Жестокие игры

Дни до приезда Махидевран султан выдались унылыми. После того, как в гареме было объявлено о том, что мать престолонаследника пребудет вместе с ним в столицу, то все ходили без настроения, в первую очередь Хюррем султан. Она не горела желанием видеть во дворце черкешенку и всячески это показывала, в первую очередь своим поведением. Султаншу все не устраивало, слуги сбились с ног в попытке ей угодить, но все их старания были тщетны. Хюррем же ничего не могла с собой поделать. Она срывалась на рабах, понимая, что если она не спустит на них свою злость, то под раздачу попадут дети и Сулейман, а этого ей совсем не хотелось. Ссорится с мужем сейчас было опасно, так как он сам ходил темнее тучи, а перед детьми она до сих пор чувствовала свою вину за свое отравление. Так же она не трогала своих любимцев: Эсму и Назлы она отправила к детям, чтобы большую часть времени они проводили с ними. Сюмбюль в эти дни всячески ее поддерживал во всех идеях (утверждая, что такие проверки гарема приучат его обитателей к порядку и послушанию). Больше всех не повезло Афифе хатун: султанша, после того, как получила над ней полную власть, открыто ей мстила за ее пособничество Шах султан и помощь Фирузе. Конечно, грань она не переступала, понимая, что хазнедар гарема — женщина в возрасте, которая может и не выдержать всех ее нападок, однако нервы ей попортила хорошо. Главная причина недовольства, которую она выражала хатун, были именно те комнаты, которые были приготовлены без ее ведома. Хюррем, сразу же после указа повелителя о ее статусе, решила проверить, где и как будут располагаться гости. В итоге ей не понравилось ничего: ни комната, которая была слишком большая для Махидевран султан, ни постель, которая была плохо застелена, ни чистота, которой не было. По ее приказу покои заново готовили под руководством Сюмбюля. Главным корпусом гарема она занялась сама. В итоге, после нескольких публичных наказаний за жульничество, все слуги с такой тщательностью выполняли свои обязанности, что даже Шекер ага давался диву (который являлся неотъемлемой частью дворца еще при правлении покойной Валиде султан). Все боялись попасться на глаза Хюррем султан, правильно решив, что сейчас лучше быть тише воды, ниже травы. К концу четвертого дня все напряжение пошло на убыль, так как султанша устала руководить и следить за всем сама, поэтому евнухи, калфы и тем более обычные рабы вздохнули с облегчением. Сама русинка, осознав, что к приезду нежеланных для нее гостей все готово, решила разобраться с другими, не менее важными для нее вопросами. Одной из главных задач, которую ей предстояло выполнить в ближайшее время, был разговор с Люфти пашой. У нее заняло довольно-таки много времени для того, чтобы собраться. В начале она не думала, что ей понадобиться столько часов для обдумывания каждого слова и шага. Однако после столкновения с сестрой султана в коридоре, в первый же день после того фатального для черноволосой ужина, рыжая не спала несколько ночей. Хюррем в принципе не ожидала этой встречи с утра. Ей не могло прийти в голову, что Шах султан будет находиться во дворце после размолвки с братом, но как оказалось она приехала за дочерью, которая в тот раз осталась ночевать в гареме. Хотя, по ее мнению, это был лишь предлог, на самом деле она приехала показать, что не все кончено. Собственно, женщину и удивила непоколебимая убежденность султанши в этом. Несмотря на то, что разговор их был довольно скуп, она явно чувствовала, что ее противница не только не раздавлена, но даже полна сил и уверенности. Поэтому она проявила осторожность и сделала вид, что она не знает о ее вчерашнем разговоре со своим мужем. Русинка очень хорошо поняла, что ликовать еще рано, судя по всему у этой черноволосой ведьмы были свои козыри в рукавах. Эсмахан султан собиралась долго, видимо прощалась с Михримах, которая явно не желала ее отпускать, поэтому их разговор плавно перетек в другое русло нежели банальная погода. — Я слышала, что ты начала подыскивать Михримах мужа. Говорят даже, что повелитель одобрил твой выбор. — Слухи все слишком преувеличивают, султанша, уж вам ли не знать, что если к ним прислушиваться, то редко можно найти в них истину. — ровно ответила Хюррем. — В любом случае, тебе пора над этим задуматься. Михримах сейчас прекрасна, как роза по утру, стоит воспользоваться ее свежестью и невинностью, чтобы найти себе хорошего зятя. В этом дворце не хватает детских голосов, из-за этого здесь ощущаешь себя, как в могиле, несмотря на шум и веселье. Я надеюсь, что в скором времени это изменится, иначе в Топкапы можно будет умереть от скуки. — Я поражаюсь Вам, султанша, неужели Вам скучно в гареме? Мне кажется, во всем мире не найдешь места более богатого на события, чем это. — с насмешкой пропела русинка, с вызовом поглядывая на женщину. — Возможно, я пока не попадала на истинное веселье? — со смехом ответила Шах султан. На этом они разошлись, но рыжую не покидало ощущение неправильности этой беседы. Она была во всем: в победном блеске глаз султанши, в ее манере держаться, в ее уравновешенности. А еще это ее замечание насчет детей… Оно тоже было неправильным, будто во всех ее словах был скрытый смысл, который понимала только черноволосая. В итоге разговор с Люфти пашой отложился еще на несколько дней, она боялась, что сделает ошибку, когда заговорит с ним о его верности Шах султан. Потому что ее не покидало ощущение, что она чего-то не знает. Возможно