Жестокие игры

Яхья паша прибыл вчера и, осмотрев больную, сказал, что противоядие найти сможет, но вот только подействует ли оно через столько времени, когда организм уже впитал яд, на это у него ответа не было. Мужчине сразу же предоставили отдельные покои и комнату для хранения всех его трав и заготовок. Для закупки нужных ему ингредиентов ему выдали три мешочка золота и возможность беспрепятственно получить любую нужную ему вещь даже глубокой ночью. Паша сразу принялся за работу. Сегодня с утра Сулейман уже держал в своей руке склянку с лекарством, которым следовало поить султаншу. Яхья же продолжал работать над настойками, которые помогли бы хасеки помочь в выздоровлении. Весь день женщине давали отвары, натирали лечебными мазями и курили в покоях лекарственные благовония. Запах мяты, специй и трав просто кружил голову, но, несмотря на все прежние плохие прогнозы лекарей, лихорадка наконец-таки спала. Конечно, температура была еще довольно высокой, но султанша больше не бредила и не проваливалась в забытье. Она просто все время спала, благодаря тем настойкам, которые ей давал лекарь. Мехмет, который проведывал Валиде чуть ли не каждую минуту, с нетерпением ожидал часа, когда Яхья паша ее осмотрит. Юноша был настолько окрылен хорошими прогнозами, что не заметил, что его вечные отлучки были замечены. Гарем всегда славился тем, что там редко удается скрыть какую-либо тайну. Новости разлетаются здесь мгновенно, так же быстро выходят наружу и спрятанные секреты. Одна из рабынь, которая видела, как шехзаде Мехмет слишком часто приносил визиты повелителю за сегодняшний день, случайно проболталась своей подруге об этом. Та же тайно поделилась со своей, добавив, что шехзаде Мехмету, видимо, решили отдать какую-то почетную должность, что он так часто нуждался в совете султана. Мехмета любили в гареме. Все наложницы восхищались его мужеством и благородством, его успехами в военных походах, его хитростью в делах империи, поэтому вести о нем быстро передавали из уст в уста. К концу вечера обо всем уже знала Михримах султан, которая, в порыве любопытства отправилась к брату выяснить, в чем же собственно дело. Не обнаружив его там, она уже знала, где его искать. Только вот в покои повелителя ее не пустили, объяснив это тем, что султан занят важными политическими делами. Собственно, возможно, Луноликая бы так и никогда не узнала, почему ей воспрещен вход в комнату отца, если бы она не столкнулось с Яхьей пашой в коридоре. Именно это встреча и зародила в ней подозрения. *** Сулейман ходил по комнате, как загнанный зверь. За то время, как Хюррем начала выздоравливать, прошла уже почти неделя, а на вопросы, которые он задает себе каждую ночь перед сном, ответов до сих пор нет. Главная подозреваемая в отравлении – Фирузе – была замучена им почти до смерти, но кроме признаний в любви и бесконечной преданности, он ничего не получил. Узнать что-либо он мог только от одного человека – Сюмбюля. Только вот тот уже около недели лежал в лазарете, поэтому он тоже не мог быть тем, кто бы распутал ему этот клубок интриги. Но он все же может ему помочь разобраться в некоторых непонятных ему моментах. Порванное украшение, найденное в покоях Хюррем, принадлежало Фирузе. Ее в первую очередь опросил он сам, потому что все указывало на нее. Неопровержимым доказательством вины наложницы стала и окровавленная туника, найденная в прачечной. Кровь, которую нашли на шелке, наверняка принадлежала султанше, так как одна рука женщины кровоточила, когда он нашел ее на балконе. Как предположил Ибрагим, то фаворитка и хасеки видимо подрались перед тем, как мать шехзаде выпила отравленное вино. Осман верил, что Хюррем в порыве бешенства могла не только порвать ожерелье или платье, а и сильно покалечить соперницу. Только вот драку Фирузе отрицала, говорила, что вообще не была в комнате султанши. Тогда были расспрошены служанки, как султанши, так и фаворитки. Рабыни, прислуживающие наложнице, утверждали, что их госпожа отправила их еще незадолго до убийства Сафие, а вот служанки Хюррем находились во время убийства рядом с