Жестокие игры

Сюмбюль поймал госпожу, когда она только начала падать. От страха в голове шумело, и он только краем сознания уловил, что Афифе хатун послала за лекарем. После обморока Хасеки в комнате началась полная паника: все начали суетиться не по делу, а вопли и плач стали только громче. Служанки, если не ревели, то просто вопили, призывая о помощи Аллаха. Даже Афифе хатун не могла их успокоить, настолько сильным было потрясение после исчезновения шехзаде. Евнух перевел взгляд на лицо султанши и застыл. Бледность женщины была заметна сразу, но вот синюшный оттенок губ бросился ему в глаза только сейчас. У него волосы встали дыбом, когда он вспомнил, что именно так выглядела Валиде в тот день, когда Аллах навсегда забрал ее к себе. Сердце. У госпожи отказало сердце. Схватив Хюррем султан за запястье, он попытался нащупать пульс. Руки от страшной догадки вспотели, и сделать это удалось не сразу. Он просто не мог сосредоточиться, ощущая слишком холодную кожу Хасеки, все время отвлекался на мысли, каждая из которых была ужасней другой. Наконец, он почувствовал слабую пульсацию под своими пальцами, такую слабую, что ее в таком шуме можно было и не заметить. Будто очнувшись от сна, мужчина окинул всех таких взглядом, что в комнате сразу воцарилась полнейшая тишина, которая прерывалась лишь иногда тихими всхлипами. - Где лекарь? – прорычал он, понимая, что прошло достаточно времени, чтобы даже самая долгая капуша примчалась сюда. Афифе хатун резко побледнела, догадавшись по виду главного евнуха, что обморок госпожи был вызван не только нервным срывом. Представив, чем может вылиться для всех внезапная болезнь госпожи, она почувствовала, как ее взяла мелкая дрожь. Медленно вздохнув, она, взяв себя в руки, ответила севшим вдруг голосом: - Послали. - Тогда, видимо, она не собирается сюда идти. – раздраженно рявкнул слуга. Подхватив на руки легкую, как перышко госпожу, он бросился бежать в лазарет, прекрасно понимая, что сейчас любая секунда дорога. Не дай Аллах, случись с султаншей что-то серьезное, полетят головы у всех. Открыв ударом ноги дверь, он произвел среди лекарей и больных большой переполох. Положив на свободную кровать женщину, которая до сих пор так и не пришла в себя, он схватил первую попавшуюся ему лекаршу и прорычал в ее испуганные широко распахнутые глаза: - Если с Хюррем султан что-то случиться, тебе и всей твоей семье будет не позавидовать. Повелитель прикажет отрубить головы, даже не задумываясь, если с его жены упадет хоть волосок! Чуть ли не поседевшая женщина бросилась к Хасеки, прекрасно осознавая, что все именно так и будет, если на ее руках умрет самая любимая султанша их господина. Сюмбюль отошел от койки, где сейчас столпились лекари, и со вздохом сел. Оставалось только ждать и молиться Аллаху. Молиться, чтобы их не постигло горе, несравнимое даже со смертью Валиде, ибо тогда небо упадет им на голову, если тогда еще эта голова будет держаться у них на плечах. Подперев рукой голову, он стал стеклянным взглядом смотреть на то, как женщины мечутся вокруг столь же бледной госпожи. Остальные больные тихо перешептывались, бросая то на него, то на султаншу любопытные взгляды. Действительно, пошептаться было о чем. Сама Хасеки Хюррем Султан сейчас находиться в месте, предназначенном для обычных рабынь и служанок, а не для женщины, которая вместе с мужем управляла огромной империей. Султанш никогда не клали в лазарет, это считалось недостойным для их положения. Но евнух понимал, что сейчас был лучше даже лазарет, чем покои, залитые кровью. Вся стража сейчас искала их маленького господина, были подняты на уши все слуги, рабы, евнухи. Оставалось только надеяться, что шехзаде найдут здоровым и невредимым. Шепот становился все громче, и Сюмбюль уже ждал вопроса от какой-нибудь из самых смелых рабынь. Сама госпожа, в свое время, всегда вклинивалась в разговор непредназначенный для ушей рабынь. Сколько раз он попадался на ее