такие сомнение терзали бы ее дальше, если бы не завтрак с Михримах и Эсмахан. Последняя сообщила ей о том, что паша хочет с ней встретиться и лично отблагодарить ее за то внимание, которое султанша ей оказывает. Девушка покраснела и быстро добавила, что отец будет ждать этой аудиенции столько, сколько нужно, ибо он знает, как много обязанностей лежит на хрупких плечах Хасеки. В первый момент султанше трудно было сдержать свою радость. Кто бы мог подумать, что судьба так ей благоволит. Ей не придется подстраивать «случайную» встречу в саду, делать вид, что она невероятна удивлена появлению паши. В общем опять вживаться в роль наложницы, которая без провидения ничего бы не добилась. Это очень задевало ее самолюбие. Она хотела, чтобы все знали каким трудом и упорством она добилась своего положения, возможно, тогда ее и ведьмой перестали бы считать. Она назначила встречу через два дня, решив, что не нужно показывать Люфти паше, как ей нужно с ним поговорить. Хотя она опасалась, что за это время Шах султан приложит все усилия, чтобы не допустить этого разговора. — О чем вы хотите с ним побеседовать, госпожа? — с неким недоумением спросила у нее Эсма. — Вы же не думаете, что он сразу примет вашу сторону? Все что вы можете дать ему, уже предоставила паше его жена. — Не все. — с улыбкой ответила Хюррем служанке — Она не сможет предложить ему то, что планирую предложить ему я. Я не думаю, что Люфти паша откажется от такого подарка, который я подарю ему за его верность мне. — И что же это? — уже с интересом переспросила рабыня. — Я потом скажу тебе, Эсма, когда буду уверенна, что у меня все получится. А сейчас заплети мне косы, я хочу навестить своего сына. С Мехмедом она так и не встретилась, так как обнаружила его в саду вместе с Эсмахан, где он что-то увлеченно ей рассказывал. Девушка смотрела на него, не отрывая глаз. Даже не надо было спрашивать. С первого взгляда было понятно, что они друг-другу нравятся. *** После очередного дивана Сулейман устало опустился на подушки. Слуги принесли ужин и тихо вышли, чтобы не вызвать его гнев, а он, посмотрев на стол, ломящийся от еды, понял, что ему из этого ничего в горло не лезет. Его не отпускали мысли о приезде сына. Он просто не мог выкинуть их из головы, как ни старался. Даже не помогала работа, которой он себя нагрузил в последние дни. Мустафа. Его первенец от Махидевран. Он до сих пор помнил, как радовался, когда ему сообщили о рождении сына. Тогда этот ребенок был для него отдушиной после смерти его самого первого шехзаде, которую он очень болезненно переживал. Как он его баловал, ему хотелось, чтобы его сын ни в чём не нуждался. Он — сын великого падишаха, поэтому все, что хотел маленький шехзаде, сразу же исполнялось. От этих воспоминаний у мужчины на лице расплылась улыбка, которая почти сразу же исчезла. Сейчас его сын был совсем другим, он не заглядывал ему в рот с непередаваемым восхищением на лице, он открыто его презирал. И этот гнев, который он видел в его взгляде, заставлял османа крепко сжимать кулаки, чтобы не поддаться желанию ударить свою кровь и плоть. Когда произошла эта перемена, он точно не помнил, но почти всю его юность он замечал, как Мустафа от него отдаляется. И к своему большому стыду, он не мог найти терпения, чтобы это прекратить. Все разговоры с ним заканчивались еще большей отчужденностью с обеих сторон. Сулейман требовал повиновения, чтобы его слова не смели поддаваться сомнению. Если его дети от Хюррем это исполняли, то Мустафа всегда делал только так, как хотел сам. Он был первым в праве на трон, ему с младенчества об этом говорили, возможно, именно поэтому он считал себя всегда правым. Впервые это явно проявилось в первой ссоре с Мехмедом. Когда они были маленькие, то Мустафа, не желая делится деревянной саблей с братом, со всей силой ударил шехзаде ею в глаз. В тот день у Хюррем, которая была в то время беременной, едва не случился выкидыш от вида окровавленного лица сына. Тогда он сорвался, накричал на него и впервые ударил, на что Мустафа ему ответил, что он его единственный сын, который получит трон, и ему не следует обращать внимание на остальных детей. От жестокого наказания, которое он собирался для него применить, спасла Хюррем. Она утверждала, что ребенок не виноват и кого нужно наказывать, так это его мать, которая вбила в голову маленькому шехзаде такие мысли. По ее совету, он отстранил Махидевран от его воспитания, однако ненадолго. В это дело вмешалась его Валиде, которая с помощью угроз заставила его отправить Махидевран и Мустафу в Манису. С ними отбыли доверенные ей люди, чтобы мать не могла больше говорить ребенку что-либо подобное. Больше таких слов от сына он не слышал, появилась просто отчужденность, которой до этого не было. После этого, по совету матери он вновь вернул их во дворец под предлогом того, что маленькому шехзаде нужно учиться с лучшими преподавателями. На самом же деле Айше султан опасалась того, что Махидевран настраивает Мустафу против него и братьев с сестрой. Поэтому было решено, что мальчик останется в Топкапы до той поры, пока он не сможет управлять санжаком. Тогда их отношения наладились, но после того, как он отправился в санжак, они вновь стали такими же, как прежде. Только вот к непониманию добавилось еще непослушание. Не следование его приказам. Как бы он ни хотел быть отцом, в первую очередь для своих сыновей, он все же повелитель. Султан Османской империи. И для него очень важно, чтобы