Жестокие игры

Луноликая незаметно для всех вышла из гарема, а потом быстро направилась вглубь сада. Уходя все дальше от центральных дорожек, она вышла на едва заметные тропы, которые заросли дикими травами. Аккуратно пробираясь сквозь кусты, она тихо шептала про себя молитву, надеясь, что Аллах не оставит ее в беде. Крона деревьев почти скрыла от нее вечернее небо, озаренное последними лучами закатного солнца, а ветер далеко унес от нее отголоски женского смеха, звучавшего в беседках. Сейчас она слышала только стрекотание насекомых и пение птиц. Эта необычная для нее тишина, когда ты остаешься, будто один на один с самой природой, ощущаешь, как она убаюкивает твои тревоги и страхи, заставила девушку даже замедлить свой ход и остановиться. Она стояла посреди сада и будто впервые вдыхала такой свежий и одновременно пьянящий вечерний воздух. Это чувство свободы, которое она сейчас испытывала, отдавалась во всем теле неведомым доселе трепетом. Казалось, обычные вещи приобрели для нее какой-то новый смысл. Проводя каждый свой день среди разряженных наложниц, встречая каждый рассвет среди невероятной роскоши, которая окружала ее с детства, Михримах никогда не задумывалась о другой жизни. Ей никогда не приходило в голову выйти за неприступные стены гарема, где она повелевала так же, как и ее мать. Зачем? В том мире, в котором она жила у нее было все: вкусная еда, мягкая постель, украшения, слуги, которые исполняли все ее капризы. Ее все устраивало. Иногда, конечно, у нее возникало желание посмотреть мир, особенно после рассказов Бали бея, но оно пропадало так же быстро, как и появлялось. Да и если признаться честно, она хотела увидеть тот же Стамбул только ради того, чтобы было о чем поговорить с ним, беем, которому так доверял ее отец. Сегодня же она все же выйдет за каменные стены дворца. То дело, которое она хотела провернуть, было слишком важным, чтобы о нем знал кто-то из прислуги, поэтому она решила привлечь человека, который был приближен к династии, но не являлся обитателем гарема. На эту роль идеально подходил только один человек: ага, которого она встретила в подземелье - Рустем. Она решила нанять его после того, как ее служанка, Айлин, рассказала ей о том, что по слухам, он являлся личным помощником ее матери. То что сейчас он был доверенным слугой Мехмета, говорило только о том, что Валиде ему безусловно доверяла. С помощью этой же рабыни она и узнала, где он сегодня будет. Она дала достаточно денег стражникам, чтобы беспрепятственно выйти в город. Во дворце она сделала все, чтобы ее не хватились: еще с утра, после встречи с Яхьей пашой, она притворилась больной. Поэтому в случае чего служанки скажут, что она уснула. Сейчас, пробравшись сквозь дебри сада, она должна будет выйти на тропинку, которая ведет к тайной калитке, через которую шпионы ее отца возвращались из города. Там ее будет ждать один из охранников, который будет незаметно следовать за ней в течение всей ее «прогулки». Когда за спиной остался дворец, Луноликая рвано выдохнула и сильнее сжала кинжал, который находился в одном из потайных карманов плаща. Страх, который она чувствовала каждой клеточкой своего тела немного отступил, когда она прошла несколько кварталов и вышла на базар, следуя за еще одним стражем, который являлся сегодня еще и ее проводником. Площадь, где днем бурлила жизнь, где царил непрерывный шум и гам, сейчас была пуста. Кое-где незадачливые торговцы, которые задержались здесь из-за долгого торга с покупателем, собирали свой товар и закрывали его на замок, чтобы завтра вновь заманивать к себе горожан сладкой лестью и хорошей ценой. Когда один из них похабно усмехнулся, взглядом оценивая ее фигуру, спрятанную в мешковатое платье и укутанную в неприглядный плащ, она лишь поправила никаб и ускорила шаг, чтобы не нарываться на неприятности. Страх вновь заставил ее волосы встать дыбом, однако заверив в себя в своей безопасности, Михримах успокоила дыхание, а потом вновь начала этот, казавшийся, бесконечный путь по закоулкам Стамбула. Когда она дошла до того места, где должен был находиться ага, она прерывисто вздохнула. Улицы, которые она проходила, были пусты и темны, здесь же горели факелы и копошился народ, оглашая своими пьяными окриками всю округу. Нетрезвые мужчины цепляли продажных девиц, которые лишь хохотали над их шутками. Бордель явно не был тем местом, где она должна была