Жестокие игры

Михримах еще долго не могла прийти в себя после той прогулки по потайным ходам. В тот вечер никто не заметил ее пятиминутной отлучки, а она о ней никому ничего не рассказала. Тогда она даже говорить не могла от пережитого ею испуга, а потом, когда обрела дар речи, говорить было уже некому. Она была одна в комнате и пила горячий чай, принесенный услужливыми рабынями. Только вот унять бивший ее озноб не смог ни чай, ни хамам. Уже перед сном, лежа под теплым одеялом, пытаясь согреться, Луноликая ощущала, как горели, будто ожоги те места, где ее касался ага. И впервые, она поняла, что испугалась не сколько мужчину, а свою реакцию на него. Она не реагировала так не на кого, даже на Бали бея. А этот неотесанный слуга заставил ее думать о нем каждую минуту ее свободного времени. Поэтому еще с самого утра она постаралась сделать так, чтобы этого времени у нее и не было. Изучение древнегреческого трактата о травах заняло у нее половину дня, до обеда она усердно выписывала еще неизвестные ей цветы и их свойства, запоминала рецепты настоев, мазей и кремов, которые можно было из них изготовить. Она отложила книгу, только когда принесли обед, и вздохнула с невероятным облегчением: голова просто пухла от полученных знаний. Однако вскоре ее мысли вновь вернулись к ненавистному мужчине, и Луноликая, решив, что единственным способом, которым она может себя отвлечь от этих дум, являлся разговор с Мехметом. - Что у тебя вчера случилось, что ты отправил на встречу со мной своего слугу? - без всякого приветствия начала Михримах, когда вошла к нему в комнату. Раздраженная из-за того, что не могла всю ночь уснуть из-за этого аги, девушка едва сдерживалась, чтобы не выплеснуть всю свою злость на брата, который в свою очередь только равнодушно окинул ее взглядом, на минуту оторвавшись от книг. - Мехмет! - воскликнула она, пытаясь привлечь его внимание. Он же в свою очередь даже не оглянулся на нее, и только через время ровно ответил: - Я был у повелителя. Он узнал о моей поездке, поэтому вчера у меня с ним был пренеприятный разговор. - И это значит, что должен отправлять слугу встретится со мной в лабиринте подземных ходов. А если бы меня там убили? - бушевала девушка, пытаясь пробить этот непонятный настрой юноши. Собственно, последней своей фразой она и добилась того, что хотела: при упоминании о подземелье Мехмет подскочил, как ошпаренный, а надетая маска равнодушия слетела с него в одно мгновение. - Куда ты ходила? - воскликнул он, медленно надвигаясь на нее с угрожающим видом - Ты хоть представляешь, что сделает с тобой отец и мать, если узнают? Да ты после такой выходки больше белого света не увидишь, будешь сидеть в запертой комнате, и единственным развлечением у тебя будет вид, который ты будешь наблюдать из окна. Аллах! Чем ты думала, когда отправлялась туда? Ты должна была отправить служанку, только служанку! - Но, мне служанка и сказала, что... - Михримах еще больше побледнела, когда увидела, каким зверским стало лицо брата, прямо как у отца, когда он был в ярости. Но юноша будто взял себя в руки, и через минуту его лицо стало вновь непроницаемо, как раньше, только тон, которым он потом заговорил, резал как самый острый кинжал: - Имя девушки. - Мехмет... - дрожащим тоном протянула султанша, бросившись к нему. - Пожалуйста, не надо! Она просто не так поняла! - Я не буду ее убивать, ее просто вышлют в старый дворец, чтобы она еще никаких дел здесь не натворила. - Мехмет... - так же жалобно сказала Луноликая, прекрасно зная, как можно разжалобить шехзаде. - Ты не веришь моему слову, Михримах? Девушка застыла, зная, что сейчас он, как защиту, поставил вопрос доверия, и на этот вопрос был только один ответ. Если так подумать, то эта рабыня, из-за которой начался весь спор, не стоит даже и волоса ее брата, с которым она никогда не хотела иметь никаких размолвок. Так что даже если она и умрет, то особо сожалеть она не будет, как служанка она была никакая. - Гюзем. - коротко ответила девушка, а потом с укором продолжила: - Мехмет, как ты можешь так думать? Я тебе полностью доверяю! Ты просто обижаешь меня такими вопросами. На это шехзаде ничего не ответил. Тогда Михримах, подождав несколько секунд вновь спросила: - Так что было вчера? Ты не нашел Валиде во дворце? - Нет, не нашел. - как то странно ответил юноша, а потом добавил: - но я спросил, узнал, где она. Видя, как у девушки в недоумении