он мог доверять своим шехзаде провинции, будучи полностью уверенными, что в важных вопросах касаемо этого санжака, они исполнят волю своего правителя, не подвергая его слова сомнению. В этом плане он был полностью уверен в Мехмеде, Селиме и Джихангире. Баязит был слишком порывистый и самонадеянный, что его очень беспокоило, однако Хюррем уверила его, что он это перерастет. Собственно, Мустафа сейчас был его копией. Только вот, если Баязиду он мог это простить, принимая во внимание его возраст, то своего первого льва — нет. Он должен понимать, что на нём лежит ответственность не только за себя и свою Валиде, а за санжаком и даже империю. Только вот его сын бросается во все возможные приключения и передряги, лишь бы доказать то, что он храбрый. В одной из них его ранили, а он узнал об этом лишь в походе, когда тот слег с жаром. В другой раз он спас мальчика с пиратского корабля, рискуя в очередной раз своей жизнью. Он считал это его человеческим долгом, что конечно похвально, так как Аллах говорит творить добро на земле. Однако то, что он был хорошим человеком, не сделает его хорошим султаном. Султан должен запомнить, что он не имеет права лишний раз рисковать собой, иначе ты перестаешь быть султаном. Правитель, как это жестоко, всегда должен думать о народе, а не об одном человеке. Один мальчик не стоит жизни даже десятерых людей. Рискуя собой, ты потеряешь трон через год. Тебя сместят твои же визири, которым будет не по нраву твое безрассудство. Поэтому уже несколько лет подряд он задумывался о том, что его самый старший сын не самый лучший претендент на трон. Он слишком горяч для того, чтобы удержать в своих руках все те земли, которыми он сейчас владеет. Против такого правителя, который проявляет слабость к малоимущим и пытается сместить известные династии, которые столько лет помогают существовать империи, быстро приготовят бунт. Только как объяснить это Мустафе? Как объяснить своему сыну, что его желание показать чего он стоит, не следует проявлять таким образом? Эти мысли. Они все кружились в его голове, не отпуская его даже во сне. Это делало его раздражительным и злым. Ему была ненавистно ощущение своей беспомощности. Когда дверь тихо отворилась, он лишь вздохнул. Теперь, идея пригласить Хюррем к себе в покои, не казалась столь прекрасной, как раньше. Он не хотел, чтобы вновь между ними возникли обиды, которые будут неизбежны, если он сейчас на нее сорвется. Однако он переживал напрасно, женщина без слов села к нему рядом на подушки и положила голову на плечо. Ее поддержка, которая была выражена в таком незатейливом жесте, заставила его еще раз вознести благодарности Аллаху за столь щедрый подарок, которым наградила его судьба. Только вот она не может решить все его проблемы. — Ты знаешь, — сказал он после долгого молчания — ты была права тогда, когда предложила воспитывать Мустафу без участия Махидевран. Возможно, мой сын тогда вырос бы другим человеком. Возможно, тогда я был бы уверен в его преданности. Я бы не задавал Аллаху каждую ночь вопрос: предаст ли меня собственный ребенок? — Сулейман… — начала было Хюррем, однако была прервана резким движением руки. — Я помню его маленьким, когда я по твоему совету отлучил от него мать, я помню его юношей, когда по просьбе Валиде его снова привезли сюда, это был шехзаде, которому я хотел передать все земли, которые я отвоевал у неверных! — у мужчины настолько неожиданно возникла эта вспышка гнева, что рыжая невольно отпрянула, из-за чего осман повернулся к ней лицом. — В этом дворце, в этом дворце у меня есть сын, но как только он оказывается за его пределами, я перестаю видеть в этом человеке моего шехзаде. У меня создается впечатление, что в него вселяется шайтан, которые заставляет творить его эти глупые дела. Он вновь отвернулся. Пустыми глазами смотря вдаль, он тихо прошептал: — Если так продолжится и дальше, то мне придется выбирать. Хюррем положила руку на его плечо, которую он через минуту крепко сжал. — Знаешь, что мне вновь сказала недавно Хатидже? — опять заговорил мужчина — Она мне сказала, что я становлюсь безумно похожим на отца. Что я отношусь к своему сыну, так же, как и он когда-то ко мне. Это же не так. Я не похож на него. Хюррем разозлилась, впервые ей захотелось придушить султаншу за ее слова. Уж, кто как не она, его сестра, прекрасно знала, как такое сравнение задевает султана. Зачем намеренно причинять человеку такую боль? Женщина встала и пересела так, чтобы видеть лицо османа. Потом, взяв его руки, поцеловала их и тихо заговорила: — Мой повелитель, что вы такое говорите? Посмотрите на себя в зеркало, разве вы видите там вашего отца? Где же тогда та жестокость, которой он обладал? Где та ненависть, которая бурлила у него в сердце? Где та ярость, которую он обрушивал на головы невиновных? — рыжая нежно провела рукой по его лицу и продолжила: — Ваш народ молится за вас. Вас считают самым справедливым султаном за историю Османской империи. Ваши воины готовы умереть за вас. Вы считаете себя плохим отцом? Разве это так? Спросите ваших детей, что они о вас думают. Они вас так любят. Они готовы сделать все ради вас. А как они хотят быть похожими на вас. Вы бы знали, как они хотят быть на вас похожи. Вы бы замечали, как они ловят каждый ваш одобрительный взгляд, вашу каждую улыбку. А ваши беседы с ними… Знаете сколько потом говорится о ваших словах? Почему вы не задумывались о том, что даже тот же Мустафа хочет быть просто похожим на вас. Его