находиться, так же думал и страж, который подошел и неодобрительно сказал: - Это злачное место, госпожа, сюда не стоит Вам ходить. Давайте лучше я найду того агу, которого вы ищете, и передам ему Ваше послание. - Нет, - чуть помедлив, ответила девушка. – ты его только спугнешь. Лучше пойдешь со мной и будешь наблюдать, чтобы ничего дурного не случилось. Зайдешь туда, как обычный посетитель, если мне понадобится помощь, я дам знать. - Как хотите, госпожа, но будьте осторожней. Да хранит Вас Аллах. - Аминь. – едва слышно сказала Луноликая направляясь к входу. Пробираясь сквозь толпу, она благодарила Аллаха за то, что никто из этих уродов не посмел ее коснуться. Морщась от невероятной вони, она все же зашла в помещение и почти сразу увидела того, кто так был ей нужен. Рустем, обняв за талию одну из полуголых девиц, которые, не стесняясь, выставляли все свои прелести на показ перед столькими мужчинами, поднимался наверх, вероятно, в одну из комнат, предназначенную для уединения. Молоденькая турчанка буквально вешалась на османа, заливисто смеясь и прижимаясь к нему всем телом. Михримах спряталась в тени, стараясь не привлекать внимание к себе, а когда парочка скрылась из ее поля зрения, то девушка быстро промчалась по лестнице на второй этаж, стараясь не потерять мужчину из виду. Снова спрятавшись в одну из ниш, она постаралась восстановить свое дыхание. То, что она была в никабе, сейчас явно не играло ей на руку, ведь у любого, кто заметит ее в таком наряде, сразу возникнет подозрения. В этом доме девушки старались открыть как можно больше участков своего тела, а не прятались, как она, в слоях плотной ткани. Увидев, как рабыня завела Рустема в одну из комнат, девушка вновь тихо пробралась по коридору и скрылась в тени очередной ниши. С облегчением вздохнув, она расслабилась и стала ждать момента, когда можно будет поговорить с османом. Немного придя в себя от пережитого сегодня вечером, она обнаружила, что ей открывается очень хороший вид на все происходящее в помещении, где находился ага. Мужчина засмеялся над очередной шуткой девушки и привлек ее к себе, страстно впившись в губы. Вновь раздался смех. Теперь уже неудержимо хохотала турчанка, одновременно снимая с османа камзол. Когда она бросила на пол его рубашку, Луноликой показалось, что она забыла, как надо дышать. Воздух просто застрял в легких, не давая ей сделать такого спасительного вздоха. Даже не видя себя в зеркале, она понимала, что все ее лицо и шею залила краска. Мужчина был красив. Красив, несмотря на то, что его тело было покрыто шрамами, полученными в бою. Широкая спина, по которой от напряжения скатывались капли пота, это собственно единственное, что она пока хорошо разглядела. Еще руки: сильные, мускулистые, на которых было видно каждую вздувшуюся вену. Михримах никогда не видела обнаженных мужчин. Она жила в окружении девушек, для которых нагота не считалась чем-то священным, однако она не знала ни одного агу. В гареме евнухи не раздевались, однако их тела вряд ли можно было считать вершиной красоты, потому что почти все они были полными. Когда Рустем повернулся к ней лицом, девушка почувствовала, как широко раскрылись ее глаза: осман был сложен, как греческий бог, чью статую она видела в саду у тети Хатидже. Судорожно сглотнув, султанша с силой сжала ткань плаща, неосознанно начиная его рвать. Мужчина был похож на дикого волка, который почуял свою добычу. Выражение его лица, когда он смотрел на эту рабыню, приобрело какие-то резкие черты, которые придавали ему особый шарм. Хищник. Он был хищником, зверем, который всегда получал свое. Это читалось в его движениях, его взгляде, походке… Луноликая неосознанно прижала руку к груди, где в бешеном ритме билось ее сердце. Когда раздались первые стоны, у девушки пересохло во рту. Она старательно отводила глаза все те минуты, когда Рустем и эта неизвестная ей девушка предавались тому, о чем шепотом рассказывали друг другу наложницы в гареме после каждого хальвета. Стук своего сердца, который она слышала у себя в ушах, заглушал все остальные звуки, поэтому она не сразу заметила, что девушка, получив за свои труды хорошую награду, ушла, оставив мужчину одеваться. С трудом сглотнув, султанша решила, что пора действовать. Она тихо вышла из своего укрытия и охрипшим от волнения голосом сказала: - Рустем ага. Хорват молниеносным движением выхватил кинжал из голенища