Джихангиром по ее личному приказу, поэтому никто из них ничего не видел. И время, когда произошла ссора, не ясно. Девушка не могла так быстро переодеться и прийти к султанше после того, как он ее выпроводил. В любом случае, ей нужно было еще и вернуться к себе в покои в то время, когда стража уже не выпускала и не впускала никого в девичью часть гарема. Если предположить, что раздор между двумя женщинами случился раньше, еще до устроенного Хюррем праздника, то это должны были видеть стражи и служанки и даже его сын, который в тот день находился почти весь день во дворце из-за плохого самочувствия. Однако никто ничего не видел и не слышал: стражи не было на месте, так же как и служанок султанши, которые вместе с Джихангиром гуляли в саду. Почему-то в этот день покои его жены, которые должны были охранять так же пристально, как и его, оказались открытыми для всех непрошеных гостей. Охрана состояла всего из двух новых евнухов, которые, по их словам, проверили всю еду и напитки, принесенные в тот день госпоже. Как и кто пронес вино, было не известно. Так же не понятно было, и когда произошла ссора. Каждый раз, когда он пытался выстроить события того вечера по порядку, он упирался в тупик. В итоге после каждого размышления у него возникало еще больше вопросов. Головная боль, мучившая по вечерам из-за того, что эти дни он почти не спал, не проходила уже целый день. Добавляло проблем еще и осознание того, что долго болезнь Хюррем он удерживать не сможет. Уже сейчас по гарему ползли различные слухи о ее пребывании: кто-то говорил, что ее выслали, кто-то – что она отправилась на воды, кто-то – что поехала самолично осмотреть санжаки, которые он назначил для сыновей, а кто-то тихо шептался о том, что долгое отсутствие султанши связано с ее плохим самочувствием в последнее время. Последние слухи были особенно опасны. Михримах подняла тревогу еще в ночь отравления Хюррем. Она поставила на ноги всех своих братьев в попытке найти свою Валиде. Конечно, сейчас с помощью Мехмета он немного унял ее подозрения и домыслы относительно ее нахождения, но все же не зря ее воспитывала сама Хюррем: долго верить в сказки брата она не будет и начнет вновь искать мать. Он не мог этого допустить. Он слишком любил свою единственную дочь, чтобы смотреть на ее страдания. Выйдя в коридор, он направился в лазарет. - Сюмбюль ага. От этого оклика слуга замер, ощущая, как мурашки бегают по спине от одного этого голоса. Евнух мигом приподнялся с кровати и низко склонился, при этом учтиво сказав: - Повелитель. Мужчина вольготно прошелся по комнате, разглядывая обстановку, и уселся на свободную тахту, стоявшую возле кровати. Взглянув на склонившегося в поклоне евнуха, он с неким пренебрежением сказал: - Садись. Мне нужно с тобой поговорить. Слуга послушно выполнил приказ и настороженно посмотрел на султана. Сюмбюль определил сразу, что повелитель не в духе. Хотя ничего удивительного здесь нет: если Хюррем султан отравили, то можно с уверенностью сказать, что мужчина в бешенстве, особенно, если отравителя еще не нашли. Сулейман же смотрел на немного серое лицо евнуха, его напряженную спину, но то, как он пытливо поглядывал на него из под густых бровей, и прекрасно понимал в тот момент, что Сюмбюль ждет ответов также сильно, как и он от него. Евнух знал. Знал, что Хюррем пытались убить. И вероятней всего он знает, кто может быть этим убийцей. - Ты знаешь... - тихо прошептал он. - Уже знаешь. После утвердительного кивка слуги, мужчина встал и стал нервно прохаживаться по комнате, пытаясь убить в себе вновь накатившее бессилие. - Так расскажи мне, Сюмбюль, как такое могло произойти, что твою госпожу отравили у себя же в комнате? В покоях, куда даже букашка не проберется без моего ведома! Злость опять накатила на Сулеймана с новой силой. Хюррем отравили, а он уже четыре дня не может выяснить, кто это сделал. В это время его жена лежит и бредит из-за выпитой отравы, а он не может ничего сделать, потому что у него нет достаточно сведений для того, чтобы найти истинного отравителя. Оторвавшись на этой подставной дочери шайтана, он