Жестокие игры

Тишина в комнате ее угнетала. За последние пять часов, что она здесь просидела, она перечитала книгу, которую нашла у Сулеймана, покопалась в его ювелирном деле, воровато оглядываясь на каждый посторонний звук. Знала, что он не любит, когда к нему в стол лезет кто-то кроме него, но она ничего не могла поделать со своим любопытством. Поэтому она аккуратно выкладывала все письма, все бумаги, которые находила у него в ящике. Раскладывала их по порядку, чтобы потом правильно их сложить. Одни из первых лежали письма от Гюльнара аги. Их оказалось намного больше, чем она предполагала. Всего насчитав десять штук, не считая того письма, которые отдал ей Ибрагим. Она с удивлением обнаружила, что это не те послания, которые она читала до этого. Те были написаны давно, это было видно по желтизне бумаги и кое-где стершихся чернил. Эти были новыми. Не просто новыми, а еще черновиками. Будто их вырвали из рук автора до того момента, когда он смог закончить свою мысль. Потому что связными его предложения не назовешь. Здесь были и признания в любви и отвратительные ей плотские желания, которые она вызывала у него своим видом. Но все это было так перемешено, что часто было просто невозможно понять, о чем он пишет и что он этим хочет сказать. С некой брезгливостью отложив от себя письма лекаря, она стала разбирать дальше. Остальные документы оказались не столь интересны, потому что все, что было в них написано, ей уже докладывал Сюмбюль ага. Вся эта иностранная политика была ей интересна только первые десять лет, потом там ничего интересного не происходило, поэтому она узнавала новости только для того, чтобы понимать, что происходит в мире. В дебри европейских интриг она не лезла, хотя очень любила делать это раньше. Сейчас ее больше интересовали внутренние дела государства. Интерес ее был связан не только с постоянными отлучками Сулеймана, когда он оставлял ей управление дворцом и столицей, но и с тем, что ее сын занял свое положение санжак бея в Манисе. А через этот город и лежал путь к трону, который она хотела сохранить ему. Так, размышляя о своем сыне, она добралась до самого дна ящика. Вытащив его из стола, она перевернула его и с победоносной улыбкой вытащила двойное дно. Она подозревала о том, что здесь находится тайник, уже где-то лет пять, с тех пор, когда при очередном ее обыске стола повелителя, она не нашла документов, которые он никогда не брал с собой. Каково же было ее удивление, когда эти же бумаги он достал из ящика десятью минутами позже. Потом проверять его переписки у нее не было возможности: Сулейман стал закрывать свои дела на ключ. Вытащив спрятанные бумаги, она сразу обратила внимание на листок, который лежал первым. Это было заключения врача об увечьях какого-то неизвестного ей аги, который от всевозможных открытых и закрытых переломов без медицинской помощи может скоро скончаться. Удивленно приподняв брови, женщина с сомнением отложила отчет, недоумевая почему раны простолюдина так заинтересовала ее мужа. Вчитавшись в немного корявый почерк лекаря еще раз, она не нашла ничего интересного для себя и остальные четверть часа просто укладывала выложенные ею бумаги обратно в стол. Откинувшись на кресле повелителя, она поправила на груди простынь, которую она намотала на себя, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу. Обед в отличие от одежды ей все же принесли. Испуганная служанка дрожащими руками принесла ей поднос с ее любимыми лакомствами и чуть ли не забилась в угол, когда она стала расспрашивать ее о новостях гарема. А на просьбу принести ей платье, бедная девчушка едва не упала обморок от охватившего ее ужаса, не помогли даже увещевания дать ей приличную сумму золотых и сделать ее собственной служанкой. И этот страх простой рабыни подсказывал