и повернулся к ней лицом. Когда он увидел, что перед ним стоит неизвестная ему женщина, он с интересом спросил, убрав кинжал на место: - Ты кто такая? - Я от султанши. - От султанши? – с легкой насмешкой спросил ага. – От какой именно? - Михримах султан. - немного замявшись, ответила девушка. - От Михримах султан? – с показным удивлением переспросил Рустем. – И почему же я тебе должен верить? Покраснев до корней волос после этой фразы, Михримах поблагодарила Аллаха, что мужчина не может видеть ее смущения, и пробормотала: - Мы с вами уже встречались. – султанша увидела, что удивление на лице османа стало неподдельным, и добавила почти шепотом: - Ну, вы меня схватили тогда в подземелье… Рустем о чем-то задумался, и у него на лбу пролегла глубокая складка, будто он решал для себя что-то важное. - Покажи лицо. – жестко сказал он. Луноликая на секунду оторопела. Показать ему лицо? Да кто он такой, чтобы она показывала ему свое лицо? За все жизнь без никаба ее могли видеть только отец и братья, даже Бали бей, к которому она испытывала некие чувства, не удостоился этой чести. А теперь этот ага просит показать ему свое лицо! Конечно, она понимала, что он не знает, что она султанша, но это все равно не меняет дела. - Если ты та, кем представляешься, то я смогу тебя узнать, так как несмотря на темноту, царившую тогда в подземелье, я хорошо запомнил твое лицо. – заметив ее заминку, объяснил мужчина. Осознав правоту его слов, девушка прикусила губу, так как у нее не было ни малейшего желания снимать никаб, однако все решили последующие слова османа. - Или можешь уходить, потому что пока я не удостоверюсь, что ты действительно послана Михримах султан, то я не буду тебя слушать. После этого Луноликая поняла, что деваться ей некуда: если она хочет совершить задуманное, то ей нужно показать ему свое лицо. Ей нужен был Рустем, без него вся ее затея не имеет смысла. - Вы меня опозорите, господин. – невероятно тихо прошептала султанша. На эту фразу Рустем как-то невероятно нежно улыбнулся и ответил серьезным тоном: - Клянусь Аллахом, что никто не узнает, что я видел тебя без никаба, никто не узнает, что ты вообще здесь была. - Тогда пусть обрушиться на Вас небо, если вы не сдержите слово. – пробормотала Михримах и дрожащей рукой сняла с себя никаб. Рустем на секунду обомлел от красоты девушки, которая стояла перед ним, стыдливо опустив пол глаза. Золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам, переливались в тусклом свете свеч, кожа слоновой кости была без единого изъяна, а пухлые губы, которые она постоянно прикусывала от волнения, были похожи на алые лепестки роз, которые цвели в саду Топкапы. Когда же он подошел к ней и увидел ее глаза, которые были похожи на бездонные омуты, то хорват понял, что судьба не смогла уберечь его от любовных чар, которые навела на него эта малышка одним лишь только взглядом. - Теперь вижу. – немного охрипшим голосом сказал он. – Одевай никаб и пошли за мной, здесь нам поговорить без свидетелей не удастся. Сделав то, что он и сказал, Михримах стала ждать, когда облачиться в свою одежду ага, одновременно пытаясь запомнить каждую черточку его тела. Однако когда он закончил одеваться, она быстро отвела глаза, понимая, что вновь покраснела. Рустем ага взял ее под руку и быстро направился к выходу через лестницу для прислуги, которая сделала их уход незаметным для окружающих. Едва они вышли из душного помещения, прокуренного благовониями, то мужчина ей сказал: - Я проведу тебя до дворца, по пути ты и расскажешь, что нужно твоей госпоже. Прогулка назад забрала не так много времени, да и ее рассказ был довольно краток. Рустем внимательно выслушав ее, взял мешочек с деньгами и флакон. Пообещав, что выполнит все, что нужно, он оглянулся и напряженно спросил: - Те два человека, что следует за нами по пятам с того самого момента, как мы вышли из борделя, охрана, или мне нужно будет их убрать? Побледнев от его последней фразы Луноликая, запинаясь, ответила: - Это охрана… - Хорошо. – с облегчением выдохнул ага. Замолчав, он стал смотреть вдаль, а в это время Михримах ухватила момент, чтобы полюбоваться его точеным профилем, чтобы через минуту с огорчение сказать: - Мне нужно идти, а не то госпожа начнет беспокоиться. - Как твое имя, ласточка? – от такой неожиданной постановки вопроса девушка чуть не поперхнулась, однако быстро взяла себя в руки и сказала