не только не утихомирил свои гнев и жажду мести, а лишь сильнее загорелся идеей уничтожить того неверного, который смог пойти на такой поступок. У него даже возникла мысль, что все это подстроено шахом Тахсманом, чтобы поставить его на колени с помощью смерти дорогого ему человека. По крайней мере, после вчерашней вести Ибрагима, это был единственный его вариант. Еще вчера он пытался выяснить у этой девки, зачем именно она была послана сюда. Но змея молчала, лишь через несколько часов пыток он узнал, что ее подослали сюда следить за ним и его семьей. Больше ничего от нее узнать он не смог, потому что девушка без чувств повисла на цепях. Тот Волосок, на котором она была от смерти, был готов порваться в любую минуту, и тогда единственная ниточка, которая вела его к разгадке, была бы утеряна. Несмотря на все свою ненависть, он сдерживался, чтобы не убить эту тварь на месте. Очнувшись от этих мыслей, мужчина вновь повернулся лицом к евнуху и жестко сказал: - Рассказывай, Сюмбюль, рассказывай. И в твоих же интересах рассказать мне как можно больше. *** Камера, в которую была брошена Фирузе, находилась в той части темницы, которая была предназначена для отъявленных преступников и предателей династии, поэтому крики и стоны изменницы мало кто слышал. Толстые стены поглощали почти все звуки, поэтому пленники часто сами сходили с ума от тишины, царившей в темной комнате. Сулейман вместе со стражей шел по длинному коридору тюрьмы, не обращая внимания на крыс, которые с противным писком разбегались по углам, едва заслышав его шаги. Осман же их даже и не слышал, все его мысли были поглощены словами, сказанными Сюмбюлем агой. Для него стало открытием то, что Хюррем враждовала с его сестрой. Конечно, он не мог наброситься с обвинениями и возникшими из-за этой новости вопросами на слугу, который всего лишь повторил ему то, что не раз говорила ему его госпожа. Евнух не знал, из-за чего случился между ними раздор и ничего не мог сказать по этому поводу. Однако после разговора с ним Сулейман впервые подумал о том, что имя убийцы может принести ему слишком большую боль, а возможно и разбить сердце. Он всегда прекрасно осознавал, что Хюррем не любили в его семье. С самого начала ее появления в его жизни к ней относились с пренебрежением, считая, что она лишь очередное его увлечение, которое забудется через месяц-другой. Когда она носила их первое дитя, то Валиде взяла ее под свою опеку, чтобы внимательно следить за тем, чтобы ничего не навредило еще не рожденному шехзаде. Но русская все равно оставалась второй после Махидевран, как и требовали традиции, а одновременно и самолюбие его матери, считавшей, что ее сын слишком много времени уделяет обыкновенной рабыне. Возникшая между ними неприязнь еще сильнее обострилась после того, как он присвоил ей титул Хасеки, превратившись в затаенную ненависть. Можно сказать, что женщины терпели друг друга и улыбались при встрече только ради того, чтобы не расстраивать его своей враждой. Хорошо она общалась только с Хатидже. Однако в последнее время и их дружеские отношения немного испортились. Почему же Хюррем думала, что Шах строит ей козни? Насколько он помнил, то вначале она была в восторге от ее приезда. Его жена с упоением рассказывала ему, что наконец нашла того человека, кто понимает ее замыслы и вцело их одобряет, считает ее начинания благим делом достойным истинной мусульманки. Она просто сияла от счастья после каждого разговора с его сестрой, говорила, что образованность этой женщины достойна самых высших похвал. Сегодня же он узнал, что после его отъезда их отношения сильно изменились. И на протяжении всего времени, когда он был в походе, они ухудшались с каждым днем. Что послужило причиной такой резкой перемены, Сюмбюль не знал, но с уверенностью утверждал, что госпожа считала Шах султан причиной своих ссор с Хатидже султан и Бейхан султан. Что его удивило больше всего то, что Хюррем подозревала ее еще в том происшествии в ее покоях, когда в спальне Джихангира была обнаружена убитая служанка. Сам Сюмбюль считал, что хасеки было в чем подозревать