ей, что Сулейман тщательно оповестил всех о том, что ей можно говорить, а что нельзя. И эта выборочная информация, которую давала ей та же Афифе хатун, делала ее невероятно подозрительной и нервной, потому что было понятно, что от нее что-то скрывают. А это очень плохо для нее, ведь сегодня-завтра она надавит на рычаги, которые запустят новую ее интригу в действие. Оставшись без нужной для нее информации, она рисковала где-то не оборвать ту тонкую ниточку, по которой любой опытный и хитрый интриган сможет на нее выйти. Такой риск был ей абсолютно не нужен, особенно в той щекотливой ситуации, в которой она и так окажется. Ее план был довольно прост: подставить фаворитку ее мужа. Для этого она с самого начала подкупила лучших подруг Фирузе, а те охотно согласились помочь ей за определенную плату и обещание выдать их удачно замуж. Знать судьбу своей подруги и соратницы по несчастью после, они не особо хотели, потому что быстро уяснили принцип гарема: или ты, или тебя. А новый статус девушки, по их словам, сделал ее несносной гордячкой и требовательной госпожой, что им не особо нравилось. Из-за того, что любую простуду этой девицы или даже дуновение холодного ветерка в ее сторону спишут на нее, то любые прямые действия для нее были запрещены. Поэтому она решила убрать сразу двоих. Первый свой выпад она сделает в сторону Сафие хатун, которая немало подпортила ей нервов в прошлом году, устроив похищение ее переписок с послами разных стран. Письма обнаружились скоро, но девчонку она подпереть не смогла, потому что ту отправил в гарем довольно влиятельный в Стамбуле бей. Решив тогда не создавать себе лишних проблем, она искала способ убрать ее из игры в другой раз. Как использовать себе на благо эту благородную она поняла, когда Фирузе слишком зачастила в покои повелителя. Женщина решила ее убрать, подставив в первую очередь под удар себя. Она прекрасно понимала, что подозрения сразу падут на нее, потому что многие в гареме знали, что она недолюбливала Сафие. Только она окажется чистой, против нее не найдут ни одной улики, которая бы доказывала ее причастность к этому ужаснейшему преступлению. А вот некоторые наложницы вспомнят, в их числе будут и служанки Фирузе, что теперешняя фаворитка очень часто вступала в конфликт со слишком заносчивой хатун. Ссорилась с ней из-за того, что Сафие, которая гордилась тем, что провела несколько ночей у султана, не упускала момент напомнить ей о том, что повелитель одаривает всех своей милостью. Когда в гареме пройдет об этом слух, то и другие вспомнят о том, как часто видели их перебранки. После тщательного обыска в ее комнате, стража найдет в одной из потайных ниш сильнодействующий яд, которым и отравили несчастную жертву. Фирузе отправят на корм рыбам, а она вновь займет свое место в сердце султана. Конечно, первый месяц он будет не в духе, потому что уж ее муж точно поймет, кто все это устроил. Только вот выбора у нее не было. В последнее время она просто нутром чувствовала, что злость Сулеймана скоро достигнет того предела, когда она уже ничего не сможет сделать. Причина этого гнева была ей до сих пор не известна, но для нее эта обида была очень опасной. Потому что она еще не достигла того положения, когда сможет не обращать на иногда непонятные ей капризы повелителя. Сегодня вот был один из таких дней. Почему он запер ее в своей комнате, как пленницу, она понять не могла. Но, собственно, она могла его только поблагодарить: во всей этой гаремной суете очень трудно отодвинуть все проблемы и поразмышлять здраво. Он предоставил ей такой шанс. Возможность проанализировать все произошедшие за последний месяц события и понять, что ей делать дальше. Самой радостной, наверное, для нее новостью за это время было их перемирие с Ибрагимом пашой. Хотя, это было не