первое имя, которое пришло ей в голову. - Ясмин. – а потом, не удержавшись, спросила: - а почему «ласточка»? Рустем задумчиво улыбнулся и ответил: - Мой народ верит, что ласточка вестник счастья. – а потом с интересом спросил: - Где я могу тебя найти? Луноликая почувствовала, как после этого вопроса ей стала не хватать воздуха. Она весь вечер надеялась, что он спросит это. Она ждала этой фразы с замиранием сердца и одновременно страшилась ее, потому что она не могла на нее ответить. Наступило молчание, а потом девушка решительным тоном сказала: - Вы можете меня найти через Айлин, тоже служанку Михримах султан. У нее есть жених, поэтому моя госпожа иногда отпускает ее в город. На мгновение испугавшись своего опрометчивого поступка, Луноликая не нашла другого выхода чем скрыться в саду. *** Разговор с братом должен был выдаться не простым. Михримах знала это с самого начала. Не представляла она только одного: как начать этот самый разговор. Обида на брата, которая до сих пор сидела в сердце, не могла не влиять на все ее мысли. То, что Мехмет не рассказал ей о том, что Валиде отравили, и она находится во дворце, а не на водах, сильно подорвало ее доверие к нему. Она вообще не могла представить, как он мог так с ней поступить! Возможно, этот его порыв скрыть от нее правду связан с тем, что она будет просто раздавлена такими новостями, а возможно ему запретил говорить отец, что так же вероятно. Однако они же поклялись всегда все друг другу рассказывать, и она всегда придерживалась этого договора, всегда рассказывала ему последние новости, даже рассказала о Фирузе, о которой мама запретила говорить строго настрого. А ей в ответ такая благодарность: ее собственный брат не хочет говорить ей правду о Валиде! Сообщив страже о своем прибытии, девушка стала ждать, когда ее пригласят. Мехмет был сейчас занят, если она не ошибалась, то именно в это время он занимался бумагами и докладами санжак беев, тем самым помогая отцу в управлении провинций. Как он сам утверждал, что утром ему думается лучше, чем вечером, поэтому все важные дела он планировал сразу после завтрака. Конечно, она могла подождать и прийти к нему позже, но из-за сегодняшней бессонной ночи, проведенной в думах о матери, у нее не было никакого желания ждать обеденного времени и той минуты, когда шехзаде сможет ей уделить внимание, чтобы узнать о самочувствии ее Валиде. Луноликая была сегодня слишком раздражена и нетерпелива, чтобы дождаться хотя бы того времени, когда ей принесут завтрак, поэтому она решила поесть потом. Едва встало солнце, она разбудила своих служанок, привела себя в порядок, сорвалась на одну из них из-за того, что девушка спала просто на ходу, и направилась прямо в мужскую часть дворца. Беседу с братом откладывать было нельзя. Слуга, который вышел к ней и оповестил, что господин готов ее принять, плотно закрыл за ней двери сразу же, как только она вошла в покои. Оглядевшись, Михримах увидела Мехмета, который явно не выглядел человеком, который уже несколько часов был занят государственными делами, наоборот, если судить по его помятому лицу, можно было предположить, что он встал только несколько минут назад, что наверняка так и было. - Сегодня такое прекрасное утро, Мехмет. – начала она с традиционного светского разговора, чтобы хоть как-то соблюсти приличия и дать себе время для размышлений. - Великолепное. – сонно подтвердил ее наблюдение брат, подавляя очередной зевок. - Ты неважно выглядишь. – с беспокойством заметила Луноликая, заметив темные круги под глазами юноши. – Неужели я тебя разбудила своим ранним визитом? - Да уж, действительно ранним. Не могу припомнить дня, когда ты вставала в такое время. – с некой усмешкой отреагировал на ее немного едкое замечание шехзаде. – Неужели Аллах нашептал сегодня ночью моей любимой сестре о невероятной красоте восходящего солнца, что она решила встать и полюбоваться им? - А я не помню дня, когда ты находился в постели в такое позднее время, ведь у нас именно ты всегда был ранней пташкой, прямо как наш отец. Что же случилось? Ты разлюбил рассвет и решил, что тусклое мерцание звезд на небе намного лучше, чем яркие лучи восходящего солнца? - Нет, меня просто задержал повелитель. - Повелитель значит… - почти прошипела Михримах, чувствуя, что глотает слезы от обиды – Так повелитель или Валиде? После этого заявления Мехмет растерял все остатки своего двухчасового