Жестокие игры

Танцы были в гареме главным секретом обольщения. Это было особое искусство, которому обучали прибывших рабынь на протяжении всей их молодости, пока шанс попасться на глаза повелителю становился минимальным. Девушки осваивали всевозможные движения в надежде стать гибкими как тростинки. Они могли все свои свободные часы проводить, закрепляя уроки, которые им давали калфы и евнухи. Сулейман никогда не понимал этого, но не мог не отметить, что в большинстве своих фавориток он выбирал после танцев. Он любил, когда перед ним танцевали. Его завораживал само действие, музыка, под которую можно любоваться на красивые и аппетитные изгибы наложниц, и ощущение некого таинства. Эта рабыня танцевала просто прекрасно. Она то изгибалась как пламя свечи, то становилась неподвижна как вода в пруду. Чем-то девушка напоминала ему Махидевран, такие же черные как смоль локоны, темные глаза, манящие своей глубиной, пухлые губы… Конечно, до его третьей жены ей было далеко: Гульбахар во многом превосходила ее и в красоте, и в танце, и в поэзии – но чтобы заставить Хюррем задуматься о своем сегодняшнем шатком положении, ее талантов было вполне достаточно. Только вспомнив о русской, осман почувствовал, что его отрешенность от проблем трескается как стекло стакана, который он сейчас держал в руке. Гнев, который он сдерживал, стал подниматься в нем с новой силой. Несмотря на свою безжалостность к врагам, он всегда поступал с ней слишком мягко. Даже сейчас вместо того, чтобы накинуть ей петлю на шею, он великодушно дал ей возможность извиниться. Хотя он не должен был разрешать такого, в первую очередь себе. Он трезво оценивал ситуацию и прекрасно понимал, что во всем, что казалось Хюррем, он извечно давал слабину. В этот раз он тоже себе позволил размякнуть. Он ограничил ее только в общении с детьми и свободе. Если она не приползет к нему на коленях с извинениями завтра, то он вышлет ее в старый дворец. Сделает так, чтобы она поняла, что означает подорвать его доверие к ней. Он не подпустит к ней никого из преданных ей людей, вокруг нее всегда будут только его слуги. Он претворит ее жизнь в ад. И когда, через несколько месяцев, он заедет к ней, то она будет молить прощение у него в ногах, обливаясь слезами. Именно тогда он подумает, и возможно разрешит ей встретиться с детьми, а потом и вернуться во дворец. А взамен он будет требовать безоговорочной верности и жертвенности. И она ему ее даст, она полностью покорится его власти. Стук в дверь оторвал его от своих мыслей. Стражник почти незаметно подошел к нему и, наклонившись, доложил: - Господин, в гареме произошло убийство. Равнодушно взглянув на него, повелитель спросил: - Кто? - Сафие хатун, господин. Мужчина как-то странно усмехнулся и, сделав знак рабыне продолжать танец, коротко ответил слуге: - Потом зайди. Сулейман откинулся на подушки и почувствовал, как где-то в глубине души зарождается искра удовлетворения от поступков его жены. Она бунтовала, выражала таким способом свое возмущение. Он не знал, как убили, но точно знал, что это сделано по ее приказу. Эта ее манера была довольно узнаваема: убрать соперницу, врага или свидетеля во время праздника, когда все настолько вовлечены в веселье, что до других им нет дела. Только почему она вновь воспользовалась своим старым проверенным методом, он не понимал. Весь этот сценарий был слишком узнаваем. Узнаваем настолько, что все сразу же заподозрят ее. Что это было? Попытка привлечь его внимание? Одна из ее интриг? В любом случае это дело будет являться хорошей причиной для того, чтобы ее выслать. Выслать за преступление, которое впервые за все время их отношений, он сам обличит. Убийство довольно тяжелый проступок даже для жены султана, а если на ее руках оказывается кровь дочери богатого и влиятельного бея, то это может быть основанием для ее казни. Если, конечно, она