сладкие речи и ни к чему не обязывающие вопросы, а потом оказывалось, что он выбалтывал ей все, что ее интересовало. Та еще была чертовка, да что грех таить, такой и осталась… Евнух сгорбился еще сильнее, когда подумал о том, что ему говорить повелителю. Ведь он виноват, что не уследил за шехзаде да и про ухудшившееся здоровье госпожи не сказал. А он был уверен, что большую часть в сегодняшнем приступе сыграли ее ужасные головные боли. Если бы он не поддался на ее уговоры тогда, еще перед отъездом господина, то, возможно, все бы обошлось… Слуга, очнувшись от своих мыслей, ощутил напряжение с ноткой страха, которое повисло в комнате, будто грозовые тучи над Стамбулом. Подняв глаза, он понял, что именно сейчас пора замаливать свои грехи перед Аллахом, ибо этой ночью он явно отправиться к нему. Посреди лазарета стоял взбешенный повелитель… *** Женщина приходила в себя медленно, будто выбиралась из затягивающей ее топи. Голова была как в тумане, а все тело налилось необъяснимо откуда взявшейся тяжестью. Но было уютно и тепло. Устроившись поудобнее, она вдохнула такой знакомый и любимый аромат мужского тела. Улыбнувшись, она сонно пробормотала: - Сулейман… Руки османа прижали ее к себе еще крепче, а потом она ощутила легкий поцелуй в лоб. Рыжей захотелось расплакаться от нахлынувших на нее чувств. После недель полного игнорирования, эта ласка была для нее, как благословение Аллаха. Не было чувственных поцелуев, всепоглощающей страсти, изысканных прикосновений… Была простая нежность, та, которой ей так не хватало темными и холодными ночами после его отъезда и последние недели. Простое выражение любви в таком вот целомудренном жесте, такое важное напоминание о том, что ты нужен. А потом ее как холодной водой окатили: она вспомнила события последних дней. От падения с кровати ее спас только Сулейман, который схватил ее в тот момент, когда она неожиданно дернулась. Притянув ее к себе, он обездвижил ее руки и ноги, чтобы женщина не смогла навредить самой себе. - Тише, тише… - ласково бормотал он, поглаживая ее напряженную спину – С Джихангиром все в порядке, он с Михримах. Все хорошо. Мужчина почувствовал, как рыжая после его слов зажалась еще больше, будто пытаясь сдержать в себе все те эмоции, которые причиняли ей боль. Она всегда так делала: сдерживалась, а потом смеялась в лицо. Его несломленная Веселая. Женщина, которая была его главной семьей, чьи объятья служили ему домом. К очагу которого он так стремился, когда был далеко. - Тише, тише… Вцепившись со всей силы в кафтан повелителя, Хюррем пыталась успокоиться, не получалось. Она привыкла к тому, что нужно всегда держать лицо, быть сильной, потому что иначе тебя просто убьют. Со временем эта защитная маска стала настолько привычной, что она носила ее, не снимая. Жестокая, кровавая Хюррем, так ее называли. Одни видели в ней ведьму, другие – сильную правительницу, но только он один видел в ней человека, женщину со своими слабостями и неудачами. - Тише… Сулейман гладил по волосам сотрясающуюся в рыданиях жену, давая ей возможность выплакаться. Когда сегодня ему сообщили о том, что его сын пропал, а в покоях Хюррем произошло убийство, он рассвирепел не на шутку. Джихангира нашли быстро, он оказался в покоях Мехмета, где заснул под сказку старшего брата. А вот когда он добрался до гарема, Хюррем и след пропал. Афифе хатун как-то странно объяснила, что султанше стало плохо и Сюмбюль ага, не дождавшись лекаря, отнес ее в лазарет. Когда он, наконец, выяснил, в чем дело, мужчина почувствовал, как холодеет что-то у него в груди. Жизнь без той, кого любишь, было бы адом. Как-то сразу забылись обиды, ревность и подозрения. Осталось лишь нестерпимое желание вновь услышать ее голос… - Тише… Поцеловав в висок притихшую женщину, он выпустил ее из объятий и аккуратно встал, стараясь ее не потревожить. Но рыжая быстро схватила его за руку и тихо попросила: - Не уходи… Хотя бы до того момента пока я не