сна, напряжение разом сковало все его тело, заставляя следить за каждым движением его сестры. Михримах сидела в кресле будучи абсолютно спокойной. Именно так могло показаться на первый взгляд. Его сестра прекрасно выучила правила поведения, которые их мать заставляла их зубрить с самого детства. Как и он сам, Луноликая могла великолепно скрывать свои мысли и эмоции, могла ненавидеть человека, но держать себя так, что никому не придет в голову мысль о том, что завтра этот несчастный падет жертвой ее интриг. Если бы он не был ее братом, тем, с кем она росла, то возможно он бы тоже поддавался силе ее очарования и не замечал тех движений и взглядов, которые выдавали ее ненависть с головой. Побелевшие костяшки рук да и несколько лихорадочный румянец на лице заставили его засомневаться в утверждении отца, что Михримах его настолько любит, что простит его молчание об отравлении Валиде. То, что его сестра пришла к нему в такую рань, было вполне закономерно после того, что она узнала. Однако то, как она себя держала, вызвало у него подозрение. Обычно девушка рвала и метала, когда получала плохое известие. В этом она была очень похожа на их мать, та тоже плохо умела сдерживать свои эмоции, ей нужно было время, чтобы взять вверх над своими чувствами. Сейчас же Луноликая выглядела слишком спокойной, будто у нее было достаточно часов, чтобы успокоиться или же наоборот - уже совершить какую-то глупость... - От кого ты узнала? - Слухами земля полниться. - ровно ответила она. Немного жестко усмехнувшись, Мехмет с интересом спросил: - И что за птица разносит эти слухи? - Гарем. Наступила минута неловкого молчания. Девушка в упор смотрела на брата, который вальяжно расселся на тахте. Тот тоже внимательно ее рассматривал, будто пытаясь прочесть ее мысли. Его взгляд просто пригвоздил ее к месту, а холод, который в нем проскользнул мгновение спустя, заставил ее немного поежиться. Как сейчас он напоминал ей Валиде, казалось, что именно она готовиться ее отчитать за какой-то глупый поступок, а не брат. Это непонятное ощущение вины, которое она перед ним чувствовала и заставило ее признаться. - Я сама догадалась, когда увидела Яхью пашу. - решительно сказала Луноликая, в попытке скрыть свою нервозность. - А слухи, которые доходили от меня через служанок, лишь подтвердили мое предположение. - Какое? - после некоторого молчания спросил Мехмет. Юноша хотел знать, насколько гаремные слухи правдивы, и так ли серьезно то положение, в которое они попали сейчас с отцом. - Что Валиде находиться во дворце. - встав с кресла, ответила девушка. Подойдя к прикроватному столику, девушка взяла один из недавно сделанных Мехметом перстней и, задумчиво покрутив его в руках, продолжила: - Слегла из-за подсыпанного ей яда. Облегчение, которое испытал шехзаде после первой фразы, моментально превратилось в злость после второй. Кто бы мог подумать, что даже с помощью невероятно жестких мер не удалось сохранить в тайне состояние их Валиде. Конечно, здесь нельзя было забывать и об интересе Михримах, ведь именно она подняла его и братьев на ноги после пропажи матери, и, наверняка, не только их. Вполне вероятно, она попыталась выяснить, что же случилось с ней и через Бали бея или еще знакомых ей людей, приближенных к повелителю. - Так это правда? - вопрос Луноликой отвлек его от мыслей, которые сейчас крутились у него в голове. Юноша поднял на нее глаза, но увидел лишь ее напряженную спину. Михримах же просто не могла повернуться к нему лицом: предательские слезы обиды катились вниз по щекам. Его молчание лишь подтверждало любимые слова ее матери о том, что надеяться можно только на себя. Он знал. Знал не один день, но молчал. Молчал, когда она не находила себе место от беспокойства. Молчал, когда она не досыпала ночи, пытаясь выяснить, что случилось с их Валиде. Молчал, когда она доверяла ему все свои мысли и предположения. Он все время молчал! - Правда. - тихо и с непередаваемой горечью прошептала девушка. - Михримах... - начал было Мехмет, поднимаясь с тахты. Подойдя к сестре, шехзаде попытался ее обнять, однако та с силой вырвалась из его объятий и почти с ненавистью посмотрела на брата. - Как ты мог! Как ты мог! - прокричала она, смотря на него заплаканными глазами. - Как ты мог мне сказать! Как ты мог! Я говорила тебе все! Когда мама пропала, я в первую очередь пошла к тебе! Я рассказала тебе все и попросила