза, что ей было уже все равно, что с ней сделают потом. Она выплескивала в лицо мужчине то, что никогда не посмела бы сказать раньше. — Ты, похотлива скотина, говоришь мне о мнимой неверности, хотя простыни в твоей постели не успевают высохнуть от пота очередной наложницы до момента, когда я захожу в покои! Остановившись, чтобы перевести дух, она почувствовала прилив сил. В ее голове проносились все те моменты, когда она ревела в комнате, потому что он принимал у себя очередную рабыню. Он предавал ее раз за разом, а сейчас обвиняет ее! Почему должна страдать только она? Ему тоже должно быть также больно! Как и ей, когда она представляла его с другой. — А если говорить про Луку, чье имя выводит тебя из себя, то он никогда не позволил бы себе взять другую женщину. Он бы любил меня так сильно, что просто не смог бы этого сделать! — видя, как от ярости на лице мужчины ходят желваки, и он едва сдерживает себя, она улыбнулась и добавила: — И я бы любила его также. Отдавалась бы ему в постели со всей страстью на которую я способна… А Лука… Договорить она не успела. Осман кинулся к ней и с такой силой сжал ей голову, что она просто заорала от боли. — Замолчи… — прорычал он, едва сдерживая себя. — Замолчи… К счастью, этого никогда не будет, милая. Потому что твой Лука гниет в могиле и его поедают черви так же, как и этого лекаря. И в отличии от них, я стою перед тобой живой, и пока это так, ты никогда не будешь делить ложе с кем-то другим. Потому что я убью его, буду медленно резать на твоих глазах, а потом поставлю его голову к тебе в комнату… Чтобы ты каждое утро просыпалась и смотрела на нее… Ты меня поняла?! К сожалению, я не смогу сделать этого с тобой, потому что люблю тебя! Тебя! Хотя ты являешься просто шайтаном в облике красивой женщины… Но я добьюсь когда-нибудь того, чтобы это имя ты навсегда забыла! Настанет время, когда этот Лука не будет появляться в твоих мыслях! Оттолкнув ее от себя, он направился прямо к двери с перекошенным от гнева лицом и едва смог выдавить из себя приказ: — Ты не выходишь больше из покоев! Хюррем, понимая, что он больше не собирается ее слушать, рассвирепела еще больше. Он не может уйти сейчас, когда она не сказала еще и половины того, что хотела. Она уже начала и останавливаться не собиралась. Уже слишком много произнесено вслух того, что подведет ее к печальному концу. Так лучше уже высказать все, чтобы умереть без этого груза. — Лука! Лука! Лука! Мне кажется, это не я не могу его забыть, а ты! Ты везде ищешь предательство, даже там, где его нет. Ты ревнуешь к человеку, который давно мертв для меня! Которого я любила не так, как тебя… Любила, как брата! Ты первый, кого я полюбила, как мужчину! Ты первый, с кем я разделила постель! Ты первый, кому я отдала сердце! Ты первый, кто заставил меня захлебываться слезами из-за каждой твоей измены! Сорвавшись на визг, женщина почувствовала, как ей не хватает воздуха из-за охвативших ее эмоций. Горло невероятно першило из-за того, что она кричала, а глаза застилали слезы обиды. — Ты знаешь, что я чувствую каждый раз, когда ты зовешь к себе наложницу? Ты представляешь, как мне больно слышать потом о том, как ты к ней прикасался? Да я умираю каждый раз, когда вижу, как ты смотришь на очередную свою фаворитку! Я каждый раз боюсь, что какая-то из них заберет у меня то, что мне нужно, как воздух. Я боюсь, что в какой-то момент ты придешь ко мне и будешь смотреть на меня таким же взглядом, как ты смотришь на Махидевран. А ты будто не замечаешь этого! Будто зовешь их к себе мне на зло, чтобы я не забывала, кем я являюсь в этом дворце! Рыжая истерически засмеялась, глядя на нахмурившееся лицо