Жестокие игры

Просто какое-то безумие. Помешательство. Хюррем сидела на кровати и, обхватив руками ноги, раскачивалась взад вперед. Уперев лоб в колени, и закрыв глаза, она пыталась собрать испуганно скачущие мысли в кучу, но все ее старания были безрезультатны. Казалось, она находилась в каком-то мареве, которое не давало четко видеть действительность. Она не могла понять, как Сулейман запомнил это имя. Ведь когда она рассказывала о своей неудавшейся свадьбе ему, то была еще совсем девчонкой. Она даже говорить правильно не могла. Как же тогда он смог запомнить имя, которое звучало всего лишь один раз почти двадцать лет назад, имя, которое было произнесено шепотом на незнакомом ему языке. О, Аллах! Почему она вообще вспомнила при нем эту историю! Если бы не ее откровения, что при нем, что при этом чертовом лекаре, то она вышла бы сухой из воды! Он бы ее простил… Она знала, что будь все дело только в этих встречах, он бы ее простил. Сулейман сам признался, что звал ее на хальветы, уже зная о ее вылазках. И он все равно любил ее, желал в те моменты так сильно, что впервые за последние годы она чувствовала себя незаменимой. Часто зовя к себе в покои после Фирузе, он набрасывался на нее с такой жадностью, что у рыжей просто перехватывало дыхание то ли от страха, то ли от восхищения. Она просто ощущала на своей коже его желание обладать ею даже тогда, когда он просто на нее смотрел. Это чувство отдавалось мурашками по коже и легким и почти забытым предчувствием надвигающейся бури. Его обладание стало сумасшествием. Он не хотел делить ее ни с кем, даже со служанкой. Она даже не могла представить, что для него значило делить ее с другим мужчиной, пусть даже давно мертвым и забытым. Черт! Черт! Женщина пыталась успокоиться и найти хоть какой-то выход, но только глубже погружалась в пучину своего раскаяния. Именно так и нашла ее Эсма, которая вбежала в комнату, с радостной новостью: - Госпожа, госпожа, я нашла его. Хюррем быстро вскочила с ложа и подбежала к служанке. - Где он? К нему можно прийти? - Сюмбюль ага в своей комнате. Его жестоко избили, но лекарь говорит, что скоро он поправится. Нет, госпожа, не получится. Там дежурит стража, меня и то не пропустили, пришлось дать лекарю мешочек золота, чтобы он проболтался. Потом она на минуту замолчала и подошла почти вплотную к султанше, быстро зашептала ей на ухо: - Говорят, это повелитель его так отделал. Он вообще в последнее время в кошмарном настроении, всем достается, не только слугам, но и визирям. - Да знаю. – пробормотала рыжая, начиная нервно расхаживать по комнате. – Ты подойди к этому лекарю и дай ему еще золота, чтобы он лечил его хорошо. И можешь еще слугам дать, чтобы ему еду хорошую приносили, а не какие-то помои. Шекер ага, думаю, для друга даже королевской пищи не пожалеет. - Хорошо, госпожа. – поклонившись, ответила рабыня, а потом тише прибавила: - И еще, госпожа, вам просили передать, что ваше послание доставлено. - Великолепно. Значит, готовимся к празднику. Все переполнявшие ее сожаления были забыты до вечера. *** Веселье шло полным ходом. Наложницы танцевали, пели, загадывали загадки. Когда принесли еду, то все стали благодарить султаншу за ее щедрость и доброту. Хюррем с улыбкой принимала благодарности, войдя в роль благодушной хозяйки. Собственно, все шло по плану. За шумом и гамом никто не услышит криков, поэтому о преступлении узнают только тогда, когда заметут все следы. Рыжая облегченно вздохнула. Вечер был бы просто идеальным, если бы не произошла ее ссора с Сулейманом. Тогда она вполне могла расслабиться и наслаждаться происходящим. Сейчас же у нее еще были сомнения по поводу того, правильно ли она поступила, решив действовать сейчас, но они быстро исчезали, когда она вспоминала Фирузе. Полностью они исчезли, когда Хюррем увидела, как эта наложница вошла в зал. Неверие и безумная ярость. Вот какие чувства охватывали в тот момент женщину, когда она провожала своим взглядом приодетую для хальвета девушку. Черные волосы ее были заплетены в замысловатую прическу, в которую были