не придумает, как его разубедить в этом решении. ш А она может. Он, шайтан его возьми, только и ждал от нее этого шага! Он хотел, чтобы она просила! Хотел, чтобы она ласкалась к нему как кошка, а не была той ледяной королевой, которой она была последние месяцы! Несмотря на всю свою злость, он непреодолимо хотел этого. Может быть, благодаря ее мольбам он бы выкинул из головы воспоминание об этом проклятом имени, которое преследует его на протяжении всей жизни. Лука. Впервые она рассказала о нем еще при знакомстве. Любимый жених, который погиб от руки татар, защищая свою будущую жену. История, которая могла бы войти в европейские поэмы о любви. Ее бы рассказывали из уст в уста и передавали из поколения в поколение. Жалостливые девушки плакали над такой несчастной судьбой влюбленных и представляли себя на их месте. Мужчины наоборот восхищались бы храбростью юноши и восславляли его силу, но не он. Он еще тогда сразу почувствовал, что чувства к лучшему другу детства еще не остыли до конца, что они теплятся даже несмотря на то, что его труп уже давно поедают черви. Хотя она уверяла его в обратном. Но ее упорное цепляние за свое прошлое, за свою старую веру, имя и обычаи заставляли сомневаться в ее словах. Через несколько лет после этого, она звала его во сне, что-то бормотав при этом на своем языке. А потом шептала это имя при встречах с лекарем. Если бы ревность могла убивать, то он давно был уже мертв. Лежал и гнил в земле, как и ее мертвый жених. Мужчина сжал кулаки до побеления костяшек, а потом резко сказал наложнице: - Хватит. Ты на сегодня свободна. Та, остановившись, недоуменно на него посмотрела, а потом, упав к нему в ноги, прошептала, стреляя томным взглядом: - Господин, я не доставила вам своим танцем удовольствия? - Нет, танцевала ты прекрасно. - Так почему вы меня отсылаете? Позвольте мне остаться и помочь вам избавиться от мыслей, которые разъедают вас изнутри. Девушка цеплялась за ноги османа, целуя полы его одежды, заглядывала ему в глаза и говорила о том, какое наслаждение она может подарить ему этой ночью. Она хотела, чтобы он остался. Ведь желание рассказать завтра всем рабыням о том, что повелитель потерял от нее голову, туманило голову похлеще крепкого вина. Завтра ее победа над султаншей станет общепризнанной, если она проведет с ним ночь, а убийство наложницы сильно сбивала ей планы. Видимо именно на это и рассчитывала Хюррем. - Роза моя, к большому сожалению, я в первую очередь повелитель, а не мужчина. Поэтому задачи, связанные с порядком в стране для меня всегда стоят на первом месте. Сказав это, мужчина встал с тахты и, выйдя за дверь, приказал евнуху забрать девушку, а потом сделал знак слуге, терпеливо ждавшего его распоряжения за дверью, зайти к нему. - Рассказывай. – коротко приказал осман, налив себе в бокал щербет. - Господин, Сафие хатун обнаружила одна из наложниц после праздника, когда зашла к ней в комнату спросить у нее, почему она не была на танцах. Рабыня подняла такой крик, что к ней сбежались все, начиная от фавориток, заканчивая прислугой, поэтому все возможные улики были просто уничтожены до прихода стражи. Лекари сказали, что девушку отравили, но пока не выяснили точно каким ядом. Умерла она, выпив отвара, который ей принесла служанка. Она утверждает, что Сафие хатун уже несколько месяцев заказывала его у какой-то ведьмы, которая обещал ей с его помощью привлечь ваше внимание. Видимо в последний раз кто-то и добавил туда яд. - Что насчет этой ведьмы? - Ищут, господин. - А что насчет подозреваемых? Кому было выгодно это убийство? Евнух замолчал, будто пытался подобрать слова, а потом сказал: - Сафие хатун недолюбливали в гареме из-за вашего явного расположения к ней, но открыто злость никто не проявлял, опасаясь ее отца. Вполне возможно, что кто-то из других наложниц узнал о ее попытках привлечь вас