просто перемирие, это было сотрудничество, как бы сам он не отрицал этот факт. Они объединились против общего врага, всячески помогая друг другу информацией и новостями. Именно от него она узнала, что защитницей Фирузе во всех делах является Шах султан. Это и послужило толчком для нее покопаться в прошлом ее бывшей служанки. С помощью своих шпионов и слуг она узнала, что эта невзрачная на первый взгляд мышка прекрасно знала язык этой страны еще до того момента, когда ее обучили ему в гареме. Такой интересный факт ей поведал моряк, который следил за рабынями на корабле. Подобного рода информация очень заинтересовала великого визиря, но какие-либо еще сведения, касающиеся новой фаворитки, она от него не получала. Ее ищейки же донесли, что паша убрал у себя довольно-таки приличное количество слуг, которых, как она думала, он подозревал в шпионаже. Но самое интересное то, что людей, которые преданно служили ей, он не тронул, она в ответ решила не трогать его. Она встала с кресла и прошлась по комнате, понимая, что от скуки ее неизбежно клонит в сон. Решив, что Сулеймана не будет еще где-то часа три, она забралась на кровать и, взяв в руки прочитанную вдоль и поперек книгу, она вновь погрузилась в чтение, а потом и уснула. Из мира снов ее вытащило ощущение чужого присутствия. Еще не полностью проснувшись, она первым делом повиновалась инстинкту и попыталась нащупать под подушкой кинжал, который всегда держала при себе. Не обнаружив его там, она испуганно открыла глаза и только потом поняла, что находится не в своей комнате, а в покоях повелителя. Приподнявшись на локтях, она увидела Сулеймана, который стоял к ней спиной и напряженно о чем-то думал, устремив свой взгляд на великолепное закатное солнце. Хюррем знала, что ее муж сразу же догадался, что она проснулась, но почему-то молчал. Она тоже не решилась нарушать образовавшуюся тишину. Он снова был не в духе. Руки сзади были скреплены в замок, напряженные плечи и шея говорили о том, что мужчина пытался совладать со своим гневом. Его лица она не видела, но вполне могла догадаться, что губы у него сжаты в прямую линию, подбородок упрямо выпячен вперед, а глаза сощурены, что ее собственно и не удивляло. В последнее время раздражен он был слишком часто, и это плохое настроение у него редко менялось. Он злился, но держал эту злость в себе. Что ее раздражало. Потому что в те моменты, когда гнев выходил наружу, срывался он на ней. - Подойди сюда, хочу тебе кое-что показать. - попросил он. Рыжая напряглась от того холодного тона, каким были сказаны эти ничего в принципе не значащие слова, но встала, потому что не хотела еще больше нервировать мужчину. Когда она шла к нему, рыжая отметила, что одежду ей все-таки принесли. Служанка аккуратно сложила ее платье на тахте и даже выбрала ей ее любимые украшения. Женщина вдруг остановилась и тихо спросила: - А можно мне перед этим одеться? Получив утвердительный кивок в ответ, она быстро натянула на себя бирюзовый шелк, не особо заботясь о появившихся складках, и подошла к мужу. Тот даже не повернулся к ней, но вытащил из кармана кулон с изумрудом, который он ей дарил лет семь назад. После этого в комнате воцарилась гробовая тишина. Русская почувствовала как пол медленно, но верно просто уходит из под ее ног. От ужаса она даже не могла вздохнуть. Она узнала эту подвеску, ведь именно ей она расплатилась в последний раз с Гюльнаром агой за его настойки. Посмотрев в побелевшее лицо женщины, повелитель жестко улыбнулся и опасно мягко сказал: - Я вижу, узнала. Положив ожерелье на стол, он вплотную подошел к ней и запустил руку в ее волосы, ласково поглаживая ее голову, будто делал массаж. Когда, наконец, рыжая оправилась от потрясения, она посмотрела жалостливым взглядом в его глаза и едва слышно прошептала: - Сулейман, я все могу... Закончить она не успела, мужчина со всей силы дернул ее за локоны, наклонив голову русской под таким углом, что если бы она не схватилась за его кафтан, то точно бы упала. Из горла Хюррем вырвался хрип, и навернулись слезы на глаза. Больше говорить она не решилась. - Объяснить? - закончил за нее осман, а потом тихо продолжил - И что же ты объяснишь, Хюррем? Как ты объяснишь свои встречи с мужчиной? Как ты сможешь объяснить мне причины, вынудившие тебя оставаться с ним наедине? - Я была не одна... - О да, я знаю. Ты была с Сюмбюлем, который уже поплатился за то, что позволил тебе такую вольность. Женщина почувствовала, как после последней сказанной им фразой, у нее кровь застыла в жилах уже не из-за страха за свою собственную судьбу, а из-за страха за чужую. - А ты знаешь, что он слал тебе письма? Ты знаешь, что в них было написано? Я могу тебе сказать: он в подробностях писал, как будет раздевать тебя, дотрагиваться до твоей кожи... Ты хоть представляешь, в какой я был ярости, когда мне привез их мой доверенный в лагерь. Ты знаешь, о чем я тогда думал? Да я хотел убить тебя сразу по возвращению! Но я сдержался, я сдерживался даже тогда, когда мне этот сопляк сам рассказывал о своих чувствах к тебе. Я звал тебя на хальветы, пытаясь стереть у себя в памяти его слова, которые просто жгли меня изнутри. Вдруг настроение османа резко переменилось, и он притянул русскую к себе в объятья. Хюррем трясло, как во время лихорадки, зная своего мужа, она догадывалась, что теперешний его ласковый жест только прелюдия еще к большей боли. - Он писал тебе, как будет целовать твою изящную шею, – тихо рассказывал мужчина, зарывшись в ее волосы и вдыхая мускусный аромат, и от его шепота по спине рыжей ползли мурашки от страха.– твои тонкие запястья, покрывать легкими касаниями каждый миллиметр твоей бархатистой кожи… Повелитель замолчал, и в этой тишине ей показалось, что скоро она просто не по-королевски завопит от охватившего ее ужаса. - Ты боишься. – констатировал он, отходя от нее, чем вызвал у нее еще один приступ паники. – Правильно делаешь, потому что я могу с тобой сделать что угодно. - Сулейман… Сулейман, пожалуйста, послушай. Он только давал мне настойки от головной боли… - Он сам тебя травил, а потом давал противоядие, как интересно… - Что? – непонимающе переспросила женщина. - Свечи, которые были отравлены, передавал лекарше он. А потом давал противоядие, чтобы ты не умерла раньше времени. Так что знаешь, милая, я просто сделал большое одолжение, когда убил его. Хюррем молчала, она боялась произнести даже слово, чтобы не злить мужа. - Но, ты знаешь, что меня больше всего взбесило? Рыжая не шевельнулась. - Сегодня, перед тем как я перерезал ему глотку, он сказал мне одну вещь. Он сообщил мне о том, что иногда ты называла его Лукой, что перевела ему как верный. И тут я вспомнил, что очень давно, ты рассказывала мне о своем женихе, которого зарезали татары. Так вот я хорошо запомнил имя этого юноши – Лука. Его звали Лука! Мужчина, не сдержав ярости, просто перевернул стол, не обращая внимание на то, как упавшие чернила залили ковер и важные государственные бумаги. - Может, ты объяснишь мне, любовь моя, почему ты вообще помнишь это имя? На секунду ей показалось, что он действительно ее убьет, и она не нашла лучшего чем кинуться ему в ноги. - Сулейман, послушай, я верна только тебе, я люблю только тебя, мне больше никто кроме тебя не нужен, мне белый свет без тебя не нужен… И мужчина, смотря на такое любимое залитое слезами лицо, почувствовал, что чуть ли не впервые в жизни осознано хочет сделать своей жене так больно, чтобы она корчилась от этих мук. Поэтому он не нашел ничего лучше, чем разбить ей сердце словами: - Пошла вон. Я не хочу тебя больше не видеть, не слышать.