Валиде могла рассказать ему о том, сколько побед и добрых дел вы сделали в юности. Вы для них пример. Мужчина, услышав ее слова, нежно улыбнулся и прошептал: — Чтобы я делал без тебя, Хюррем. Аллах послал мне ангела в твоем лице. Ты мой ангел хранитель, который не дает погрузится мне каждый раз в ту бездну печали, в которую кидают меня жизненные трудности. Твои руки дарят мне счастье, твои объятия — покой, а твоя улыбка заставляет меня позабыть обо всех горестях. Ты мое сердце и мой очаг. Повелитель поцеловал ее руку и, приложив к щеке, закрыл глаза. От усталости его голова кружилась и каждая мышца ныла от напряжения, но ему так не хотелось, чтобы она уходила. — Останься со мной. — сонно пробормотал он, внимательно вглядываясь в ее умиротворенное лицо. — Только если ты сейчас пойдешь в постель. — с улыбкой ответила рыжая. — Вы едва сидите, повелитель. Он послушно встал и, добравшись до кровати, заснул, едва его голова коснулась подушки. Хюррем же, усевшись по-турецки у изголовья, ласково гладила его по волосам и размышляла о том, что некоторые раны будут кровоточить всю жизнь. У ее мужа эта рана была нанесена его же отцом. Впервые она услышала о предыдущем султане, когда была беременна Михримах. Узнала о том, каким человеком был Селим Грозный. Она была на совсем раннем сроке, когда Мустафа и Мехмед впервые сильно подрались. Для нее эта новость стала в какой-то мере ударом, потому что сын Махидевран, в отличие от нее самой, всегда хорошо относился к ее первенцу и любил с ним играть. Она до сих пор помнила, как Сулейман тогда разозлился. Он пришел просто в бешенство, увидев рану на голове младшего сына, а когда Мустафа сказал ему о троне, то она видела, что тот готов просто придушить мальчика. Обошлось все обычной затрещиной. Она потом очень долго уговаривала Сулеймана не наказывать его еще больше. Убеждала, что ребенок не может говорить таких слов сам, потому что по возрасту он очень далек от интриг и каких-либо стремлений к чему-то подобному. Ему кто-то это все время говорит. Маловероятно, что это будет делать Хавса султан, поэтому остается только один вариант — черкешенка. Довольно легко она уговорила отправить ее в старый дворец, а мальчика оставить здесь, чтобы он больше не попал под ее влияние. Собственно, для нее это была не главная причина. Бывшая возлюбленная Сулеймана слишком мозолила ей глаза своей красотой и своей утонченностью. Рыжую раздражали ее хорошие отношения со свекровью, которых не было у нее, ее прекрасное воспитания и отточенные манеры, которыми Хюррем тоже не отличилась, а ее глаза, бездонные и большие, бесили ее больше всего. Точнее тот взгляд, которым она она смотрела на повелителя: грустно и пронизывающе. Она боялась всегда, что мужчина сжалится и снова сделает ее фавориткой. Но та власть, которую она имела над сыном, ее тоже начинала пугать, а случай с Мехмедом ее сильно впечатлил. Неизвестно, что она говорит Мустафе, когда тот остается с ней наедине. В гареме она научилась не верить никому, даже детям, потому что чаще всего именно им поручали делать самые жуткие дела. Нигяр калфа рассказывала ей, как однажды одной из наложниц подсыпали мелко битое стекло в постель. Когда стали выяснять, кто из служанок мог это сделать, вышли на девочку, которая прислуживала ее сопернице. Ребенка не казнили, но отправили в старый дворец под присмотр одной из калф. В своих мыслях она дошла до того, что стала подозревать Махидевран в том, что та хочет убить ее первенца, используя для этого своего сына. Несмотря на то, что Нигяр калфа назвала это глупостью, она не могла об этом не думать. Когда кто-то из детей умирает в таких вот драках, все думают, что это произошло случайно. Никому не придет в голову, что это могло быть запланированное убийство. Идеальное преступление. Тогда ее размышления прервала Валиде султан, которая ворвалась в покои, требуя встречи с повелителем. Сулейман оставил ее на балконе, а сам вышел к матери, которая сразу же набросилась на него с обвинениями. Видимо черкешенка успела уже хорошо ей наплакаться. — Как ты мог так поступить со своим сыном? Он еще ребенок, который не заслуживает такого обращения с собой! — Валиде, вы лезете не в свое дело. Я понимаю, что вы его очень любите, но все же я его отец и я имею право наказывать своих детей так, как считаю нужным. Особенно, когда они это заслуживают. — Как ты быстро поменял свое мнение насчет воспитания детей, когда в твоей жизни появилась Хюррем. В последнее время, мне кажется, что я разговариваю с твоим отцом, а не со своим сыном. — с отвращением в голосе сказала женщина. После этого в комнате воцарилась тишина, а потом осман громко прорычал: — Хватит! Хватит, Валиде! Вы наоборот должны сказать спасибо Хюррем за то, что я решил только отлучить его от матери, а не сделать что-либо из того, что планировал в начале. — Что за жестокость: отлучать дитя от матери? Ты себя слышишь со стороны? — не веря переспросила она. — Когда мне мой сын говорит о том, что он единственный мой наследник, единственный сын, которого я должен любить, потому что остальные дети рождены от грязной рабыни, мне нужно спокойно это выслушивать? Ведь, возможно, это тоже сказала ему Хюррем. — с издевкой закончил свою речь повелитель. На это женщина ничего ему не ответила, тогда мужчина продолжил: — Ты видела сегодня Мехмеда, Валиде? Или ты настолько увлеклась рассказом Махидевран, что решила зайти проведать его завтра? — Я заходила, когда он уже спал. Хюррем