повелителя. — Не так ли? Ведь как говорит твоя старшая сестра, я всего лишь рабыня. Я призвана прислуживать династии, а не пытаться стать первой женщиной для повелителя. Я должна думать только о детях, а о султане позаботится его истинная семья! — Хюррем, — с непонятной ей интонацией попытался прервать ее Сулейман. — хватит. Ты явно сейчас не в себе. Я лучше позову лекаря. — Я не в себе? Я не в себе уже давно, Сулейман! С первой наложницы во мне что-то перевернулось! — истерически взвизгнула женщина, подходя к нему и хватая его за кафтан. — И если ты сейчас снова пойдешь к одной из них, я ее убью! Даже заперев меня в покоях ты не сможешь оградить их от моего гнева! Я буду убивать каждую! Каждую, кто решит, что она может занять мое место в твоей постели! Мое! Они будут умирать в хамаме, поскользнувшись на мокрой плитке, у себя в покоях, съев слишком сладкий рахат-лукум, они будут погибать от простуды! Даже у тебя в покоях, в момент, когда будут тебя ублажать! На последней фразе рыжая просто сорвала голос. Поэтому со всей силой оттолкнув от себя мужчину, она прохрипела: — Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу! Чтоб ты… Окончить фразу она так и не смогла, потому что неожиданно для нее осман схватил ее за руку и дернул на себя, впившись со всей страстью в ее дрожащие губы. Он целовал ее грубо, жестко, как будто он только что вернулся с похода. Именно после долгой разлуки он не обращал внимания на традиции, диктовавшие особый этикет поведения наложницы при повелителе. Он просто хотел ее любить. Как сейчас. Ответив на поцелуй, рыжая стала снимать с него одежду. Сначала аккуратно расстегнула ворот его кафтана, еще боясь, что через минуту вновь будет им отвергнута. Потом, когда ощутила, как его руки крепко сжали ее талию, она рванула рукой все застежки, которые бесшумно упали на ковер. Драгоценные камни, пришитые к ткани сильно оцарапали ей руки, однако сейчас эти ранки не имели для нее никакого значения. Следом на пол последовали рубашка и шаровары. До того, как русинка усадила его на кровать, они успели перевернуть маленький столик для еды и масла, стоящие возле тахты. Оторвавшись от ее губ, Сулейман стал хаотично покрывать поцелуями все ее лицо, нежно касаясь прикрытых век, порозовевших щек, кончика носа… С наслаждением вдыхая аромат ее волос, слушая ее хриплое дыхание, он наконец-то ощутил, как его сердце наполняется покоем. Будто объятия этой женщины были для него родным домом, куда он всегда стремился вернуться. Целуя ее тонкую шею и ключицы, он с улыбкой отметил, что бледная кожа рыжей стала покрываться красными пятнами, которые появлялись у нее в моменты, когда она была охвачена страстью. То безумие, с которого все началось, сменилось нежностью. Хюррем таяла от каждого касания его губ к своей груди, а потом нервно вздрагивала от колючей бороды, которая царапала и так ставшую слишком чувствительную кожу. Ласки, которые он дарил, заставляли ее забыть обо всем. О той обиде, которую она испытывала к нему несколько мгновений назад, о гневе, который он вызывал у нее своими поступками. Все это было неважно, так как он вновь оказался в ее объятиях. Он выбрал ее, а не очередную наложницу на ночь. Уже после, нежась в объятиях засыпающего мужчины, рыжая с нежностью гладила его лицо, счастливо улыбаясь. Ее лев вернулся. Вернулся к ней… Положив голову ему на грудь, она тихонько рассмеялась от нахлынувших на нее чувств. Теперь она не отпустит его. Никому не позволит встать между ними. У черноволосой змеи не будет ни малейшего шанса. Размышляя так, Хюррем задремала. Проснулась она от тихого постукивания в дверь. Приподнявшись, султанша сонно взглянула