зельем, поэтому решил избавиться от нее таким способом. В гареме очень не любят тех, кто использует не только собственные силы, чтобы пройти по золотому пути… - Еще варианты есть? Слуга еще больше замялся, ведь если бы дело касалось только разборок между наложницами, то оно не угрожало его жизни, а вот догадка о том, что хатун убрала сама хасеки, вполне могло привести его на плаху. - Так же известно о том, что Сафие хатун не особо любила Хюррем султан. Одна из девушек проболталась, что султанша подозревала ее в том, что она следит за ней для своего отца. Замолчав, он посмотрел на повелителя, который задумчиво крутил в своей руке стакан. - У султанши украли ее переписки с послами, и как мне доложили, она заподозрила в этом именно Сафие хатун, но так как не было доказательств, она не стала ничего предпринимать. А сейчас, поговаривают, у нее вновь пропали какие-то письма. – евнух вдохнул и тут же продолжил: - Но все это лишь никем не подтвержденные догадки. Все это вполне могут быть лишь слухи, пускаемые наложницами только чтобы раздуть огонь. Было слышно, как в комнате потрескивал огонь, создавая уютную атмосферу для развлечений и задушевных бесед, но те разговоры, которые велись в этих покоях сейчас, трудно было назвать приятными. Выслушивая своего шпиона, Сулейман пытался понять действия своей жены. -Хорошо, где Хюррем султан была все это время? -Вначале она присутствовала на празднике, а потом ушла со служанкой в свои покои к сыну. - Ты свободен, Ферхат. Мужчина поклонился и направился к выходу, остановившись только после фразы повелителя: - И да, надеюсь, ты был так же незаметен как обычно? - Конечно, повелитель, никто даже не запомнил меня. Осман слабо улыбнулся и сделал знак евнуху уйти, а сам в это время предался размышлениям. Значит все-таки она. Только вот такое явное желание себя подставить раньше не было ей свойственно. Мужчина сел за стол и, лениво перебирая документа, а так же рассматривая завтрашние дела, думал, что какая-то деталь в этом деле его слишком беспокоит, заставляет каждую минуту возвращаться в мыслях к убийству. Как-то все было слишком гладко, виновницу произошедшего сразу можно было обнаружить. Хюррем не была глупа, даже первые свои убийства она проворачивала с большим изяществом и аккуратностью. А сейчас все было слишком грубо, резко и глупо. И, несмотря на явно ее стиль, что-то в нем было не от его жены. Работа не клеилась, все документы, которые он хотел тщательно изучить, теперь не могли привлечь его внимания. Мысли все возвращались к Хюррем. В итоге, не выдержав, он поднялся и направился к двери, понимая, что от мучившего его любопытства он скоро просто умрет. Коридор был пуст, все крики и шум доносились со стороны, где обычно спали остальные рабыни, но и они почти все стихали по мере его углубления в каменный лабиринт переходов, потайных ниш и тщательно оберегаемых секретных ходов. От гаремного гама оставалось лишь едва слышимое эхо, которое и навевало мысль о не упокоенных душах несправедливо загубленных красавиц. Оно отражалось от одной стены, а потом и от другой, ведя его вглубь дворца, а прекращалось перед самими покоями его покойной Валиде, теперь принадлежавшие его жене. Раньше он почти не слышал этих звуков, и всегда удивлялся зашуганному виду Хюррем, когда она приходила в его покои поздно ночью. Сначала он это списывал на боязнь быть возненавиденной гаремом, а потом на опасения за свою жизнь, и только после рождения Джихангира он узнал, что она просто боится ходить по этому коридору, опасаясь гнева убитой когда-то наложницы. Тогда он смеялся до слез, глядя, как девушка с серьезным лицом рассказывает историю о проделках духа безумно влюбленной в его предка рабыни, которая когда-то попросила ее убить лишь бы не видеть измен ее любимого мужчины. Султан ее убил, чем и навлек на себя ее гнев, который и заставил остаться