сказала мне, что с ним все в порядке, он только сильно испугался и плакал из-за царапины на голове. — Царапины? Царапины?! — переспросил со смешком ее осман — Знаешь, как выглядел мой сын, когда я прибежал на крики в саду? У него вся голова была залита кровью! Я испугался, что он умрет на моих руках! Эту царапину зашивали, Валиде. Поэтому пощечину, которую я дал Мустафе, он получил заслужено. — Сулейман… — начала было его мать, однако он жестом прервал ее. — Хватит, Валиде. Уходите. Я не хочу больше слышать о сравнении меня с моим отцом. — Сын мой… — Уходите, Валиде. Мы поговорим с вами завтра. Уходите. Хюррем не видела, что происходило между ними потом, однако через несколько минут послышался звук закрывающейся двери, а потом громкий удар и звон посыпавшихся камней и инструментов. Когда она вошла в покои, то увидела Сулеймана, который с яростью ломал стол. Абсолютно слепой гнев, за которым скрывалось что-то другое. То, каким отчаянием были пронизаны все его движения, заставило ее вздрогнуть. — Почему? Почему опять эти сравнения? — хриплым голосом вскричал он, так и не повернувшись к ней лицом — Почему каждый раз, когда я что-то делаю не так, то мне каждый раз напоминают, кем я могу стать? В его тоне было столько боли, столько обиды, что девушка почувствовала, как сжимается ее сердце. Еще несколько раз ударив по столу, мужчина рассек себе руку об одну из ручек, а потом сел на ковер. Чуть ли не вырывая волосы на себе волосы, он пробормотал: — Он достает меня даже из могилы. Почему он даже там не может успокоится. О, Аллах, когда же его тень не будет заслонять мне все в округе! Русинка тихо подошла к нему и села рядом с ним на колени. Когда она попыталась заглянуть ему в лицо, мужчина отвернулся в сторону. Тень, которая падала на его фигуру, не могла скрыть только одного: слегка подрагивающий подбородок. Великий падишах мира едва сдерживал рыдания от тех слов, которые его мать, словно стрелы, направила в его сердце. Хюррем впервые поняла то, что ей пыталась объяснить когда-то мать: что значит делить одну боль на двоих. Ей казалось, что она сейчас просто умрёт, если не облегчит страдания мужчины. Ей было так больно его видеть таким несчастным, что она была готова разорвать на части Хафсу за то, что она сказала ему. Она не знала его отца, не знала, каким он был, но Сулейман всегда так болезненно реагировал на любые упоминания о нем, что рыжая решила не бередить лишний раз эту рану, которая за столько лет так и не зажила. Когда она провела своей рукой по его волосам, он встрепенулся, будто очнулся и понял, что находится не один. Сразу же потянулся к сломанному столу, однако девушка успела перехватить его руку раньше. — Пожалуйста, Сулейман, не надо, ты же делаешь себе больно… — тихо прошептала она и, крепко сжав его ладонь в своей, нежно поцеловала. Через несколько минут он положил ей свою голову на грудь. Хюррем поцеловала его и стала нежно гладить. Так они просидели в тишине довольно долгое время, пока Сулейман вдруг не заговорил. — Он меня ненавидел. Считал меня глупым ублюдком, который был явно не достоин его трона. Его любимым занятием было обучать меня драться, а после каждого моего проигрыша показывать, что случилось бы со мной на примере рабов. Он считал, что Аллах наказывает его, раз решил дать ему такого хилого сына. Моя доверчивость выводила же его из себя. Сначала он просто бил меня после каждого проявления моей доброты к кому-то, а потом приставил Рашида агу. Он сопровождал меня везде, был моим учителем в исторических науках. Я считал его единственным другом, которому я могу доверится. Оказалось, что это было не так. Однажды, я не выполнил приказ отца, не убил еврейских торговцев, которые чем-то насолили тогдашнему фавориту моего отца. Я их спрятал. А наследующий день мне привезли сундук с их головами и головами их детей. Рашид стоял тогда вместе с отцом и насмехался над моим горем. — он сглотнул, а потом хрипло прошептал: — Мне до сих пор снятся их пустые глаза, Хюррем. Я просыпаюсь ночью в поту, представляя, как мучительно они умирали из-за моего непослушания. Рыжая вновь его поцеловала. Ей так захотелось разреветься, когда она представила, как он был одинок в детстве. У нее была любящая семья, подруги и беззаботные годы. А он рос в страхе и ненависти. Никому нельзя доверять, никого нельзя жалеть, иначе все это будет воспринято как слабость, как неспособность к управлению. — Я ненавидел его так же, как и он меня. У меня не было отца, меня воспитывал повелитель. — Зато сейчас у тебя есть я. — неожиданно для себя сказала девушка. — Я буду любить тебя, любить так сильно, что восполню тебе то, чего у тебя не было. Услышав эту фразу, Сулейман хрипло рассмеялся и поцеловал ее руку. Вернувшись к действительности, она посмотрела на спящего мужчину и, улыбнувшись, забралась под одеяло. Однако ночью ее мучили кошмары и она часто просыпалась, только с рассветом женщина забылась глубоким сном. Утро же кроме обычной головной боли принесло еще и другие проблемы. Приехал шехзаде со своей матерью. На несколько дней раньше, чем их ожидали. Сулейман, как только услышал эту весть, отправился по срочным делам, а Хюррем заперлась в своих покоях, ожидая новостей от своих слуг. Первым, кто доложил ей о том, что вместе с Мустафой и Махидевран султан приехала беременная наложница, была Эсма. — Живот у нее не особо виден, но все носятся с ней, как с хрустальной вазой. Держали ее под руки, когда она спускалась, когда поднималась. У