на выход, откуда шел звук. Стук повторился. Женщина, решив, что произошло что-то невероятно важное, аккуратно, чтобы не разбудить османа, слезла с кровати и направилась к двери. Тихо ее приоткрыв она увидела перед собой бледное, как полотно, лицо Эсмы. — Что случилось? — с неким испугом спросила рыжая, понимая, что рабыня чем-то очень сильно обеспокоена. — Госпожа, — дрожащим голосом ответила служанка. — я узнала, что перед тем, как повелитель пришел к вам, у него в покоях была наложница. Услышав, из-за чего ее разбудили ночью, Хюррем облегченно выдохнула. Хвала Аллаху, что ничего не случилось с детьми. А потом с раздражением взглянула на девушку и, почти прорычав, спросила: — И ты решила, что мне так важно это знать именно сейчас, пока не ушел повелитель? Эсма немного сжалась, услышав такой тон султанши, но все же продолжила: — Нет, госпожа, это не самое важное. Глубоко вдохнув, она попыталась успокоится, потому что от увиденного ее до сих пор немного трясло. Рыжая, заметив, что служанка от страха не может выдавить из себя и слова, уже мягче сказала: — О, Аллах, Эсма, ты можешь мне наконец сказать, что произошло! — Я решила на нее посмотреть, — чуть ли не плача прошептала девушка. — зашла в хамам, когда ее мыли перед сном… Всхлипнув, она снова замолчала и стала глубоко дышать. Русинка почувствовала, как в глубине души начал подниматься страх. То, в каком состоянии была Эсма, говорило лишь о том, что с этой наложницей было что-то нечисто. Только что могло так ее испугать, что теперь она говорить даже не может? — Они привели ведьму в гарем, госпожа! Ведьму! Прости меня, Аллах! Эта наложница просто ваша копия! Она так похожа на вас! Будто сам шайтан в вас перевоплотился! — Что? — с недоверием переспросила рыжая. — У нее только глаза другого цвета. — тихо сказала рабыня, а потом испуганно затараторила: — У нас в гареме сам шайтан! О, Аллах, помоги нам! Она же и повелителя может приворожить! Опоит его чем-нибудь, и он будет делать все, что она захочет! О, Аллах! О, Аллах! Госпожа, что же делать? Может отравить ее, пока эту наложницу никто не видел? Хюррем почувствовала, что сон, как рукой сняло. Она обернулась и с испугом взглянула на спящего мужчину. — Кто ее привел, Эсма? Рассказывай, что о ней знаешь! Быстро! Девушка кивнула и тут же начала говорить: — Это подарок Шах султан. Наложница прибыла чуть позже Эсмахан султан и ее сразу повели к повелителю. Причем по личной просьбе султанши Афифе хатун заказала на ужин для повелителя особые блюда. Глубоко вдохнув, султанша с ненавистью подумала о сестре султана. Опять эта черноволосая дрянь лезет куда ей не следует. Даже наложницу нашла похожую на нее. Думает, что таким образом избавиться от нее сможет. Не выйдет. Этим поступком она лишь заставит ее действовать. Еще раз взглянув на мужа, она задумчиво нахмурилась, будто что-то решала про себя, а потом обратилась к служанке: — Ты сейчас мне тоже принесешь эти особые блюда. Только больше морепродуктов. Повелитель не особо любит сладости. Сделай наргиле (1) и достань сладкое вино. Только не дай Аллах, кто узнает! — наклонившись к Эсме, прошипела женщина. — Я сверну всем шеи! И тебе в первую очередь! И еще кое-что сделаешь для меня. Поманив пальцем рабыню, рыжая приблизилась к ней и что-то стала быстро шептать ей на ухо. После этого, девушка поклонилась и быстро исчезла, чтобы исполнить в точности приказ своей госпожи. Хюррем вернулась в покои. Тихо прошлась до кровати и присела на ее край, внимательно изучая лицо мирно спящего османа. Был ли хальвет? Она считала, что это маловероятно. Если он пришел потом к ней, любил ее с такой страстью, то подаренная сестрой девушка