приподнимаются брови, он уже открыл рот, чтобы продолжить, но не успел, она его опередила. - Вчера твой слуга сказал совсем другое, он сказал, что искать ее нужно во дворце, потому что нигде больше ее быть не может! - Я спросил у нашего повелителя, где она, сестра. - И что сказал отец? - со злостью спросила Луноликая, боясь при брате выказать неуважение к отцу, на которого у нее еще сохранилась обида из-за страданий Валиде в последние месяцы. - Он сказал, что она на водах. - На каких водах? Зачем ей там быть? - немного с испугом прошептала девушка. - Она поехала в Памукалле. Как сказал отец, то мама последние месяцы чувствовала себя очень плохо, но нам она не говорила и запретила говорить кому-либо еще. Даже он сам узнал, когда ей внезапно стало дурно в его покоях. Он настоял на том, чтобы она вместе с лекарями направилась в Иеропалис подышать целительным воздухом и попринимать ванны. По ее просьбе это все было сделано в тайне, чтобы мы за нее не беспокоились, даже Джихангиру дали новые покои, чтобы он не так сильно скучал. Повелитель надеялся, что окрыленный радостью от нового подарка, он перенесет разлуку с ней не столь болезненно. - Валиде больна? - в ужасе спросила Михримах. - О, Аллах! Это, наверное, ее головные боли! Мехмет непонимающе посмотрел на нее, а потом настороженно спросил: - Какие головные боли? - Еще до вашего с повелителем отъезда ее очень сильно мучили головные боли. Я как-то зашла к ней в комнату, а ей было так дурно, что аж рвало! Как со мной потом поделился Сюмбюль, что иногда ей становилось настолько невыносимо, что она падала без чувств. Юноша внимательно выслушал ее слова, что-то решая про себя, а потом задумчиво сказал: - Значит, это началось еще несколько месяцев назад. - Да! Тогда я все хотела сказать отцу, но Валиде отговорила меня, убеждала, что не время повелителю перед походом еще и за нее беспокоиться. Но я все же попросила лекаря осмотреть ее, тогда она сказала мне, что это обычные головные боли, и она выписала лекарство от них. - Валиде могла подкупить ее, и тогда женщина сказала то, что выгодно нашей матери. - Я заплатила ей перед тем, как она пошла в ее покои, чтобы она принесла мне правдивые вести. - Однако это не означает, что она сказала правду. - Не означает, но это была моя единственная возможность узнать, что с Валиде. Но ты же знаешь нашу мать, если она захочет, чтобы кто-то молчал, то он будет молчать, как рыбы на дне Босфора. - В этом ты права. - несколько раз пройдя комнату, шехзаде остановился прямо возле сестры и сказал: - Я выясню, из-за чего возникли ее головные боли. Михримах внимательно посмотрела на него, отмечая, как сильно он беспокоиться, когда говорит о Валиде, будто бы сам не уверен, что она на водах. Мехмет, конечно, был мастером всевозможных масок, никто не мог угадать, о чем он думает в тот или иной момент, но она читала его, как открытую книгу, ведь росла вместе с ним. И сейчас у него на душе было неспокойно, как ненастной стамбульской ночью. Она взяла его за руку и, заглянув в глаза спросила: - Мехмет, тебя что-то тревожит еще помимо Валиде, я вижу. Знай, ты всегда можешь поделиться со мной всеми своими бедами, ведь пока нет Валиде, у нас есть только мы. - Я знаю, Михримах. - с улыбкой прошептал брат и поцеловал ее в лоб. - Но то, что меня тревожит относиться к походу, к проблемам, которые возникают в войсках при долгом пути. - Ты говоришь прямо как будущий султан. Юноша напрягся после таких слов, потому что, несмотря на явный комплимент от сестры, он знал, что во всем этом был скрытый подтекст. Для него не было секретом, кого хотела видеть его Валиде на троне, и на что на готова была пойти ради этого. Мать не раз начинала разговор с ним на эту тему, но он всегда останавливал ее на полуслове. Сегодня он тоже не горел желанием говорить об этом. - Не надо, Михримах. – тихо произнес он, а потом немного резко сказал: - Я выясню все про эти головные боли. Вполне может быть, что Валиде намеренно травили, чтобы довести до такого состояния. - Хорошо. – почти спокойно отозвалась Луноликая, сделав вид, что на нее не подействовало упоминание о яде. – Тогда я пойду, только если что-то узнаешь, скажи об этом мне. - Обязательно, Михримах. – уже выходя из комнаты, услышала девушка и скептически улыбнулась такому ответу. *** Главный евнух гарема с усилием встал с постели при появлении рабыни с обедом. Едва поставив ноги, он поморщился от боли: растянутые сухожилия болели, да и синяки еще не прошли. Тогда повелитель знатно разозлился на него, ведь он был обязан сказать ему об отлучках Хюррем султан, но что поделаешь, скажи он султану, тогда на его голову обрушился весь гнев госпожи. Как ни крути, а выход был только один: прислуживать и хранить верность только одному из них. Повелитель, конечно, был всем, тенью Аллаха на земле, владельцем всей империи и господином всем, кто проживал на ней, но когда он отправлялся в походы, его, бедного Сюмбюля, уже не могло защитить положение и воля господина. Тогда начинала править Хюррем султан, и от ее зоркого взгляда невозможно было скрыть ничего и никого. Поэтому евнух еще не потерял совсем разум, чтобы предать ее доверие. - Ну, Хайра, - обратился он к девушке, одновременно приоткрывая горшочек с вкуснейшим блюдом, которое специально для него приготовил Шекер ага. - рассказывай, какие последние новости в гареме. Что там без меня? Беспорядок, наверное, полный. И мужчина, даже не дождавшись ответа служанки, принялся за еду. Его друг постарался на славу, сегодня он прислал ему перепелок под медом - его любимое блюдо. Так же не забыл про десерт: запеченная в специях груша, обильно политая сверху сливками. Шекер его баловал, каждый день у него на его маленьком столике появлялись блюда, достойные только повелителя. Наевшись досыта, Сюмбюль похлопал себя по животу, который скоро с такой пищей вполне мог стать таким же, как у главного дворцового повара. - Ну. - довольно сверкнув глазами, протянул ага. - Рассказывай, чего молчишь? Язык проглотила что ли? Девушка замялась, а потом тихо сказала: - Хюррем султан отравили. Евнух, сначала оторопел просто от такого ответа, а потом подскочил и, несмотря на пронзившую все его тело боль, стал надвигаться на служанку: - Ах ты, голова твоя деревянная! Где же тебя взяли такую дочь шайтана! Ты, что не могла сразу мне сказать? - Тише, Сюмбюль ага, тише! - безуспешно попыталась его утихомирить рабыня - Об этом никто еще не знает! Мне Эсма хатун просила вам передать, но только после того, как вы поедите! - Да шайтан бы тебя побрал! Сразу надо было говорить! Сразу! Дурья твоя башка! - вскричал мужчина, одновременно стукнув по лбу служанку. - А ну быстро рассказывай, что с госпожой! Кто отравил?! - Так никто ничего не знает, Сюмбюль ага! Отравили ее в тот же день, что и Сафие хатун, но никто об этом не знал, потому что в этот вечер к повелителю Фирузе хатун отправили. В священный четверг! В законный день хасеки! Поэтому все наложницы и служанки на следующий день, когда султанша не вышла из своих покоев, подумали, что она горюет. А потом оказалось, что фаворитка не осталась у повелителя. Она, когда пришла, так бесилась, говорила, что эта ведьма, то есть султанша, его приворожила. Ну Фирузе поскандалила, поскандалила и отправилась в покои, а на утро нам всем сказали, что она виновата в убийстве Сафие, поэтому сейчас в темнице. - девушка замолчала, а потом сказала еще тише: - А про Хасеки я ничего не знаю, Сюмбюль ага, ни что с ней, ни где она. Евнух все то время, что она говорила, сидел как каменное изваяние на своей кровати. У него не могло уложиться в голове, как получилось так, что госпожа стала жертвой неизвестного отравителя. У нее же было множество слуг, рабынь, которые пробовали ее блюда, напитки и даже простую воду, чтобы исключить любую возможность отравления. Проверялись также ткани, книги, письма, чернила и украшения. Никто не мог долить или пронести яд безнаказанно, убийцу всегда находили, а позже сурово наказывали. Как же случилось такое несчастье? Наверняка происки шайтана, наверняка причастна эта предательница Фирузе. Сюмбюль еще долго не мог успокоиться, думая о том, что произошло с госпожой. Перебирая все возможные догадки, он не мог остановиться ни на одной, потому что у него не хватало информации, чтобы высчитать, что же все-таки произошло с султаншей. Он знал о ее плане отравить Сафие хатун, он знал все мельчайшие подробности, ведь именно он даже после избиения оставил яд в нише, до которой ему с трудом удалось добраться. После этот флакон забрала одна из подкупленных служанок Фирузе, которая позже и подлила его в настойку для приворота. Подвеску фаворитки и платье им принесла одна из ее подруг, в надежде заполучить место подле Хюррем султан и, конечно же, ее защиту. План с платьем и подвеской нужен был его госпоже на тот случай, если в первом убийстве