меня такое ощущение, что если бы позволяли приличия, слуги ее просто носили на руках. Хюррем не понимающе нахмурилась и с недоумением произнесла: — Я не припоминаю, чтобы мне кто-то говорил, что у Мустафы новая фаворитка. Тем более такая любимица, раз он о ней так беспокоится. Это же не его первенец. Тогда бы я хоть понимала причины такого отношения, я не помню, чтобы он так с матерью своего шехзаде себя так вел пока она на сносях была. Однако, что об этом говорить? Раз так все с ней носятся, значит приказ от него поступил. Я надеюсь им хватило комнат? Меня вновь не предупредили о такой важной гостье. Скривив губы, женщина потянулась за накидкой. — Афифе хатун в последнее время меня разочаровывает. Почему она, когда я спрашиваю ее насчет гостей, вводит меня в заблуждение? Разве такое поведение достойно хазнедар гарема? — Конечно, нет, госпожа. — согласно кивнула Эсма — И теперь, хвала Аллаху, вы можете сделать так, чтобы на этом месте стоял другой человек. Хюррем несколько раз повернулась перед зеркалом, а потом ответила: — Если я сниму с этой должности Афифе хатун, то следующую хазнедар вновь поставит Сулейман или же подкупит, если ее успею определить я. Наш повелитель хочет быть повелителем и в гареме, именно поэтому Афифе хатун нужно оставить, только сделать так, чтобы она была на нашей стороне. Наконец, удовлетворительно кивнув, она надела на себя никаб. — Сколько уже меня ждет Люфти паша? — Около получаса госпожа, он в дальнем саду, госпожа. — Значит пойдем тайным ходом. Иначе потратим слишком много времени, здороваясь с прибывшими гостями, шайтан бы их побрал. — сердито пробурчала рыжая конец фразы. Когда ее слова передавали Люфти паше два дня назад, она никак не ожидала, что в этот же день к воротам дворца подойдут кареты с гостями. Это перевернуло все ее планы. Теперь она встречается с визирем в самом дальнем участке парка, чтобы никто, особенно приезжие, не могли их потревожить. Махидевран султан и шехзаде встречала сестра повелителя вместе с Сюмбюлем и Афифе хатун. Последней евнух сообщил, что султанша плохо себя чувствует, и присутствовать при появлении гостей она не сможет. В итоге этим поступком она поставила Шах султан в не особо удобное положение. Женщина дала всему гарему понять, что прибывшему шехзаде Мустафе и его матери здесь не рады: Хасеки не приветствует и вообще не проявляет интереса к гостям, также как и повелитель, который уехал из дворца еще рано утром. Поэтому было не удивительно, что Эсма докладывала ей о том, что наложницы и слуги не проявили того восторга, которого от них ожидала сестра султана. Хотя для нее это было и к лучшему, султанша будет слишком занята гаремными разборками, вместо того чтобы выяснять, где ее муж. Хюррем сделала еще несколько шагов по тайному ходу и после очередного поворота вышла к калитке в сад. Выйдя на поверхность, женщина растерянно оглянулась. Она не часто пользовалась этим выходом, так как его периодически закрывали, поэтому ей нужно было время, чтобы понять, куда идти. — Вон туда, госпожа! — радостно воскликнула Эсма. Действительно, за чередой высоких кипарисов виднелась дорожка, которая шла прямо к розарию, где ее должен ждать паша. Подняв юбки, чтобы не нацеплять на свой подол еловых колючек и опавших листьев, женщина быстрым шагом направилась к назначенному месту. Как только они вышли с лужайки, то Хюррем сразу заприметила высокую фигуру, одетую в темно-синий кафтан. Что у нее вызвало удивление, так это то, с какой тщательностью мужчина разглядывал каждый куст розы. — Паша, — позвала она, когда подошла к нему поближе. — Вы решили заменить нам нашего садовника? — Госпожа, — резко обернулся на ее голос осман и тут же сделал низкий поклон. — Я рад Вас видеть. Хюррем рассматривала мужа Шах султан. Это был высокий темноволосый мужчина с глубоко посаженными глазами. От взгляда, которым он окинул ее, ей стало не по себе, и сейчас она была очень благодарна тем правилам приличия, которые диктовали моду в женской одежде на выход. Паша видел только ее глаза, даже на руках у нее были перчатки. Собственно, он произвел на нее немного пугающее впечатление несмотря на широкую улыбку, которая не сходила с его лица. — А насчет вашего вопроса султанша, я увлекаюсь ботаникой. Особенно мне нравятся розы, так как они очень редки в нашей империи. В вашем саду же собраны прекрасные сорта, о которых я только читал. Например, вот этот роза — и он указал женщинам на куст, который с таким увлечением рассматривал перед их приходом — роза брактиата. Она растет в Южном Китае. Нигде в странах неверных вы не найдете подобный сорт. Я был безумно удивлен, когда увидел ее здесь. — Это дворец падишаха, который управляет почти всем миром, паша. Я удивляюсь вашему удивлению. — потом, на минуту задумавшись, женщина вдруг поинтересовались: — Довольно интересный выбор для увлечения, паша. Вас что-то подтолкнуло к такому делу? Осман после ее вопроса искренне улыбнулся, впервые за всю их беседу, и ответил: — Моя дочь в восторге от этих цветов. Она считает их воплощением самой красоты. У нас в нашем старом дворце был всего лишь один куст, за которым она очень любила ухаживать. В один год зима была настолько сурова, что он замёрз. Эсмахан сильно расстроилась. Я решил обрадовать ее и вырастить розу из черенка, который я купил у одного торговца. Потом меня это увлекло. — Интересно, я не знала, что Эсмахан султан так любит розы. Упоминание о дочери из ее уст отрезвило мужчину и он тут