вплетены жемчужные нити, продолговатые глаза подведены хурьмой, на скулы нанесены румяна, только подчеркивающие несовершенный тон ее кожи. По наряду было видно, что его подбирали долго, явно, специально для того, чтобы поиграть на ее нервах: платье было уж слишком откровенным. Когда султанша перевела взор на ее шею, то недовольно поморщилась от подобранного количества украшений, эта девчонка уже должна была свалиться замертво судя по их количеству. Весь гарем замер. Наложницы не могли даже вздохнуть от охватившего их изумления. Такое открытое проявления желаний повелителя они не видели с того момента, как по этим же плитам точно также прошлась сама Хасеки Хюррем султан, бывшая в те времена обычной прислугой. Но сегодня, в священный четверг к султану идет уже совсем другая женщина, лукаво улыбаясь и пренебрежительно смотря на ту, которая олицетворяет всю силу власти и величия в этом гареме. Она всем своим видом будто подтверждала фразу, которую не раз говорила сама русская: «Старые законы и обычаи не вечны, ничто не вечно…». «Не может такого быть!» - слышались везде удивленные и пропитанные злобой восклицания. Выражая, таким образом, свое показное возмущение, рабыни с нескрываемым интересом поглядывали на восседавшую на месте Валиде султаншу. Старались подметить каждое ее движение, увидеть боль, которую она наверняка испытывала, чтобы потом разнести всему миру новость о ее поражении. Рассказать о том, насколько безвозвратно она пала. «Околдовала…» - шептались девушки, уже не скрывая радости в своем голосе. Ведь теперь сердце султана свободно и любая из них может испытать великое благо познать щедрость его внимания. Если постараться, можно даже родить шехзаде. Смешки раздавались теперь уже громче, страх перед великой хасеки прошел сразу же, как стало понятно, что она потеряла свою власть над повелителем. Теперь уже смеялись над ней. Вскоре волнения быстро улеглись, когда стало понятно, что Хюррем султан сцены устраивать не будет. Удивление от такого выбора правителя быстро проходило, и на смену ему появлялась зависть. Завидовали тому, что на месте счастливицы оказалась именно Фирузе, а не любая из них. Султанша была довольно быстро забыта, и все, начиная от наложницы до рабыни, гадали, что же Сулейман нашел в этой мелкой пигалице. Поэтому многие очень бы удивились, увидев на лице Хюррем султан появившуюся холодную улыбку. А те, кто знал ее хорошо, с нескрываемым страхом бы отметили, что, несмотря на сквозившую боль в зеленых глазах, в них зажегся опасный огонек, который означал только одно, что долго фаворитке не ходить под этим солнцем. Сама же русская с изумлением ответила, что кроме обиды, она испытывает неуемное желание отомстить, как бывшей «подруге» так и самому повелителю, который из-за своей ничем не оправданной ревности настолько сильно унизил ее сегодня. Поставил на колени, думая, что она будет выпрашивать у него его жалкие подачки, а он с преувеличенной снисходительностью будет одаривать ее редкими часами своего визита. Такого не будет. Она не обычная султанша, которую можно таким образом поставить на место. Она – хасеки. И хоть этот титул он дал ей сам, он никогда его не отнимет. Она закалилась в тех гаремных боях, которые он сам создавал для ее обучения. Та травля, которая велась на нее долгие годы, те обиды, которые она снесла, сделали ее жестокой и расчетливой. И если она дозволила своим врагам хоть на минуту забыть об этом, то это не ее упущение, а их. Сегодня ее врагом был ее же муж, который решил, что может играть в Бога. - Валиде. Хюррем с преувеличенно мягкой улыбкой повернулась к своей дочери, которая все это время держала ее за руку, будто поддерживая ее в этом унижении. - Валиде, не расстраивайтесь! – с жаром воскликнула Михримах, с беспокойством вглядываясь в лицо матери, которое сейчас больше напоминало застывшую восковую маску. – Если хотите, я устрою так, что ее завтра же здесь не будет! - Михримах! – сразу же прошипела женщина – Не смей говорить такие вещи! Для таких разговоров есть другое место и время! Понятно? Вздохнув, девушка