помочь! Мне даже в голову не могло прийти, что когда ты найдешь, где она, ты промолчишь. Мы же поклялись, Мехмет, мы поклялись, что всегда будем все говорить друг-другу, а ты нарушил эту клятву! - Михримах... - вновь попытался достучаться до нее юноша, однако та лишь зло посмотрела на него и оттолкнула его от себя. - Не трогай меня! - Михримах! - Ты мне лгал! Ты мне должен был сказать, что с Валиде! Мехмет напряженно посмотрел на Луноликую, но отошел, понимая, что сейчас она просто не станет его слушать, не примет его оправдания и не захочет понять причины, которые заставили его пойти на этот непростой для него шаг. Девушка не поймет, что он согласился с этим решением отца только ради нее. Он прекрасно знал, как сестра любит мать, и прекрасно понимал, что от такой новости она сама может слечь в постель. Первым делом, когда он выяснил, что же случилось с Валиде, он хотел пойти к ней, чтобы все рассказать, однако повелитель предложил другой вариант, чтобы лишний раз не тревожить ни Михримах с Джихангиром, ни Селима с Баязидом. - Ты хоть представляешь, каким для них это будет ударом? Ты можешь представить себе, что случиться с Михримах, если она узнает, что с ее матерью? Дай, Аллах, она не сляжет из-за переживаний. А твои братья? На ужине, который вчера состоялся, они только и делали, что спрашивали о ней. Ты думаешь, что это известие облегчит их тоску по ней? Да оно только и сделает, что швырнет всех нас в пучину ада, и не только нас, весь гарем. - Вы думаете, что неизвестность лучше для них? - Почему же неизвестность? - мужчина вышел из тени, которая скрывала все это время его лицо, и Мехмет увидел, как сжались в тонкую полоску губы его отца и сузились глаза. - Мы почти ничего от них скрывать не будем. Валиде отправилась на воды, чтобы подлечить свое здоровье. В последние месяцы у нее были сильные головные боли, поэтому по моему приказу она поехала в Памукалле вместе с лекарями, которые будут внимательно следить за ее выздоровлением. Шехзаде на минуту замер, вдумываясь в слова повелителя, а потом слабо улыбнулся. - Селим, Баязид и Джихангир, дай Аллах, поверят, но Михримах... - с сомнением покачал головой юноша. - А ты заставь ее поверить, Мехмет. Я не могу допустить мысль, что тот человек, который заставляет послов других стран принимать наши условия, не сможет убедить свою сестру в том, что с Валиде все в порядке. Теперь же он пожинал плоды своего поступка. Михримах смотрела на него, как на предателя, как на главного своего врага. Ее глаза смотрели на него с таким укором, что он даже передернулся от некого отвращения к возникшему разговору, однако быстро взял себя в руки. Мехмет, сощурив глаза, ответил Луноликой, которая всем своим видом сейчас выражала презрение к нему: - Ты мне тоже не сказала о Фирузе. Мгновение девушка не могла вымолвить и слова, только смотрела на брата пустым взглядом, когда же речь вернулась к ней, она еле ворочая языком переспросила: - Фирузе? Этот шепот, сказанный глухим от страха голосом, заставил шехзаде растянуть губы в кривой улыбке. Его догадка оказалась правильной. - Которую ты отравила. - жестко продолжил он. Михримах почувствовала как у нее онемели пальцы от охватившего ее ужаса. Когда она давала яд Рустему для того, чтобы он подлил его в еду пленницы, у нее не возникло и мысли, что кто-то может выйти на ее след. Кому могло прийти в голову, что бывшую фаворитку отравила именно она? Ведь у нее не было для этого достаточно веских причин. Рабыня и так находилась в камере за убийство Сафие хатун, а не в постели повелителя, поэтому убирать ее Луноликой не было смысла. Только Мехмет мог сопоставить ее знание о состоянии Валиде и вчерашним убийством. Возможно, он даже бил этим предположением вслепую, однако попал точно в цель. - Я сначала не мог понять, кому это было нужно. - начал рассуждать юноша меряя шагами комнату. - Конечно, я сразу подумал о наших врагах, которые могли убрать девушку, чтобы она ничего не рассказала. Особенно я придерживался этой мысли после доклада Ибрагима паши, который мне показал отец. В этом докладе великий визирь утверждал, что девушка являлась шпионкой шаха Тахмаспа, которая была прислана сюда, чтобы следить за нашим повелителем. Но в этой версии была не состыковка: изменщица уже несколько дней находилась под стражей и палачи уже выпытали из нее всё, что она знала, поэтому убивать ее не имело смысла. Сегодня