же улыбнулся наигранной улыбкой и сказал: — О, Аллах! Да пошлет он кару на мою голову, из-за того что наша беседа началась так. Султанша, я позволил просить с вами встречи, чтобы поблагодарить вас за то, что вы делаете для моей дочери! Она с таким удовольствием рассказывает мне о своих конных прогулках! Для меня это просто чудо! Раньше она даже в карете боялась ездить, потому что боялась лошадей, а теперь даже моего Верного гладит. — потом он достал из кафтана резную шкатулку и протянул ее женщине, немного склонившись при этом. — Госпожа, я прошу принять этот небольшой подарок в знак моей признательности вам. Хюррем с удивлением посмотрела на подарок, а потом нетерпеливо подала знак Эсме, чтобы она показала ей то, что находится внутри. Собственно, саму ценность представляла и сама шкатулка, на которой был вырезан витиеватый узор, обрамлявший цветок тюльпана, сделанный из янтаря. Когда же служанка открыла ее, то женщина едва сдержала восхищенный вздох: внутри была чернильница щедро инкрустированная драгоценными камнями. Сапфиры и изумруды переливались на солнце, просто слепя ей глаза. Сделав одобрительные жест, султанша перевела взгляд на пашу, в котором она уже не ощущала той угрозы, которую, как ей казалось, она ощущала от него в начале их разговора. — Паша. — немного лениво протянула она, еще раз посмотрев на шкатулку. — Ваш дар просто изумителен, у меня просто рука не поднимется вернуть его вам обратно. Сейчас редко можно сыскать вещи, сделанные с таким непревзойденным мастерством. — Я рад, госпожа, что вы столь высоко оценили эту безделушку. — Хюррем видела, что он действительно был польщен. — Я собственно тоже хотела с вами встретиться, Эсмахан столько говорит о вас. Она вами искренне восхищается и очень любит, к сожалению, я не заметила такого же отношения и к матери. Мне кажется, это довольно прискорбным. Мужчина нахмурился, услышав ее фразу, но ответил довольно сдержанно: — Она редко меня видит, в отличие от матери, поэтому и рассказывает обо мне больше. Так же я, из-за своего отсутствия, сильно балую ее, Шах султан же выражает свою любовь несколько по-иному. — Возможно, все мы выражаем любовь по-разному. Подойдя ближе к мужчине, она коснулась рукой одной из роз и, задумчиво посмотрев на нее, сказала: — Мне очень нравится Эсмахан. Прекрасная девушка: добрая, воспитанная, довольно храбрая. Будет очень жалко, если ее жизнь сложится не так, как она желает. Хотя можно строить свою судьбу и самой, только вот за это всегда нужно чем-то платить. — замолчав, женщина посмотрела вдаль. — Я покажу Эсмахан это место, она может приходить сюда, когда захочет. Может быть когда-нибудь она будет любоваться этими прекрасными цветами каждый день. Хюррем повернулась к паше и, улыбнувшись, сказала: — Я рада, паша, нашей встречи. Благодарю за прекрасный подарок. Осман, услышав такое ненавязчивое прощание, поспешил удалиться, кинув при этом на нее многозначительный взгляд. Он понял, что она хотела ему сказать. Если он добавит к этому рассказы его дочери о шехзаде Мехмеде, то скоро они встретятся вновь. Она сомневалась, что можно отвергнуть такое выгодное предложение, особенно, когда в этом замешены чувства собственного ребенка. Когда фигура Люфти паши скрылась за деревьями, рыжая обратилась к служанке: — Эсма, не забудь проверить подарок на яд. Всякое может быть. И пошли прогуляемся, мне совершенно не хочется возвращаться в покои. Действительно, ей нужно было подумать. Она не смогла точно понять будет ли муж Шах султан на ее стороне или останется верен султанше. Для нее это было странно, обычно она могла разгадать человека после первой встречи, но в этот раз у неё ничего не получилось. Собственно, как и с сестрой султана. Из всей их семьи она могла управлять только Эсмахан, потому что та была юна и никогда до этого не участвовала в гаремных интригах. Однако и в ней было что-то такое, что в будущем может сделать из нее опасную соперницу. Она это чувствовала. Побродив таким образом по парку, она поняла, что ей становится только хуже от собственных мыслей. Пришлось вернуться во дворец, где ее сразу окружили служанки и стали на перебой рассказывать, что сегодня произошло в гареме, когда ее не было. С их слов было понятно одно: гарем встретил гостей без всякого восторга, что очень не понравилось Шах султан. Она явно рассчитывала на большее. Приказав принести ей фрукты, женщина взяла книгу и постаралась вникнуть в написанное, чтобы хоть немного отвлечься от происходящего. Вечером же ей принесли весть: повелитель отправился поприветствовать шехзаде и его мать. Так как она прекрасно знала, что Сулейман не хотел встречаться с ними до конца их пребывания здесь, то эта новость задела ее за живое. — Госпожа, — тихо прошептала Эсма, которая наблюдала за ее нервным хождением по комнате — что будем делать? — Пойдем тоже приветствовать гостей. — прошипела Хюррем и, на секунду взглянув в зеркало, вышла в коридор. Уже подходя к покоям Махидевран она услышала голос мужа. На минуту в ней взыграло раздражение, что он первым делом решил навестить свою бывшую возлюбленную, но потом она обратила внимание на тон, которым он высказывал что-то черкешенке: яростный, холодный, с легкой ноткой страха. Его выдала легкая дрожь, которая тот час заставила ее напрячься. Она сделала знак служанкам стоять около входа, а сама вошла в покои. Эту комнату она любила давать для гостей, из-за резной ширмы, которая образовывала маленький коридор. Она давала прекрасную