с показным раскаянием посмотрела на Хюррем и только кивнула, показав, что поняла ее слова. Посидев так, в молчании, несколько минут, женщина спросила: - Ты почему не ешь? Неужели Шекер ага плохо приготовил? Тихо рассмеявшись, Луноликая ответила: - Что вы, Валиде. Шекер ага не способен ни одно блюдо приготовить плохо, его руки всегда создают только произведения кулинарного искусства. У меня просто аппетит пропал из-за выходки этой… наложницы. Как можно позволить себе такое высокомерие? Будто она является законной супругой повелителя, а не вы! Что за дерзость? Выпустив весь пар, девушка замолчала и начала напряженно о чем-то размышлять. Ее тонкие губы иногда шевелились, будто она хотела высказать то, о чем думает, но что-то ее останавливало. Султанша вновь взглянула на свою мать, и с удивлением отметила, как хорошо она держится. Создавалось такое ощущение, что она знала о том, что произойдет сегодня вечером с самого начала, и готовилась к этому. Однако в голове у Михримах не укладывалась мысль, как только отец мог допустить такую дерзость со стороны обычной рабыни. Сегодня же эта Фирузе просто дала при всех пощечину ее Валиде, а она не имела возможности ответить ей тем же. Из этого напрашивается только один вывод: такой выпад со стороны фаворитки был волей самого повелителя. Только что могло его заставить поступить так жестоко со своей возлюбленной? Ответа на этот вопрос девушка не находила. - Валиде… - Не смей ничего делать, Михримах! – тихо, но достаточно жестко сказала женщина – С этим я разберусь сама. А пока, я хочу предложить тебе потанцевать. Именно ты же упрашивала меня сегодня организовать этот ужин, так почему же ты не веселишься? - Валиде, какое веселье в такой момент? - В какой такой момент? – недоуменно спросила Хюррем – Разве сегодня кто-то умер? - Нет, но, Валиде… - Михримах, иди, потанцуй. Ты с таким нетерпением ждешь каждый раз любой такой праздник, так не надо отказываться от танцев и песен только потому, что отец вновь влюбился в наложницу. Тем более, в этой ситуации мы только тем и сможем сохранить свое достоинство, если будем вести себя как обычно, будто ничего и не случилось. Луноликая с сомнением посмотрела на мать, но все же встала и пошла к другим девушкам, которые совсем забыли о недавно случившемся скандале и предавались теперь веселью. Хюррем наблюдала за ней. Она следила за каждым шагом своей дочери и понимала, что вырастила себе достойную преемницу, которая во многом превзойдет ее благодаря своему положению истиной султанши. Луноликая скрылась в толпе танцующих наложниц, а женщина задумчиво посмотрела на балкон для временных фавориток. Место, где обычно собирались все змеи гарема, сейчас пустовало. Девушки спустились вниз, чтобы принять участие в празднике, и не обратили внимание, что одной из них не хватает. Сколько им еще понадобится времени, чтобы заметить это? Полчаса? Час? Сколько пройдет минут, прежде чем одна из этих пустоголовых красавиц хватится за вечно неугомонную Сафие хатун? Рыжая вообще не понимала, как они до сих пор обнаружили ее отсутствие. Эта птичка была самой говорливой на всех празднествах. Скользя взглядом по толпе, она вглядывалась в лица рабынь в попытке найти хоть кого-то, кто поможет ей разразить скандал. Не находила, все были поглощены танцами. Значит, придется подождать еще некоторое время. Русская откинулась на диван и стала массировать виски. Нервное перенапряжение, которое она испытала за последние сутки, уже начинало приносить свои плоды: у нее снова начиналась мигрень. Целый день она боялась, что Сулейман в чем-то ее ограничит. Встав с утра, она боялась подойти к двери из страха, что та будет заперта снаружи. Потом она боялась не увидеть своих служанок, думая, что повелитель в порыве гнева мог заменить их на своих преданных ищеек. В обед она молилась Аллаху, чтобы ей привели детей, зная из опыта Махидевран излюбленный способ османа заставлять себе подчиняться всех провинившихся жен. Целый день она вздрагивала при любом стуке в дверь, опасаясь, как бы ее муж не изъявил желание выпроводить