его не зацепила. Однако не стоит о ней забывать. Она уберет ее в скором времени, но прежде чем это сделать, даст ей сыграть небольшую роль в спектакле, который будет разыгран перед Шах султан. Сейчас главное укрепить ту ниточку, которая вновь появилась между ней и Сулейманом. Чем она сейчас и займется. Дверь в покои тихо отворилась и вошла Эсма с большим подносом в руках. Следом за ней евнухи занесли кальян и фрукты. Поставив все эти лакомства на столик, располагавшийся возле кровати, слуги так же бесшумно вышли. Хюррем с легкой усмешкой посмотрела на принесенные блюда. Ее служанка знала толк в выборе еды. Тарелки ломились от приготовленных яств. Здесь были и искусно приготовленные мидии, приправленные перцем и пикантными травами, и икра, и перепелиные яйца, и маслины, фаршированные лососем с лимоном, брынза, сыр, грибы, всевозможная зелень… Из сладостей оказались на столе финики, инжир, мёд, халва, рахат-лукум и шарики из смеси орехов, кураги, чернослива и меда, прозванные среди наложниц «услада гарема». На отдельном подносе лежали всевозможные фрукты: яблоки, груши, абрикосы, гранаты, персики, бананы, виноград и дыня. Орехи были насыпаны в отдельную чашу. Наргиле был сделан на грейпфруте и оставлял во рту приятный цитрусовый привкус. Взяв серебряный кувшин, украшенный жемчугом и драгоценностями, женщина налила в стаканы вино, которое в свете свеч казалось почти черным по цвету. Приготовив все таким образом для будущей трапезы, рыжая намазала губы медом и вернулась в кровать. — Мой повелитель, — тихо пропела она, выводя пальцами одни ей известные узоры на груди мужчины. — Мой бесстрашный воин. Увидев, как ресницы османа стали подрагивать, а губы дернулись в попытке сдержать улыбку, русинка издала короткий смешок. — Мой мудрый правитель, мой храбрый муж, — продолжала она, шепча все это ему прямо в уста. — мой лев, мой ясный сокол… Приникнув к нему, она вовлекла Сулеймана в долгий и неспешный поцелуй. Легко провела ногтями по спине и с удовлетворением отметила, как он вздрогнул. Мужчина любил, когда она касалась его именно так, нарочно оставляя на его теле едва заметные красные полосы. Очертив пальцем скулу и запустив руку в черные, как смоль волосы, она начала их легонько закручивать. Оторвавшись от ее губ, осман с улыбкой взглянул на ласкающуюся к нему женщину. Та с хитрым прищуром приподнялась на локте, взяла его руку и, поцеловав каждый палец, невинным голосом спросила: — Может мой повелитель соизволит составить мне компанию за трапезой? Он нежно провел костяшками пальцев по ее щеке и ответил, весело усмехнувшись: — Если мне в награду за выполнение этой просьбы будет подарен еще один такой сладкий поцелуй, то я готов сидеть за столом вечность. — Может, тогда я возьму из этой вечности лишь этот день? — с надеждой спросила рыжая, смотря на него своими огромными зелеными глазами. — Ты не пожалеешь, что остался. Пожалуйста… Она поцеловала его снова, в этот раз со страстью, будто пытаясь показать, что его ждет, если он решит бросить все ради нее. Сулейман наконец сбросил с себя остатки сна и с неудовольствием подумал о том, что за свой проступок его жена слишком быстро получила прощение, поэтому он с неким недовольством ей ответил: — Посмотрим. У меня сегодня много дел. Хюррем сразу уловила эту перемену настроения и слегка нахмурилась. Он вновь начинает от нее отдалятся, что никак нельзя было допустить. Дождавшись, когда повелитель сядет, она дотянулась до кальяна и подала ему мундштук. Сулейман втянул в себя дым и почувствовал, как расслабляется, уходит та напряженность, которая появилась из-за воспоминаний об убитом лекаре и чертовом Луке. Прикрыв