бывшую фаворитку в этом мире в виде призрака. История была хороша, как раз в духе одиноких калф и евнухов, но только теперь он понял, что она имела под собой серьезные основания. Отголоски женских голосов из основного гарема в этом коридоре создавали ощущение глухих печальных стонов, которые видимо пугали ни одну султаншу на своем веку. Вот и сейчас ему слышался будто плач ото всюду, плач, как на похоронах, стоны, как от боли от потери любимого человека. Все это не навивало его на хорошие мысли, наоборот у него появился какой-то непонятный и противоестественный ему страх. От него он пытался избавиться на протяжении своего пути, но без особого успеха. Поэтому он слегка дрогнул, когда посреди длинного коридора его окликнула Хазнедар гарема. Стража среагировала сразу, поэтому ему пришлось отдать приказ, чтобы пропустили к нему старую женщину. Видимо охранникам тоже передалось то состояние нервозности, которое он чувствовал. -Господин, у меня к вам важный разговор. Осман раздраженно посмотрел на Афифе хатун, а после неохотно спросил: - Какой? -Это касается Хюррем султан. - Тогда он подождет до тех пор, пока я не поговорю с ней сам. - Но, повелитель! - Ждите за дверью, Афифе хатун. - сказал мужчина, уже подходя к покоям жены. Едва только он подошел к двери, то сразу заподозрил неладное: стражи не было. Открыв дверь, он собирался увидеть служанок, суетящихся возле расстроенной сегодняшними происшествиями султанши, но никого не было. В комнате было тихо и пусто. Прислуги не было, Хюррем тоже. И если бы не легкий беспорядок, он бы подумал, что она осталась на празднике, разбираться с последствиями ее выходки. Но тогда рабыни бы убрались, а сейчас бархатные подушки валялись на полу, видимо скинутые ею с тахты в порыве гнева, как и хрустальная ваза с фруктами. На низком столике остался только графин и пустой бокал. Возле стены валялось разбитое ручное зеркало, а на столе возле кровати был полный хаос: на документы и письма были брошены украшения и склянки с ароматическими маслами и другой косметикой, некоторые из пузырьков разбились, и все содержимое вылилось на бумагу. Дверь отворилась и вошла Афифе хатун, которая дожидалась до этого возле покоев вместе с его стражей. - Повелитель, - начала она – мне нужно сказать вам что-то очень важное… - Афифе хатун, разве я не сказал вам ждать за дверью? – почти прорычал мужчина, обеспокоенный тем, что русской нигде не было – Что за самовольное нарушение моих приказов? Женщина замялась, но потом выпрямила спину и уверенно ответила: - Повелитель, если бы я не опасалась, что в гареме произойдет бунт из-за сегодняшнего из ряда вон выходящего происшествия, то я не стала бы вас беспокоить и ни за что не нарушила бы ваши указания. Однако рабыни ропщут и хотят, чтобы им объяснили, почему убили ни в чем неповинную девушку. Рвано рассмеявшись, осман посмотрел на хазнедар гарема, которая стояла с непроницаемым лицом и всем видом пыталась показать, что она верит в то, что говорит. - То есть вы хотите сказать, что они собираются пойти против династии, нарушить все, веками установленные, правила гарема? Тогда я убью их всех, ведь предатели должны быть мертвы, им не место в моей жизни! А вас спущу в должности до обычной поломойки за то, что вы не можете справиться с положенными на вас обязанностями и, возможно, даже поощряете такое поведение ваших подопечных! Старуха резко побледнела, но все же выдержала яростный взгляд султана. Она, повидавшая слишком много на своем веку, уже привыкла к вспышкам гнева своих хозяев. Тем более что повелителя она нянчила с самого его рождения и уже давно, когда тот был еще в юном возрасте, поняла, что вспыльчивость - одна из главных черт его характера. Со временем ее поборол холодный рассудок, и этого мужчину стали считать во всем мире, как хитрого, умного, справедливого и одновременно безжалостного правителя