ее в старый дворец. В итоге ближе к ужину она готова была сама броситься к его ногам, в надежде узнать то наказание, которое он для нее выбрал. Расплатой за ее глупость оказалась Фирузе, оправленная при всех в покои повелителя вне своей очереди, вызванная к себе султаном вместо нее, его законной жены. Смирившись с таким наказанием, женщина не ожидала еще одного, которое затронуло ее гораздо больнее, чем известие о том, что другая женщина будет находиться в постели с повелителем. Она увидела Эсму сразу, как только та зашла в зал. Девушка быстро пробиралась к султанше через ряды танцующих наложниц, стараясь добраться до нее как можно скорее. «Что-то случилось с детьми». – это была первая мысль, которая пришла в голову Хюррем. Едва дождавшись того момента, когда служанка подойдет к ней поближе, она с нетерпением спросила: -Что произошло? Рабыня наклонилась к ней и прошептала на ухо: - Госпожа, Афифе хатун хочет выделить для сна Джихангира другую комнату. Прямо сейчас она пытается отобрать его у Назлы. Побледнев как полотно, рыжая почти бегом направилась в свои покои, на ходу слушая объяснения Эсмы: - Она пришла, когда мы уже укладывали его в кровать, и сказала, что по приказу повелителя шехзаде выделена своя собственная комната, в которой он и будет спать с этого момента. Хюррем впилась ногтями в свои ладони до крови, прекрасно теперь осознавая, что приглашение султаном другой наложницы в ее священный четверг было не последней местью Сулеймана. Его отмщение за свою уязвленную гордость только начиналось. Она поняла, что из-за одного только упомянутого при нем имени, он заберет у нее все. Сделает ее пустым местом в иерархии гарема. Плач своего сына она услышала задолго до того, когда вошла в свою комнату. Афифе хатун пыталась взять мальчика на руки, но он упорно вырывался и тянулся к Назлы, которую крепко удерживал в то время евнух. Крик стоял такой, что его можно было услышать, наверное, даже в покоях повелителя. Ее появление заставило всех замолкнуть. Хазнедар гарема отпустила Джихангира, и тот со всех ног бросился к ней. - Мама, мама, они хотят забрать меня у тебя, – едва смогла услышать женщина сквозь всхлипы ребенка, цеплявшегося за ткань ее платья как за последнюю опору. Она подняла его на руки и, поцеловав в лоб, стала легонько поглаживать его по спине, пытаясь унять нервную дрожь. Она старалась не смотреть на ту, которую готова была просто убить за то, что она довела ее сына до такого состояния. - Афифе хатун, может, вы мне объясните, что здесь происходит? – резко сказала женщина, с ненавистью глядя на старуху. - Госпожа, - поклонившись, ответила та – я лишь выполняю приказ повелителя, который велел, чтобы шехзаде Джихангиру выделили новую личную комнату… - Хватит, я слышала об этом, Афифе хатун, я только не могу понять одного, что вы делаете здесь? - Госпожа, - с недоумением посмотрела на нее хазнедар – мы выполняем приказ… - Выполняете приказ? – прошипела Хюррем, чувствуя, как крепко цепляется за нее Джихангир – Вы выполняете приказ? Значит, повелитель приказал вам вытащить сонного шехзаде из постели и отвести его в другую комнату, напугав его этим до полусмерти? А если он не захочет идти, то вытащить его силой? Это он вам приказал? Пожилая женщина похолодела от такой постановки вопроса. Султанша смотрела на нее с такой яростью, что Афифе хатун готова была поклясться, не будь на ее руках ребенка, она бы вцепилась ей в лицо. - Госпожа, что вы, нет. Но повелитель приказал, чтобы его воля была исполнена сегодня, иначе для вас, Хюррем султан, это обернется большой бедой. – почти прошептала последнюю фразу хатун. Рыжая это понимала. Она вполне осознавала то, что если она не исполнит приказ, то гнев повелителя может перерасти в ярость, и тогда не известно, что произойдет с ней и с ее детьми. Поэтому на раздумья у нее не было ни времени, ни желания. - Львенок мой, - обратилась она к сыну – ты даже не хочешь посмотреть свою новую комнату? Ты же так давно хотел свои отдельные покои? - Я не хочу быть там без тебя. – всхлипнул он – А они сказали, что