глаза, он увидел, как женщина уселась рядом с ним держа в руках тарелку с яством. — Попробуй. — сказала она, поднося к его рту мидию, щедро приправленную специями. — Я надеюсь, тебе понравятся блюда, которые я выбрала. Понемногу скармливая осману все те лакомства, которые были приготовлены, она внимательно оценивала каждое его движение. Непринужденно рассказывала ему о всякой ерунде, чтобы отвлечь от неприятных мыслей. Через некоторое время черты лица его разгладились, и от внезапно появившейся раздраженности не осталось и следа. Вытерев руки богато вышитым полотенцем, она потянулась за стаканом. Набрав в рот немного вина, она приникла к губам мужчины, таким образом давая выпить ему этот терпкий напиток. Постепенно графин стал пустеть, а поцелуи — затягиваться. — Ты обязательно должен это съесть… — хрипло пробормотала рыжая, пересев на колени к повелителю. — Это лакомство называют «усладой гарема». Я попросила Шекера агу приготовить его специально для нас, хотя он не особо любит делать эту сладость. — Почему? — лениво спросил осман, покорно пробуя угощение с ее рук. — Помнишь, я тебе рассказывала, что один из Муфтиев отправил в гарем свою младшую дочь. Он написал мне такое слезное письмо, где расписывал, что из-за смерти жены он не может заботится о ней так, как должно. Умолял меня помочь выдать ее замуж, когда найдется подходящий бей, потому что он ужасно не сведущ в этом вопросе. — Кто же раньше этим занимался? — У него тринадцать сыновей, а дочь одна. — ответила она, положив еще один шарик ему в рот. — Так вот из-за высокого положения ее отца и огромного количества подарков, которые он отправил в ответ на мою любезность, пришлось закрывать глаза на некоторые ее прихоти. Самая главная проблема была в том, что она необычайно любила сладкое. Если с утра в ее тарелке не оказывалось какого-нибудь угощения, то она не могла вообще ходить. Просто лежала целый день на кровати, не в силах поднять даже руку. Сначала, я испугалась. Представляешь, какой позор пал бы на мою голову, если бы она умерла тут во дворце? Я отправила к ней лекарей, те осмотрели ее и ничего мне толком не смогли ответить. После этого за нее взялась Афифе хатун, которая, как ты знаешь, очень строга ко всем обитателям гарема. Угрозы и наказания тоже не помогли. Девушка лежала пластом. Я думала, что поседею из-за нее, особенно, когда мне пришло письмо от ее отца, где он спрашивал, как поживает его любимая дочь. Представляешь, каково было мое удивления, когда прибежавшая Эсма сообщила мне, что после того, как она отнесла девчонке эту сладость, та просто ожила. Носилась по дворцу на празднике не хуже зайца, который убегает от лисы, чем просто приводила в восторг всех наложниц в гареме. Когда они поняли, что после сладкого эта вечно больная девица становится такой неугомонной, я схватилась за голову. Девушки кормили ее специально этой «усладой гарема», чтобы любоваться ей, как неизвестным зверьком. Из своего жалования доплачивали Шекеру аге, чтобы он делал для них целые подносы сладких шариков, которыми они потом ее угощали. В итоге я ее выдала замуж. Сильно боялась ее вообще кому-либо предлагать, а то сляжет у них невеста в первый же день, потому что сладкое не поела. А потом обо мне дурная слава пойдет в народе, что больную сосватала. В этом мне сильно помог наш главный повар, который нашел мне ту семью, где делали такие же сладости. Выпроваживали ее всем гаремом. Девушки ей столько угощений надавали, что на месяц бы хватило. Хрипло посмеявшись над рассказом жены, мужчина взял из ее рук мундштук и вновь затянулся опьяняющим его дымом. Дурман, который заволок его голову, не давал ему связно мыслить. Он