Шах султан, особенно после того, как именно она невзначай обмолвилась об известном в народе лекаре. Сказал это он очень путано, видимо не забыв, что произошло в прошлый раз после упоминания имени этого мерзавца. Остановившись перед дверьми камеры, он подождал, пока слуга найдет ключ. Замок едва слышно скрипнул, и в одно мгновение Сулейман оказался в темном сыром помещении. Стража занесла туда факелы, и тьма, которая хозяйничала здесь круглые сутки, рассеялась, забралась в обросшие мхом углы, куда не доставали лучи света. Когда глаза османа привыкли к тусклому освещению, мужчина осмотрел узницу, которая висела распятая на дальней стене. Сейчас это существо мало походило на ту красавицу, которая предстала перед ним в первый раз на хальвете. Тогда ее лицо было как луч луны темной ночью, волосы были на ощупь как самый лучший китайский шелк, а кожа поражала своей бархатистостью и нежностью. Теперь же от ее волос осталось лишь несколько сальных прядей, которые сейчас закрывали ее изуродованное лицо. То тело, которым он восхищался долгими ночами, теперь было сплошь покрыто синяками, порезами и ожогами, которые он ставил ей каждый раз, когда она не открывала рот, чтобы произнести хоть что-то в ответ на его вопросы. От былой красавицы не осталось и следа. Сейчас она выглядела именно так, какой должна была родиться с ее черным, как сама бездна, сердцем. Сулейман уселся на принесенный ему стул и криво улыбнулся, когда девушка подняла голову и посмотрела на него только одним зрячем глазом, в котором явно читалась мольба о пощаде. - Вы пришли вновь меня пытать? - А ты достойна иного? – с жесткой насмешкой спросил ее султан. На этот вопрос пленница лишь отвела взгляд, понимая, что от этого человека сострадания ждать не придется. Он был хорошим любовником и, как она знала, верным другом, но как правитель он был жесток и безжалостен. - Ну вот, ты сама своим молчанием ответила на заданный тобой вопрос. – с убийственной холодностью произнес осман, а потом, вздохнув, повернулся к ней и ленивым тоном продолжил: - Пытать сегодня я тебя не буду, а то по прогнозам осматривавшего тебя лекаря ты можешь не пережить новый допрос. Однако я думаю, что ты сама захочешь ответить мне на все вопросы. Фирузе рвано рассмеялась, услышав эти слова, чем привела в легкое недоумение мужчину, который в это время любовался подаренным ему сыном кинжалом. - Неужели вы думаете, что меня после всех ваших допросов можно еще чем-то запугать? Вы сделали со мной уже все, что было возможно сделать! Вы подвергали меня таким пыткам, что мой разум после них уже нельзя назвать чистым, он замутнен первыми признаками безумия! Вы изуродовали мое лицо и тело, сломали меня так, что я теперь желаю только смерти! – прошипела она, с ненавистью глядя в лицо того, кто стал для неё шайтаном во плоти. Только вот ее речь не произвела никакого впечатления на султана. Он никак не отреагировал на ее слова, возможно, вообще не слышал их. Осман задумчиво крутил в руках кинжал, пытаясь понять на какой из интересующих его вопросов девушка может ответить правду, а не солгать в очередной раз. - Кто привел тебя в гарем? Пленница с удивлением посмотрела на мужчину и аккуратно ответила: - Я оказалась во дворце вместе с остальными девушками, которых купили на невольничьем рынке. Туда же меня привезли пираты, подобравшие меня в море после крушения корабля. - Это я уже слышал. – презрительно отозвался султан. – Кто порекомендовал тебя Хюррем султан? Насколько я знаю, она не берет к себе в услужение новоприбывших рабынь. - Я прислуживала некоторое время во дворце Хатидже султан, там меня увидела Шах султан. Видя мои старания услужить и мое желание трудиться, она решила порекомендовать меня Хасеки, которая в это время как раз искала расторопную служанку. Мужчина, вспомнив слова Сюмбюля аги, резко побледнел после этих слов. - Чем тебе еще помогла Шах султан? – спросил он, скрывая свою досаду. - Она замолвила обо мне слово Афифе хатун. Именно благодаря этому я оказалась среди наложниц, которые танцевали для вас на празднике, устроенного в честь вашего возвращения