туда можно только без тебя. - Они слукавили, мой шехзаде. Конечно, ты пойдешь туда вместе со мной и Назлы. - А потом вы уйдете? – спросил Джихангир, сильнее обнимая ее за шею, будто боялся потерять. - Нет. Мы останемся с тобой. Назлы расскажет тебе сказку на ночь. Он согласился. Хюррем с облегчением опустила его на пол, чувствуя, что еще бы минуту, и она его не удержала, слишком уж стал он тяжелый. Ребенок повернулся к ней и сразу, как только к ним подошла Афифе хатун, схватился за руку матери, с настороженностью смотря на хазнедар гарема. - Госпожа, я вас провожу. Женщина пошла вперед, показывая дорогу, а султанша вместе с сыном и двумя своими служанками направились за ней. Комната располагалась не так далеко от ее покоев, но была достаточно удалена, чтобы в случае какой-либо беды криков она не услышала, или же ничего не услышали здесь. Помещение было просторно и, насколько она могла судить сейчас при свете свечей, достаточно светлое. Джихангир при виде такого щедрого подарка повелителя прыгал на месте от восхищения, но от нее отходить опасался. Тогда она приставила к нему Эсму, и мальчик сразу же принялся рассматривать вместе с ней все углы детской, иногда смеясь от счастья. Наблюдая за сыном, рыжая сделала знак Назлы. Служанка подошла к ней, с беспокойством поглядывая на Афифе хатун. - Ты останешься с ним здесь. – тихо прошептала хасеки, стараясь, чтобы хазнедар не услышала ни слова из всего, что она сейчас скажет. – Никого к нему подпускать не будешь. Если к моему сыну приставят еще слуг, а они это сделают, то на них сложишь всю грязную работу: пусть они пробуют пищу, убирают со стола и пола, приносят необходимые тебе вещи. Но заниматься им должна только ты и Сюмбюль, когда встанет на ноги. Ты здесь главная. Если кто-то посмеет тебя понизить, то намекни им, что это не самое лучшее решение, ведь мальчик к тебе так привязан. Если это не подействует, скажешь Сюмбюлю или передашь эту новость через Эсму Рустему аге. Они со всем разберутся. В крайнем случае наладишь отношения сама. - Госпожа, неужели вам грозит опасность? Вы говорите так, будто скоро вас здесь не будет! - со страхом спросила рабыня. - Дай Аллах, все образумится, но сейчас мои враги объединились против меня, и сейчас нахожусь в опасности не только я, но и мои дети. Поэтому, Назлы, я надеюсь на тебя. Ты не должна отходить от моего сына даже на минуту, поняла меня? - Да, госпожа. Не переживайте, никто не сможет коснуться шехзаде даже пальцем. Поклонившись, девушка направилась к мальчику и сменила Эсму, которая как раз закончила рассказывать ему историю о первом подвиге храброго война Агшина. Назлы, играя, подвела его к кровати, и, укладывая, стала повествовать о втором его сражении. Хюррем смотрела на изумленное и одновременно заинтересованное лицо своего ребенка, она почувствовала, как стали дрожать ее руки. Мысль, что из-за одного ее проступка жизнь ее львенка может измениться до неузнаваемости, подталкивала ее к такому решению, какое она никогда бы не приняла, будь она не в таком подавленном состоянии. Едва представив, что его отец может отвернуться от него из-за своей обиды на нее, она начинала понимать, что этот замкнутый круг надо как-то разрушить. Подошедшую к ней в это время Афифе хатун, она не заметила, поэтому испуганно вздрогнула, когда та заговорила: - Госпожа, вы можете не переживать за безопасность вашего сына. К нему будут приставлены лучшие учителя и слуги, которые помогут ему пережить разлуку с вами. - Я не переживаю, Афифе хатун, ведь с ним останется Назлы. – и, посмотрев на женщину, которая только открыла рот, чтобы сообщить ей, что это невозможно, жестко продолжила: – Ведь даже самая последняя рабыня в этом гареме знает, что мой шехзаде очень привязан к этой милой девушке, и будет очень тосковать, если ее уберут. А когда мой сын чем-то расстроен, то я тоже нахожусь не в лучшем расположении духа, как и другие мои дети, ведь мы очень дружная семья. Вы же не хотите, чтобы из-за вашего желания исполнить в точности приказ повелителя, пострадала ваша же репутация. А она