ее и так должны были казнить. Травил ее тот, кому недавно донесли об ее пребывании в стенах тюрьмы или же тот, кто недавно узнал об ее всех преступлениях. Шехзаде остановился перед окном задумчиво смотря в безоблачное небо, а потом продолжил таким же непринужденным тоном: - Когда утром ко мне пришла ты, я все понял. Ты была слишком спокойна, поэтому узнала о состоянии Валиде ты явно не сегодня, а возможность отравить у тебя была. Я думаю, что ты передала яд через Бали бея, который находился вчера утром вместе с повелителем в камере, но не уверен. Это вполне мог провернуть кто-то из стражи. - Отец знает? - равнодушно спросила султанша. - Нет. И не узнает. - тихо ответил Мехмет. - Только больше не делай глупостей, не то даже эта тайна станет известна всем. Михримах слабо улыбнулась, а потом прижалась к брату, забыв об утренней обиде. - Как Валиде? - обеспокоенно спросила девушка. - Хвала Аллаху, идет на поправку. - улыбнувшись, сказал юноша. - Ты сама сегодня ее увидишь. Нахмурившись, Луноликая вновь ощутила, как по спине ползут мурашки от страха. Конечно, она всей душой желала увидеть мать, но ее настораживал гнев отца. Зная повелителя, то в бешенстве он может обрушит небо даже на ее голову. - А что мы скажем отцу? - с затаенной дрожью в голосе спросила девушка. - Я скажу, что ты узнала о Валиде от меня. Сильнее обняв брата, Михримах торжественно улыбнулась, понимая, что в своей попытке загладить перед ней вину, Мехмет сделает для нее все что она захочет. Поэтому пока она простит ему то, что он утаил от нее отравление Валиде, но это не значит, что она продолжит ему так же доверять, как раньше. С этого дня она будет надеяться только на свои силы. *** Луна в эту ночь на небе была почти полной, именно поэтому ее лучи не только хорошо освещали пустынные ночные улицы и переулки спящего Стамбула, но и с неким любопытством проникали в окна домов, крепостей и даже дворцов. Ничто и никто не мог скрыться от ее любопытного взора. Сулейман отрешенным взглядом смотрел на это небесное светило. Стоя на балконе уже около двух часов, он только то и делал, что упорно вглядывался в небо, будто искал ответы на свои вопросы. Однако небо не отвечало. Лишь звезды, тускло мерцавшие на небосклоне, иногда погасали, как и надежда, которая до сих пор жила в его сердце. Вот так, смотря на это звездное небо, он уже второй день нарушал одну из заповедей Корана. Запрокинув стакан, он выпил оставшийся глоток вина, чувствуя, как оно кружит ему голову. Вчерашняя находка заставила его напиться впервые за последние пять лет. Тот ужас и то удивление, которое он испытал, когда нашел тот флакон, было несравнимо с тем страхом, который он испытывал, когда ждал ответа от лекаря. Знание того, что отравление произошло именно этим ядом, наверное, заставило бы его сердце просто остановиться, ведь оно подтвердило бы самую страшную его догадку. Яд, который он обнаружил в тайной нише своей жены, на минуту заставил его устрашиться собственных мыслей. Как выяснилось позже, этот яд был только похож на тот, которым отравили наложницу и Хюррем, так как в нем присутствовала выжимка еще с одного растения, он не мог являться причиной отравления. Конечно, после этих новостей он просто удивился, как мысль о том, что его жена отравилась сама, могла прийти к нему в голову, ведь она же не могла бросить его, детей, да и просто пойти на такой грех. Однако, маленький червячок сомнения точил его изнутри. Каждый раз, когда он смотрел на Хюррем, у него в голове возникал вопрос: а если это действительно так? Он мог представить, как была она расстроена в тот день. Ведь он сам сделал все так, чтобы она увидела наложницу, которую он специально вызвал к себе в четверг. Тогда он хотел лишь одного, чтобы она поняла, как он на нее зол. Он был просто в бешенстве. Каждый раз, вспоминая тот вечер, когда она была у него в покоях последний раз, он не мог понять, как он сдержался тогда. Как у него хватило выдержки, чтобы не придушить ее прямо там, в своей спальне. Он помнил, что едва увидев подтверждения своих слов в ее глазах, то он хотел ее ударить, сделать так, чтобы ее лицо, ее тело, которое свело с ума не одного мужчину, было сплошь покрыто синяками, чтобы никто больше не мог на него позариться. Тогда он сдержался, только вот злость не прошла. И когда на следующее утро она не пришла к нему извиниться, и даже не попыталась это сделать, то он решил