оставлял лишь легкую неудовлетворенность во всем теле, которая становилась просто нестерпимой после каждого легкого прикосновения к коже. Там, где она целовала его, где касалась своими нежными пальцами, он будто загорался. Его заживо пожирал огонь той страсти, которую она разжигала в нем своим мелодичным голосом, видом нагого тела, точно выверенными движениями. Целый день она заставляла кровь просто бурлить в его венах. Вырывала из него стоны и крики. Она будто колдунья принуждала подчиняться его своей воли, своим желаниям. Ни одна наложница не могла заставить его бросить дела ради нее, только его Хюррем. Иногда он начинал ее даже бояться. Его страшила та власть, которую она имела над ним. В глубине души он понимал, что он может сделать все и пожертвовать всем ради нее. Его это пугало. Повелитель не должен так зависеть от женщины. Он должен быть всегда собранным, спокойным, справедливым, но проявлять жестокость к неверным и предателям. Именно этому его учили с малых лет. Никогда не доверять никому настолько, чтобы у этого человека была возможность ранить его. В руках повелителя сосредоточено столько власти, на него возлагает столько надежд народ, что он не может поставить свои чувства выше долга. Его Валиде всегда считала, что рыжеволосая рабыня делает его слабым. Она настолько внушила ему эту мысль, что он вызывал к себе рабынь, которые ублажали его всю ночь. Он кидал платок очередной красивой наложнице, зная, как будет больно Хюррем, когда она узнает об этом. Он наказывал и ее, и себя, потому что представлял русинку каждый раз, когда ласкал тело другой девушки. Он боялся, что, узнав враги, как она много значит для него, они будут использовать ее в своих играх. Как и говорила мать, русская невольница действительно делала его слабым, но только к ней он мог прийти, когда ему было плохо. Только она принимала его таким, как есть. Для нее он изначально был простым человеком, а не повелителем. С улыбкой взглянув на женщину, которая мирно посапывала, закинув на него ногу и используя его руку вместо подушки, Сулейман закрыл глаза. Мужчина понимал, что если завтра он хочет хоть что-нибудь сделать, то сейчас ему надо поспать. *** Мерджан ага, сопровождающий юную султаншу в этой поездке, с некой подозрительностью вглядывался в притихших наложниц, которые еще час назад что-то бурно обсуждали. Сюмбюль ага, который пришел их утихомирить, быстро положил конец всем спорам, отправив некоторых девушек в свои комнаты, и строго приказал посадить их на хлеб с водой. Остальных бросили в камеры. И как он мог заметить, так было почти целый день. Как только кто-то из рабынь поднимал шум, ее тут же уводили. У слуги создавалось стойкое впечатление, что произошло очень важное событие, которое тщательно стараются скрыть. И так как только несколько человек обладают такой властью, чтобы это сделать, то можно с уверенностью сказать, что это происшествие связано с Хюррем султан. Но, как евнух не старался узнать подробности, у него ничего не получалось. Все молчали, будто в рот воды набрав. Удача подвернулась ему к концу дня, уже перед самым отъездом Эсмахан султан домой. С комнаты фаворитки вышла наложница, которую так долго искала и готовила Шах султан. Скрыв удовлетворенную улыбку, слуга с радостью отметил, что девушке удалось увлечь повелителя. Выданные ей покои говорили об этом всему гарему. Он помнил, как тщательно обыскивал все невольничьи рынки в поисках рабыни, которая бы напоминала султану его жену. Только в отличии от русинки, которая родила правителю уже пять детей, она должна быть молода и чиста. И он нашел такую два года назад. Его госпожа сама стала заниматься ее