с похода. После такого ответа мужчина замер, осмысливая только что услышанное, и в течение нескольких минут не произнес ни слова, лишь потом сказал с заметным холодком в голосе: - Что-то ты сегодня больно разговорчивая. В другие дни я не мог вытянуть из тебя ни слова, а сейчас ты просто щебечешь, как соловей. Откуда мне знать, что то, что ты мне с таким удовольствием рассказала, не является наглой ложью, которой ты хочешь опозорить имя моей сестры? Девушка на это только скривила рот, видимо, пытаясь скрыть свою досаду от того, что ее слова не приняли в серьез. Пройдя через столько пыток, она больше не могла молчать, прекрасно осознавая, что если она не будет говорить, то ей снова будут причинять боль. - Я не вру. Вы пытали меня слишком долго, чтобы я говорила, а сейчас не верите ни единому моему слову. Писк мышей и крыс в углу камеры действовал ему на нервы, а то, что говорила ему узница, постепенно заставляло бурлить его кровь от едва контролируемого бешенства. Если и предположить, что она говорила правду, то вполне вероятно, что и отравление организовала Шах. Только вот пока он не был готов поверить в то, что это могла сделать его сестра. Лениво встав, мужчина медленно подошел к девушке, а потом резко выбросил руку и со всей силы сжал пальцы на тонкой шее бывшей фаворитки. Та, захрипев от нехватки воздуха, все же пыталась вырваться, но последние попытки остановил шепот османа: - По твоим словам, моя сестра является предательницей, которая подложила ко мне в постель шпионку моего самого злейшего врага. Ты мне это хочешь доказать? У изменницы не было возможности даже покачать головой, выражая, таким образом, свое несогласия с повелителем, тот держал ее крепко, почти полностью перекрыв поступление воздуха в легкие. - Я думаю, что это маловероятно. Я считаю, что ты просто лжешь. Поганишь своим лживым языком имя моей сестры, которое ты даже произносить не должна! Резко отпустив рабыню, оставляя ее глотать спасительный воздух, Сулейман направился к начальнику охраны тюрьмы, который все это время находился вместе с ним в камере. Последний раз посмотрев на девушку, мужчина презрительно скривил губы и без малейшего колебания произнес: - Отдашь ее войнам. Пусть развлекутся с ней, пока она не издохнет. Труп потом кинешь собакам. Услышав эти слова, Фирузе резко побледнела и забилась в своих оковах, будто пойманная в силки птица. Представив весь ужас ее будущего наказания, она, надрывно вскрикнув, умоляюще стала просить о пощаде: - Повелитель, пощадите! Повелитель, умоляю вас, пощадите! Повелитель! Лучше убейте меня, повелитель! Не выдержав, она разрыдалась, понимая, что не имеет смысла обращаться к человеку, который не имел понятия о милосердии. Не зря в свое время она видела, как сама Хюррем султан, женщина, сумевшая приручить этого дикого льва, в страхе запирала дверь своих покоев, когда слышала гневный голос повелителя, доносившейся до ее комнаты. Он не имел понятия о милосердии. Это понимала даже та женщина, которая безумно его любила и часто закрывала глаза на его, казалось, непростительные поступки. - Повелитель, умоляю! Убейте меня, прошу вас! Мужчина раздраженно посмотрел в лицо рабыни, с отвращением вспомнив те ночи, которые он с ней проводил, а потом толкнул дверь камеры и почти вышел, как вдруг услышал слова: - Я могу вам сказать, где находиться ее тайник, о котором вы не знаете. Замерев, осман с интересом вновь повернулся к девушке. - Что за тайник? - Она хранила в нем все, о чем вы не должны были знать. – затараторила девушка, ухватившись за этот разговор, как за последнюю спасительную соломинку. - Я знаю все тайники, которые расположены в тех покоях. Услышав эти слова, узница испустила почти неслышный смешок и ответила: - Она тоже об этом знала, именно поэтому сделала себе новый тайник. - Что за чушь ты несешь? Мне бы доложили. – с показной уверенностью сказал султан. - Нет, не доложили. Хюррем султан всегда знала, кому нужно было закрыть рот, а кому отсыпать золота, чтобы её тайна навсегда осталась тайной. Ваша возлюбленная вам не доверяла, повелитель. – все же не удержалась