не обвинят Фирузе, тогда придется убрать еще одну хатун, уже оставив возле тела неопровержимые доказательства вины ее бывшей служанки. Первая часть, как он знал, была выполнена безукоризненно, а вот что случилось потом, и как получилось так, что пострадала его госпожа, он не знал. Он мог бы, конечно, выяснить в чем дело, но тогда он привлек бы к себе много внимание, а это могло привести к неизвестно каким последствиям в этом запутанном преступлении. Для начала нужно расспросить Эсму, она на протяжении десятилетий была доверенной служанкой госпожи, уж она-то должна знать хоть какие-то подробности. Конечно, словить девушку удавалось ему редко, ее не часто пускали в его комнату, за всю его болезнь, она была у него только один раз, когда смогла подкупить стражу. Евнух со вздохом откинулся на подушки, пустым взглядом смотря на потолок и обдумывая, как ему узнать хоть что-то о случившемся, не представляя, что новости он узнает очень скоро и от человека, от которого он меньше всего ожидал их услышать. *** Когда он зашел в покои, то вновь ощутил то невыносимое чувство, когда твою душу будто разрывают изнутри демоны скорби, заставляют в полной мере почувствовать, как медленно вырезают важнейшую ее часть, не обращая внимания на твою боль. Горевшие свечи, которые обычно освещают всю комнату, делая ее светлой, как в самый ясный день, теперь едва давали то количество света, которое было необходимо для того, чтобы пройти к кровати. Они бросали свои тени на стены, показывая причудливые узоры. Когда-то в детстве Валиде каждый вечер рассказывала им сказки, а потом предлагала найти героев этих сказаний в падающих тенях. После того, как они подросли, она научила их делать целые теневые представления. Они вместе с братом и сестрой часто составляли интересные истории со сражениями и борьбой за прекрасную гурию, чем приводили в восторг всех остальных. Он любил проводить так вечера: в тепле и уюте, чувствуя себя в полной безопасности в надежных и одновременно нежных маминых объятиях. Иногда они засыпали прямо в маминой постели под ее колыбельные, которые она пела на своем родном языке, а ночью, когда он просыпался, то обнимал ее еще крепче, боясь, что однажды она исчезнет. Мехмет, встав на колени перед ложем, дрожащими руками взял бледную и хрупкую руку женщины, чувствуя, как в горле стоит ком от непролитых слез. Вчера после того, как он не нашел Валиде в охотничьем домике и в старом дворце, он не на шутку испугался, понимая, что она не могла больше нигде быть. Уже возвращаясь в Топкапы, он не мог отделаться от мысли, что случилось что-то плохое, его просто переполняло дурное предчувствие. У него сжималось сердце все сильней от тех мыслей, которые посещали его голову во время этой казавшейся бесконечной поездки. По возвращению он сразу же направился к отцу, отправив только перед этим Рустема передать все новости Михримах. Он хотел выяснить, что случилось с Валиде, и собирался стоять до конца в этом решении. Он думал о возможных ответах повелителя и ожидал чего угодно. Он даже ожидал, что любящий Валиде до безумия отец, отправил ее в ссылку за какую-либо провинность. Однако он даже в самых страшных кошмарах не мог представить себе ту картину, которую ему покажут. Его обожаемая мать лежала бледная, как смерть, и страдала от лихорадки, которую вызвал яд. Он не мог произнести даже слова, а дрожащий от старости голос лекарши, не прогнозирующий никакого выздоровления, казалось, заставит замолчать его навек. Сегодня же он, наоборот, с каким-то отчаянным надрывом в голосе, пытался достучаться до Валиде сквозь ту пелену беспамятства, которой окутала ее болезнь. Надеялся, что его слова помогут ей встать с постели, смогут дать ей возможность бороться, чтобы вернуться к нему, к Михримах, к Селиму, к Базиду и Джихангиру. Тихий скрип открывающийся двери сделал его иногда бессвязный шепот еще тише, а потом и вовсе заставил его замолчать. - Отец, есть хоть какая-то надежда? – после минутного молчания спросил он у вошедшего в покои повелителя. - Я отправил гонца Яхье паше с просьбой о помощи. Он должен найти противоядие. Та уверенность, с которой осман начал этот разговор, немного поколебалась, когда он спросил: - Ты сказал Михримах? - Она не перенесет этой вести, отец. Она не перенесет эту потерю, если все же не дай Аллах случиться непоправимое. - Мы все не перенесем этого, мы все… - почти неслышно прошептал в ответ мужчина.