возможность подслушивать, находясь при этом не замеченным. Сейчас она и воспользовалась этим преимуществом планировки. Голос Сулеймана сделался еще тише, будто он почувствовал ее присутствие, что было маловероятным. Через мелкие узоры она могла видеть его, так же, как и Махидевран со служанкой. Однако когда последняя повернулась, рыжая поняла, что ошибалась в ее статусе. Девушка явно была не простой рабыней, судя по уже большому выпирающему животу. Наверное, это наложница Мустафы, о которой говорили в гареме. — Что ты несешь, Махидевран! — наконец-то она смогла разобрать доносившиеся до нее обрывки разговора. — Этого быть не может! Хюррем нахмурилась, услышав этот угрожающий шепот османа. Неужели Мустафа вновь что-то натворил? — Что за глупость? — продолжал бушевать мужчина — С чего вы вообще это взяли? — Господин, а зачем этой девушке врать? Тем более, что ее оправили по приказу Афифе хатун к нам. Она написала, что служанка расторопна, но она попала в немилость у Хюррем хатун, поэтому пришлось ее сослать. Женщина почувствовала, как на этой фразе у нее внутри что-то дрогнуло. Будто чутье подсказывало ей о надвигающейся беде. Она до сих пор не могла уловить суть разговора, но все же понимала, что он касается ее. Возможно Махидевран вновь пытается ее оболгать, пытается выставить ее в дурном свете. Наверняка ей подсказала очередную интригу Шах султан, без нее не обошлось, не просто так она встретила ее сейчас в коридоре. — Когда вы выяснили, что она беременная? После этого вопроса на нее накатила дурнота. Она ухватилась за косяк двери, чтобы не выдать себя лишним шумом, и невидящим взглядом уставилась в ширму, которая разделяла ее и находившихся в комнате. — Почти сразу после того, как ее привезли в наш гарем. Ей захотелось заткнуть уши, лишь бы не слышать того, о чем они говорят. — Она сказала, что вы ее выбрали на те несколько часов, пока ее госпожа находилась с больным шехзаде и не могла к вам прийти. Все так же ощущая непреодолимую дурноту, она сделала первый шаг. — Я ее не помню. Мне нужно выяснить у Афифе хатун, как она могла отправить беременную от меня наложницу во дворец к моему сыну. Этот его голос, который был так ровен, так холоден, будто ничего не случилось. Беременная наложница — это лишь незначительная неприятная новость. Он так спокоен, несмотря на всю его показную злость, он спокоен, в отличие от нее. Это раздирало ей душу. Она, не отрываясь, смотрела на троицу через резьбу, пытаясь разглядеть в деталях эту счастливицу, которая сегодня сломала ей жизнь. Однако это было бесполезно, узор был слишком мелок для того, чтобы увидеть ее лицо. — В любом случае, это нужно держать пока в тайне. Рыжая сделала еще шаг. — Вы боитесь, что узнает Хюррем, мой повелитель? Ребенок уже есть, вы же не будете его отстранять от себя? Делать вид, что он не ваш? Аллах вас упаси, если у вас такое в мыслях! Это же грех, господин! Шаг. Еще один. Теперь она могла видеть спину османа, который вдруг громко рявкнул: — Я сказал, вы все будете молчать! Сулейман раздраженно мотнул головой и уже в сотый раз посмотрел на девушку, которая вдруг резко побледнела. Если бы она не глядела с таким страхом на стену позади него, он бы подумал, что она решила облегчить ему жизнь и выкинуть ребенка из своего чрева прямо сейчас. Однако, увидев этот взгляд, он понял, кому он предназначен. Когда он обернулся она стояла там. Бледная, с огромными глазами, такая хрупкая. Она крепко держалась за ширму и просто не могла оторвать глаз от наложницы. Было бесполезно предполагать, что она ничего не слышала. Хюррем ее узнала. Она узнала эту испанку, которую так часто пожирал глазами ее муж, когда она находилась у нее в услужении. Она и удалила-то ее в старый дворец именно из-за этого. Из-за того, как он на нее смотрел. Думала, что успела убрать ее вовремя. А оказалось, что нет. Когда она все же смогла перевести взгляд от ее уже довольно большого живота на Сулеймана, она увидела именно то, чего больше всего боялась. Он смотрел на нее таким виноватым взглядом. Если бы он посмотрел на нее с гневом, за то, что она прервала их беседу, или с упреком, или с раздражением, она бы себя убедила, что ей послышалось совсем другое. Но эта вина в глазах… Ее это убивало. Она крепко зажмурилась в надежде, что сейчас эта сцена исчезнет как мираж. Однако этого не произошло, все актеры этой дешевой пьесы были на месте. — Хюррем. — тихо произнес мужчина, аккуратно подходя к ней. — Давай поговорим в моих покоях. Она долго смотрела на его руку, которую он протянул ей сейчас, чтобы успокоить, и не смогла найти в себе сил, чтобы вложить в нее свою. Он ждал, а она понимала, что через то онемение, которое она ощутила после такого потрясения, стала пробиваться эта сводящая с ума боль. Женщина почувствовала, что не сможет выдержать ни секунды в этой комнате, которую она всю оставшуюся жизнь будет ненавидеть. Хюррем вновь взглянула на повелителя, а потом сделала то, что она не позволяла себе никогда в жизни: она повернулась к нему спиной и на ватных ногах направилась к выходу. — Хюррем! — услышала она резкий окрик, а потом краем глаза увидела, как он делает шаг к ней в попытке ее остановить. От звука своего имени рыжая вздрогнула, и слезы, которые она так долго сдерживала, градом покатились у нее из глаз. В ту же секунду она подхватила юбки и бросилась в коридор, убегая от его голоса, его прикосновений, его лживых слов. — Хюррем! — эхом разнесся по закоулкам гарема его вопль.