и воина. Просчитывая все планы наперед с разумностью, которой можно только позавидовать, он забывал о здравом смысле только тогда, когда дело касалось его четвертой наложницы и законной жены. Для нее и не только для нее, для всего мира, было удивительным, что по прошествии стольких лет он продолжал ее так преданно любить. Он писал ей письма, сочинял стихи в ее честь, выполнял ее капризы. Вел себя как обычный влюбленный. И вот сейчас он сходил с ума из-за того, что он не мог ее найти. Проследив взглядом за метавшимся по покоям султаном, Афифе хатун предположила: - Может, она вышла в сад? - Вы видите, что творится за окном, Афифе хатун? Вы думаете, что в такой ливень можно спокойно гулять по саду? Осман разъярённо оперся руками на стол, как вдруг заметил на ковре разбросанный жемчуг и подвеску из изумруда. Наклонившись, он взял ее рукой и внимательно вгляделся в камень. Фирузе. Здесь была Фирузе. Свою работу он узнает из тысячи. Колье из жемчуга и изумруда, который он подбирал под цвет глаз своей Веселой, было сделано его руками. Эту подвеску он делал для Хюррем еще до похода и планировал подарить ее после того, как вернется. Но когда гонец донес ему вести из дворца, то злость взяла над ним вверх, и он решил отложить этот подарок до лучших времен, а потом, после того, как он узнал о Луке, то вообще подарил его очередной фаворитке, в надежде причинить Хюррем еще большую боль. - Афифе хатун, вы же оберегаете Фирузе? - Да, господин. – поклонившись, ответила женщина – Я слежу, чтобы с нее даже волос не упал, как вы и просили. - Тогда скажите, когда она успела побывать в покоях Хюррем султан? Хазнедар гарема удивленно вскинула брови, пытаясь понять, что имеет в виду повелитель. Насколько она помнила, то она хорошо объяснила Фирузе, что произойдет, если она будет часто мелькать перед глазами хасеки. Хотя девушка и сама прекрасно знала, какие методы любит использовать султанша, когда ей нужно избавиться от кого-то слишком надоедливого. - Фирузе не могла быть в покоях госпожи, она достаточно умная и знает правила. Она никогда бы специально не искала встречи даже в коридорах, тем более намеренно приходить в комнату… Это же просто глупость! – замолчав, старуха поджала губы, стараясь отогнать возникшие разом сомнения – Но если вы хотите, то я могу спросить у прислуги. Они точно должны знать, где она была, приставленные к ней рабыни всегда при ней. Сулейман не без раздражения слушал Афифе Хатун, которая объясняла действия фаворитки. Поэтому он повернулся к ней спиной и стал всматриваться в темноту за окном. Дождь лил как из ведра, и только иногда редкие всполохи молний освещали ночное небо, а последующие за ними раскаты грома гулко отражались эхом в стенах дворца. Непогода свирепствовала во всю. Ветер крепчал с каждой минутой, срывал с деревьев листья и ломал ветки. Еще вчера его слуга сказал ему, что сегодня следует ожидать вскоре небывалой по своей силе бури. Как лекарь, он всегда мог предсказать ему погоду по небесным светилам, облакам и поведению животных. Вот и вчера вечером он определил по зеленоватому цвету неба при закате и темным лучам солнца, что следует ждать шторма. Хлопнувшая дверь привлекла их внимание. Холодный ветер прошелся по всей комнате, взметнув лежавшие на полу бумаги. Дождь, лившийся с небес, не собирался заканчиваться, а теперь заливал ковер возле кровати. Именно тогда он и заметил небрежно брошенную возле балкона диадему. Мужчина напрягся, пристально вглядываясь в тончайшей работы украшение, которое Хюррем точно не кинула бы на пол. Эту корону она ждала год, заказав ее у самого искусного ювелира Стамбула. Она была показателем ее бунта и ее важности для него, повелителя Оттоманской Порты. Состоящая из золота, изумрудов, рубинов и других драгоценных камней, она представляла собой вершину ювелирного искусства, но для его жены диадема была