действовать жестко. Только вот сейчас он задался вопросом: не могли ли его поступки привести к такому финалу? Такие размышления понемногу стали сводить его с ума. Теперь он не знал, что для него хуже: предательство сестры или Хюррем. Наверное, если думать об этом слишком долго, то нужно будет обращаться к лекарю. Хотя именно после сегодняшнего разговора с Яхьей ему принесли вино. Его друг начал вести с ним беседу издалека, стал говорить о его здоровье, о том, что такое бодрствование целый день не приведет ни к чему хорошему. Паша подметил, что уже сейчас он становиться слишком мнительным, подозревая любого в измене. Намекая, таким образом, на его гнев на недавние поступки Мустафы, мужчина старался донести до него мысль, что сейчас лучше не принимать серьезные решения. Сулейман понимал важность этого совета, но не мог не сцеплять зубы каждый раз, когда вспоминал о недавнем отчете его человека. Его сын, даже в Амасье, куда он его отправил за предыдущие ошибки, умудрился собрать возле себя шайку неверных, и не только собрать, а и назначить их на высокие должности, сильно приблизив их к себе. Наверное, если бы не болезнь Хюррем, он бы занялся этим делом всерьез: вызвал бы сына к себе, направил бы его на путь истинный, понимая, что он должен быть снисходительным к своим детям, как и Аллах снисходителен к нему. Однако это отравление, будто забрало у него все силы, теперь у него осталось только раздражение на Мустафу, который не может понять, что Рим только и ждет возможность стереть их династию с лица земли, подсылая своих шпионов к нему в семью. А его шехзаде вместо того, чтобы бороться за свою веру и уничтожать всех неверных, берет этих предателей к себе в помощники. До этого вечера его радовало только одно, что Хюррем стала выздоравливать. Яхья действительно сотворил чудо, уняв своими настойками лихорадку, вызванную ядом. Женщина стала поправляться, что не могло не радовать всех, кто знал о несчастье, случившемся с султаншей. Сулейман был настолько окрылен вестями об ее выздоровлении, что спокойно перенес новость о том, что Михримах все же узнала о месте нахождения своей Валиде. Только вот как оказалось, надежда на то, что Хюррем скоро встанет с кровати, была лишь плодом его фантазий. По словам Яхьи, то что султанша не находилась больше в бреду, было конечно победой, но не такой, чтобы говорить об ее полном выздоровлении. Опасность того, что яд мог повредить своим действием какие-то из внутренних органов или остановить важные для здоровья процессы, оставалась. Сон, который Сулейман считал лечебным, был одним из признаков того, что болезнь затягивается. А она спала все время. Ему казалось, что она не была в ясном сознании даже тогда, когда ей давали эти настойки Яхьи. Хотя именно благодаря ним она стала спать спокойней, не мучилась от лихорадки и кошмаров. Только сейчас, когда она не бредила, он чаще ловил себя на том, что проверяет взглядом: дышит ли она. А когда видел, как мирно вздымается ее грудь, то с облегчением вздыхал, вознося про себя молитву Аллаху. Налив себе еще один стакан вина, он выпил его залпом, а потом в раздражении кинул бокал в противоположную стенку. Раздался противный глухой стук в тот момент, когда металл ударился об каменные плиты. Только вот этот шум нисколько не потревожил ни обитателей гарема, ни соловьев, которые пели в саду. Одни настолько глубоко спали, другим же не было дела до страданий мужчины. Едва поднявшись на ноги, осман, шатаясь, направился в покои. Голова кружилась от выпитого вина, а ноги плохо слушались, ему с трудом удалось дойти до кровати. Упав на постель, повелитель с тоской зарылся в ее волосы, разметавшиеся по подушке, и надрывно взвыл будто смертельно раненый зверь. Сейчас он готов был продать хоть душу шайтану, чтобы на него вновь взглянула она своими искрящимися счастьем глазами, чтобы вновь услышать ее заливистый смех... Однако вместо этого он начал молиться. Шепча молитву Аллаху, он слышал тихое дыхание Хюррем рядом с собой, видел, как вздымается ее грудь, и понимал, что отдаст все на свете лишь бы она осталась жива. Лежа на одной постели со своей женой Сулейман молился, смотря красными от недосыпания и не пролитых слез глазами на расписной потолок, молился, теряя счет часам. И только погружаясь в тяжелый за все эти четыре дня сон, он почувствовал как кто-то нежно провел по его щеке рукой и тихо прошептал: - Сулейман...