обучением. Она научила девушку искусству лести, правилам поведения, принятым в гареме. Обучила ее, как доставить наслаждение мужчине, как свести его с ума своим телом и сладкими речами. Наложница знала яды и умела их распознавать. Прекрасно танцевала и пела, слагала стихи и вышивала. К тому моменту, как он привез ее вчера во дворец, она была подготовлена для султана полностью. Она знала его вкусы в чтении, то, что он любит в постели, и его предпочтения в музыке. Ради этих сведений шпионы султанши аккуратно опрашивали всех фавориток повелителя и слуг в гареме. Шах султан нужно было вырвать рыжеволосую ведьму из сердца ее брата. И раз никакая наложница не смогла это сделать, она решила найти похожую на Хюррем. Клин клином вышибают. Вновь посмотрев в зал, где за столом разместилась теперешняя фаворитка, евнух понял, что за это время ни одна из рабынь не произнесла ни слова. Никто не подсел в юной венецианке, как обычно делали, когда появлялась девушка, которая была на хальвете у султана. Все только смотрели на нее, как на какое-то исчадие дьявола. Некоторые плевали через плечо, некоторые молились Всевышнему с просьбой защитить их от козней шайтана. Для него это было не понятно. Все происходящее не укладывалось у него в голове. Одна наложница не могла вызвать такую реакцию. Видимо, кто-то уже смог подговорить весь гарем против нее. Но каким образом? Для него оставалось это загадкой. По дороге к выходу он встретил в коридоре Мелек хатун, которая сразу, как только он появился во дворце, стала ему симпатизировать. Он часто приносил ей сладости, которые делались специально для султанш, или же не особо дорогие украшения, чтобы ее разговорить. Она была правой рукой Афифе хатун, поэтому знала обо всем, что твориться в гареме. Именно благодаря ей его госпожа всегда была в курсе всех новостей из дворца. — Мелек хатун, — сделав легкий поклон, обратился он к ней. — вы сегодня прекрасно выглядите. Такой комплимент заставил женщину покраснеть и смущенно ответить: — Мерджан ага, вы лукавите. Уж сегодня, с такими событиями, которые происходят, я выгляжу намного хуже, чем обычно. — Событиями? — с интересом переспросил евнух. — Да, я видел девушку в гареме, как я понял, это новая фаворитка повелителя. Аллах его сохрани. Калфа, услышав упоминание о венецианке, передернула плечами и, приблизившись к нему, прошептала: — Ведьма! Ведьма — это, а не фаворитка! О, Аллах, сохрани нас от происков этой дочери шайтана! Мужчина с удивлением посмотрел на уверенное выражение лица служанки и переспросил, не понимая причины такой всеобщей убежденности: — Почему ведьма? Это из-за схожести с Хюррем султан? — И из-за этого тоже. — подтвердила она — Но и как же ей не быть ведьмой? Тут многие наложницы годами стараются поссорить повелителя с его хасеки, а ей сразу, как только она появилась, удалось. Да еще какая ссора была! Как кричали то они! Как кричали! Явно на султаншу эта дочь шайтана какую-то порчу навела! Чтобы султанша была в таком состоянии! О, Аллах, защити ее от всех козней этой ведьмы. — Ой, Аллах, Аллах! Так госпожа с повелителем поссорились? — с интересом переспросил он. — Мерджан ага, не верю, что вы не слышали эту новость. — с неким недоумением воззрилась на него калфа. Дождавшись отрицательного ответа, она поманила его к себе пальцем, заставив наклонится к ней, а после тихо-тихо прошептала ему в ухо: — Сегодня утром повелитель три раза прокричал «Развожусь». Ага отпрянул от Мелек хатун в полном изумлении, а она увидев, что ее слова произвели должное впечатление, добавила: — Собственными ушами слышала. Поклонившись евнуху, она оставила его стоять в коридоре, ошарашив такими новостями.