от подколки девушка. Преодолев за секунду разделявшее их расстояние, мужчина схватил ее за волосы и резко приложил об стену. - Заткнись. – едва сдерживаясь, прошипел он. – Где находиться тайник? - Я вам скажу, а вы меня потом отдадите солдатам? – почти по слогам выговорила бывшая фаворитка, задыхаясь. - Я тебя убью с превеликим удовольствием и избавлю тебя от участи стать шлюхой моих солдат. Где тайник? - В кам… Договорить она не успела: глаза у нее закатились, и девушка стала биться в припадке. Осман от неожиданности отпустил ее голову, мельком увидев, что на губах появилась кровавая пена. Стража мигом бросилась к заключенной, пытаясь спасти уже умирающую наложницу. Однако никакие попытки вывести яд, не привели к успеху: девушка умерла за считанные минуты, содрогаясь от скрутившей ее боли. Смотря на безжизненно повисшее в оковах тело, мужчина с яростью процедил: - Найдите мне того, кто ее отравил! Найдите, иначе я снесу всем вам головы за то, что допустили ее смерть! Сказав это, Сулейман направился к выходу, со всех ног бросившись в женскую часть гарема. Промчавшись по коридору, он просто ворвался в покои Хюррем. В комнате был беспорядок: все вещи оставили на своих местах по его личному распоряжению до того момента, как это дело не будет распутано. Перевернутые склянки так и валялись на пестром ковре, а графин с отравленным вином стоял на столике, убрали только скинутую вазу с фруктами, чтобы плоды не начали гнить. Слова, сказанные Фирузе перед смертью, стали еще одним звеном цепи этой искусной интриги. Сулейман прекрасно понимал, что его жена догадывается о том, что он знает, где расположены тайники в ее комнате. Однако даже если бы она была в этом уверена, то не смогла бы ничего сделать, она не смогла бы приказать сделать новый тайник, потому что об этом сразу узнали бы его шпионы и донесли ему. Вряд ли кто-то промолчал, они, побоялись бы навлечь на себя его гнев. На минуту остановившись, он бросился к камину, понимая, что это попытка будет единственной. Фирузе не успела договорить, где находиться тайник, но по начало слова она все таки назвала. Остается надеяться только на то, что он правильно ее понял. Огонь в камине давно погас и оставшийся от дров моментально взметнулся вверх и осел на рукавах его кафтана в тот момент, когда он отодвигал перегородку, защищающую от открытого пламени. Он понимал, что где-то должен был быть рычаг, открывающий нишу, однако он не мог его найти. После нескольких минут бесплодных попыток, мужчина в ярости ударил ладонью в стену, расположенную прямо под дымоходом, что и послужило толчком для тайного механизма, долго хранимого обладательницей этих покоев от любопытных глаз. Открывшийся тайник заставил на секунду замереть османа от внезапно охватившей его паники, страха, что у его жены могут быть от него такие секреты, которые в дребезги разрушит их и так непростые отношения. Сулейман боялся, что в этой нише будут храниться переписки, возможно, даже признания в любви, адресованные совсем не ему, а другому мужчине, тому же Гульнару аге, которого он замучил в одной из камер подземелья. Ревность, которая утихла на время болезни Хюррем, сейчас проснулась с новой силой, вновь выкручивая у него что-то внутри. Вдохнув, мужчина попытался успокоиться, перебороть в себе эту возникшую некстати слабость. Протянув руку, он достал из тайника обрывок какой-то ткани, похоже дорогого шелка, из которого обычно шили наряды для султанш и фавориток. С недоумением отбросив эту материю, Сулейман нащупал флакон. Достав склянку на свет, мужчина почувствовал, как кровь холодеет у него в жилах. Эти гранулы, находившиеся в бутылке, он уже видел не раз за время, когда пытался выяснить имя отравителя. - Шайтан тебя возьми... - пораженно прошептал осман, положив на язык маленькую порцию яда. Вкус дурмана и белены вряд ли можно было с чем-то перепутать. Догадка, которая возникла в его голове, поражала своей невозможностью и дерзостью. Однако именно мысль о том, он не дооценил хитрость и отчаяние своей жены, сейчас пришла ему в голову, заставив на секунду остановиться его сердце.