пострадает в таком случае. Потому что, что я, что моя Луноликая, что мои львы смогут найти в вашей работе столько недочетов, что вы не продержитесь здесь даже дня. Мой вам совет, Афифе хатун, не гонитесь только за одним зайцем, убейте сразу двух. Хазнедар гарема замолчала. Будто раздумывая над ее словами, а потом невзначай спросила: - Неужели наш шехзаде так привязан к вашей служанке? - Вы просто не можете представить, как он ее любит. - Тогда я прислушаюсь к вашему совету и не стану разлучать его с ней, чтобы не причинить шехзаде еще большей боли, ведь свою мать он не сможет видеть еще долго. - Действительно, мудро с вашей стороны, Афифе хатун, тем более он не будет видеть свою мать сколько дней? - Это будет зависеть только от воли повелителя. Хюррем приподняла подбородок и спросила, борясь с комом в горле: - И когда же он озвучит свое решение? - Я думаю, завтра, госпожа. - Понятно. И они стояли так, молча наблюдая за тем, как ребенок постепенно засыпает под ласковый голос служанки. Когда же Назлы затушила свечи возле его кровати, то Афифе хатун сказала: - Госпожа, вам нужно вернуться в свои покои, иначе повелитель будет недоволен. Рыжая могла только кивнуть, потому что боялась, что если скажет хоть слово, то просто расплачется от обиды и боли от разлуки с детьми. Выйдя в коридор, она направилась в свои покои, краем уха слыша, как подбежавшая к хазнедар рабыня, рассказывает ей об очередном отравлении в гареме. Перед входом в покои она отпустила Эсму, приказав ей проследить, чтобы все в этой истории прошло так, как она задумывала, и, зайдя в комнату, позволила себе разрыдаться. Постепенно вместе со слезами боль отошла на задний план, осталось только желание отомстить. Вцепившись в край столика, она увидел в зеркале свое перекошенное от злости лицо. Та ярость, которая владела ею на ужине, была ничем по сравнению с тем безумием, которое овладело ею сейчас. Он забрал у нее детей. Он забрал у нее все, чем она дорожила. Объяснив это надуманной фразой о том, что они должны отвыкать от вечной опеки матери. Он сделал ее посмешищем перед всем гаремом, уничтожил ее авторитет. Заставил ее смотреть, как остальные насмехаются, над ее беспомощностью. Он втоптал ее в грязь, показывая, какой может быть плата за любовь к нему. И сейчас, ощущая внутри клокочущую злость, она поняла, что впервые за многие годы слепоты она прозрела. Она взглянула на этот развратный мир незамутненным от власти и любви взглядом. Она увидела, каким человеком он на самом деле был: жестоким, мстительным, неверным и похотливым… Он ломал ее раз за разом, пытаясь нащупать ту грань, где будет ее предел. Он отнял у нее все: ее счастье, невинность, гордость, доброту, надежды… Он выпил всю ее душу до дна, а потом оставил на произвол судьбы, как сломанную куклу. Она этого не допустит. Она сделает так, что он будет мучиться в агонии каждый день своей дальнейшей жизни из-за того, что он с ней сделал. Он будет испытывать такие угрызения совести, которые сведут его с ума. И каждый брошенный ненароком взгляд на своих детей будет отзываться в нем невероятной болью. Она на протяжении всех своих лет, проведенных в гареме, планировала свои козни с особой тщательностью, не упуская ни малейшую деталь. Продумывала ходы с такой точностью, что ниточки к ней не мог найти даже Ибрагим паша. Но сегодня… Сегодня она совершит идеальное преступление… В звенящей тишине комнаты женщина услышала свой смех, сначала тихий, а потом громкий и заливистый с леденящей кровь ноткой безумия. Хюррем вернулась. Она вновь стала кровавой и жестокой хасеки. Русская выпрямила спину и вытерла слезы, которые градом катились с глаз. Подойдя к выходу, она аккуратно выглянула в коридор. Стражи и служанок не было. Явно побежали смотреть на случившийся раздор в гареме. Закрыв на щеколду дверь, она подошла к давно погасшему камину и нажала на выступающий камень в вытяжке. Открывшийся тайник часто выручал ее в критических для нее ситуациях. Никто не искал нишу там, где почти постоянно горел огонь, толстые стенки же защищали хранившиеся там