олицетворением ее власти и положения в иерархии гарема. Напоминанием всем того, что за те прошедшие годы его чувства и расположение к ней осталось прежним. Поэтому то, что она валялась на ковре, как совершенно ненужная вещь не могло означать ничего хорошего. Настороженно он встал с дивана и медленными шагами подошел к балкону, будто опасаясь, что то, что он увидит через минуту, будет ему не по душе. Она была там. Продолжала стоять полностью промокшая под струями дождя, крепко держась за перилла. Прическа распалась, а платье от воды прилипло к телу, облегая точеную фигуру. Его взяла такая злость, что он едва сдержал порыв убить ее на месте. Ведь кто мог подумать, что она додумается выйти под такой дождь! Не хватало, чтобы она еще воспаление легких подхватила из-за своего слабого здоровья. - Хюррем! - прорычал он, хватая ее за руку, чтобы развернуть к себе лицом. - Шайтан тебя возьми, что ты здесь делаешь! Рыжая пошатнулась еще даже не повернувшись, а потом он в самый последний момент сумел уберечь ее от падения. Она завалилась на него всем телом, безжизненно свесив голову. Ее лицо было белым как мел, эта бледность была заметна даже в тусклом отсвете с комнаты, который падал на залитый водой балкон. Мужчина быстро поднял ее на руки и занес в комнату под удивленные восклицания Афифе хатун. Дышала рыжая учащенно, а пульс был просто бешенным. После того, как он занес ее в тепло, то на бледной коже стал появляться нездоровый румянец, в то же время губы оставались бледными, а когда он обратил внимание на ее руки, то увидел, что кончики пальцев были синими и холодны как лед. Зрачки глаз оказались расширены как при употреблении гашиша или какого-то другого одурманивающего лекарства. Осмотрев женщину, Сулейман почувствовал, как у него по спине покатились капельки пота от охватившего его страха: его догадка подтвердилась - это был яд. - Афифе хатун, - почти шепотом позвал он хазнедар гарема - скажите, как выглядела Сафие хатун, когда ее нашли? Ее пальцы были синие? Бледная, как сама смерть, женщина не смогла даже ответить, только кивнула, а потом сломя голову бросилась за лекарем, не закрыв на последок дверь. Осман же кинулся к столу и среди разбросанных масел и настоек пытался найти самую дурно пахнущую. Найдя такую, он поднес ее к носу находившейся до сих пор в бессознательном состоянии рыжей, а когда это не помогло он просто со всей силы ударил ее по лицу, пытаясь таким образом привести ее в чувства. Женщина открыла мутные от отравы глаза, и почти сразу же осман перевернул ее, опустив ее голову вниз. Придерживая ее за волосы, он заставил ее открыть рот и стал давить своими пальцами на заднюю стенку горла, вызывая рвоту. Женщина же на грани какого-то инстинкта попыталась оттолкнуть его руку, но была слишком слаба, чтобы заставить его ее опустить. Поэтому через несколько минут осман добился желаемого результата - ее вырвало. Сулейман перенес ее на кровать и обмыл лицо водой, а потом подложил под ее голову подушки и открыл окна, пуская свежий холодный воздух в душные покои. Лекарь не шел, а он сделал все, что он мог сделать. Не зная, что за яд и как он действует, он мог только очистить желудок от самой отравы, чтобы она не причинила столь непоправимый вред, не всасывалась в кровь дальше. Осман напряженно посмотрел на лежащую жену, пытаясь понять, что могло вызвать отравление. Что такого она могла съесть или выпить, что не проверяли ее слуги? Как вообще было возможно, что яд оказался в ее покоях? Ответ напрашивался один: чтобы это не было, это приносили ей втайне от всех. Сулейман в ярости ударил по стене, а потом подошел к столу, налив себе из кувшина воды. И тут его, как током пронзило: подняв бокал, он смотрел на красную жидкость, которая там была. Действительно, что же его жена так любила иногда пить, но не могла сказать об этом никому. Вино. Яд был в вине.