засну. Он остался. *** Сюмбюль танцующей походкой вошел в покои повелителя и поклонился женщине, которая до сих пор лежала в постели. Лекари строго приказали ей пока отдыхать и ни о чем не беспокоиться, поэтому уже неделю она находилась в постели господина. И сейчас, если сказать честно, султанша выглядела лучше, чем до приступа. Глаза светились счастьем, а на лице играла лукавая улыбка. Глядя на такое хорошее настроение Хасеки, евнух расплылся в улыбке и спросил: - Госпожа, как ваше самочувствие? Женщина потянулась и, рассмеявшись, ответила: - Хорошо, Сюмбюль. Какие новости? - Ох, госпожа, столько новостей, столько новостей! Ваши покои почти готовы, мы все заменили там, а гарем с нетерпением ждет вашего возвращения. Так же вам пришло несколько писем от иностранных послов. Привезли книги, которые вы заказывали. – потом евнух наклонился и, поправляя одеяло, быстро прошептал: - В ваших покоях по приказу повелителя все тщательно проверили, и обнаружилось, что те лечебные свечи, которые вам посоветовала лекарша, были отравлены, что и спровоцировало ваши головные боли и проблемы с сердцем. Ее допросили, но толком она ничего не ответила. Бормотала про какого-то мужчину, который подговорил ее пойти на это преступление, и несла другой бред. Замолчав на минуту, мужчина посмотрел на нее хитрым взглядом и продолжил: - Однако, я подсуетился и разузнал кое-что у ее подруги. Она проболталась, что эта хатун как-то мельком сказала о том, что Хюррем султан скоро не станет, потому что она перешла дорогу приближенному к повелителю человеку, имеющему на него влияние не только из-за своего ума, но и из-за крови… Хюррем откинулась на подушки и задумчиво посмотрела в потолок. - Значит, Шах султан решила поиграть… - хмыкнув, она жестко улыбнулась – Тогда следующая партия за мной. Помолчав немного, обдумывая свои следующие действия, женщина повернулась лицом к евнуху и, взяв его за довольно крепкую для его возраста руку, она сказала: - Ты как всегда великолепен, Сюмбюль. Слуга расплылся в довольной улыбке. За всю его службу в гареме, он ощутил себя настоящим человеком только когда пошел в услужение к Хюррем султан. Только она относилась к нему ни как к недостойному ее внимания рабу, презренному евнуху, даже ни как к верному слуге, которого ценят за добытую им информацию. В их отношениях было что-то большее, иногда, ему казалось, что она считала его другом. Она никогда не забывала порадовать его подарками за хорошо сослуженную службу, часто оставляла для него его любимые блюда, могла посадить за стол, чтобы он вместе с ней отужинал. И еще они говорили. Она могла рассказывать ему о своем детстве, а он мог поделиться с ней своими воспоминаниями, она делилась с ним своими планами, рассуждениями, могла даже поднять ему настроение. Он чувствовал себя рядом с этой женщиной живым и был безгранично благодарен ей за это ощущение. Он посмотрел на госпожу, которая рассеяно накручивала себе на палец прядь волос, думая о чем-то. Наверняка придумывала план. Сюмбюль понял, что сейчас Хюррем султан выпустит свои когти, защищая свою жизнь и жизнь своих детей. Шах султан надеялась, видимо, таким образом поставить ее на место, но она просто не знала эту женщину, не знала, как она умеет бороться. - Как ты думаешь, Сюмбюль, возможно ли такое, что у нашего великого деятеля Ибрагима паши могут быть какие-то неразрешенные вопросы с недавно прибывшей сестрой повелителя? Такие вопросы, которые заставляли бы плохо спать по ночам нашего достопочтенного визиря? Как ты думаешь, может ли такое быть? Евнух окинул султаншу заинтересованным взглядом, недоумевая от такой постановки вопроса. - Сюмбюль, узнай о любом их возможном конфликте и принеси доказательства. - Да, госпожа, я сделаю. Мужчина поклонился и тихо вышел из комнаты, гадая, что такого могло случиться, чтобы Хюррем султан и Ибрагим паша, люди, о чьей неприязни друг к другу знали даже за приделами империи, могли заключить альянс.