предметы, как и от открытого пламени, так и от перегрева. А самое главное – о нем не знал никто, даже Сулейман. Она приказала сделать его, когда ей прочищали дымоход, заплатив очень высокую цену строителям за их молчание. Там, она могла без опасения хранить яды и памятные для нее вещи. Вытащив оттуда все, что ей было нужно, она нечаянно порезалась об какой-то камень. Когда она достала его с ниши, то обнаружила свой изломанный, покрытый так и не стершейся сажей крест, который ей сделал на рождение ее отец. Холщовая веревка стала в некоторых местах такой тонкой, что готова была порваться в любой момент. Женщина почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы из-за воспоминаний. -Что это такое? Девушка удивленно повернулась к повелителю, услышав неприкрытый гнев в его голосе, и заледенела, увидев, что в своей руке он сжимает ее крестик. Единственная вещь, которая осталась у нее от родителей. - Что это? Рыжая подняла глаза на Сулеймана и четко ответила: - Мой крест. На лице мужчины заходили желваки, а серые глаза стали почти черными от охватившей его ярости. - Ты – мусульманка! Почему же я нахожу у тебя православный крест? Глубоко вздохнув, чтобы хоть как-то отогнать страх, отдававшийся дрожью в коленках, она тихо сказала: - Это напоминание… - Напоминание о чем? О прошлой жизни? О семье? Ты забыла, что той семьи у тебя нет?! У тебя есть только твои дети и я. Мы – твоя новая семья! Ты приняла другую веру и откликаешься на новое имя, и я хочу, чтобы ты об этом помнила! Осман с нескрываемой злобой бросил самую ценную для девушки вещь в открытое пламя, абсолютно не обращая внимание на то, как сильно она побледнела… Боль в руке была такой острой, что русская с неохотой ее разжала. Покореженный металл впился ей в кожу и распорол ее. Рана получилась не сильной, но довольно глубокой. В первую минуту женщина хотела ее хорошо перемотать, чтобы лишний раз не оставлять следов, но потом абсолютно другая мысль пришла ей в голову. Легко замотав порез, лишь бы кровь не капала, она взяла со стола принесенные Эсмой стаканы и налила в них вино, высыпав перед этим в сам графин яд. Белые гранулы легко растворились и не оставили никакого осадка. Ведь когда она была расстроена, он же позволял ей немного пригубить теплого некрепкого вина. Как жалко, что об этом узнали ее недоброжелатели… Сделав глоток, женщина с одобрением отметила, что колдун не обманул: яд был отменным, почти не чувствовался на языке. Потом она пролила несколько капель на стол и поставила на них второй стакан, оставив на дереве явный отпечаток. Закрыв нишу, она разожгла в камине огонь и бросила пустой бокал прямо в открытое пламя, с невероятным удовольствием слыша треск дорогого хрусталя. Теперь осталось совсем немного. Устроить небольшую драку… Рыжая размотала свой порез и поморщилась от легкой боли. Подняв с ковра вытащенное из тайника платье и нить жемчуга, женщина разорвала ожерелье возле стола раненной рукой. Маленькие белые жемчужины, окрашенные кое-где алыми каплями крови, вместе с небольшой подвеской-изумрудом покатились по полу, закатываясь в различные щели. Ведь когда женщина расстроена, она вполне может выйти из себя и попытаться немного испортить внешний вид соперницы. Порвать платье, например… Звук рвущейся ткани резанул ей слух, но результатом она осталась довольна: верх платья был немного разорван и пропитан кровью. Теперь осталось только дождаться ее помощницы. Глотнув еще вина, она стала нетерпеливо ходить по комнате, ожидая, когда раздастся стук в дверь. Еще один глоток. Новый бокал. Почувствовав, как начинает кружиться голова, русская решила, что ей хватит. Услышав три стука подряд в дверь, она аккуратно сложила платье теперешней фаворитки повелителя и положила под низ два небольших мешочка с золотом. Переговорив со служанкой, и отдав ей наряд с деньгами, она зашла обратно в комнату. Софие хатун мертва. Фирузе хатун ушла к повелителю. Обратного пути нет, песчинки в часах уже начали падать, отсчитывая ее срок. Ей остается время только на то, чтобы пожалеть себя. А потом увеличить дозу…