Жестокие игры

Мужчина просыпался медленно, выпутываясь из объятий сна, он медленно осознавал, где он находиться. Голова болела от выпитого ночью вина. Когда он открыл глаза, первое, что он увидел, было ее лицо. Она смотрела на него своими огромными зелеными глазами с немым укором. Сулейман же боялся просто вздохнуть, чтобы не спугнуть этот сон. Сколько раз ему за эти дни снились кошмары, но ни разу не снилась она. А сейчас он смотрел на нее, стараясь запомнить этот момент и надеяться, что он повториться в действительности. Что вот так он проснется и увидит ее глаза, почувствует тепло ее руки, которая сейчас покоилась на его плече. Протянув к ней руку, Сулейман заметил, что, несмотря на все его усилия, она заметно дрожала. Костяшки его пальцев коснулись бархатной кожи, и женщина тут же отреагировала на эту ласку, прижавшись к ладони, а потом вовсе поцеловав. - Хюррем, - с надрывом прошептал осман – Хюррем, моя Хюррем, как же я тебя люблю. Рыжая на эту фразу лишь слабо улыбнулась и прижалась к нему всем телом принося такое желанное облегчение. Через час, все кто знали о случившемся, ликовали: Хасеки Хюррем Султан очнулась. *** Сулейман уже минут пятнадцать был на балконе с лекаршей, будто бы она могла ему сказать что-то, что до сих пор не доложил Яхья паша. Хюррем лишь презрительно хмыкнула и поудобней устроилась на подушке, с какой-то непонятной для нее тоской смотря на открытый балкон, где за прозрачными занавесками можно было разглядеть кусочек синего неба. Она хотела туда, на свободу, туда, где можно увидеть облака и закат солнца не через прочные прутья оконных решеток. Когда она очнулась, то пожалела только об одном, что тогда ее сердце не остановилось до прихода мужа. Она проворочалась всю ночь, коря себя за эту безумную предательскую мысль, но от этого на душе не становилось легче. Наоборот было настолько тошно, что отрезвить ее не смогли ни мысли о детях, ни законы Аллаха, прописанные в Коране, ни вид Сулеймана, который спал рядом с ней. А то, как он выглядел, говорило о многом. Темные тени, залегшие под глазами, опухшие веки, впалые щеки… Он будто постарел на несколько лет. А еще от него пахло чем-то спиртным, наверное, вином. Ее муж никогда не пил, считая это тяжким грехом, а сейчас запах перегара ударял ей в ноздри, заставляя дышать через рот. Он переживал… Однако когда она смотрела на его лицо, в ее памяти сразу всплывало другое… Фирузе. Эти соболиные глаза, пухлые губы и презрительная улыбка. Она смотрела на своего мужа, а видела его любовницу. Ту, из-за которой он бросил ее на растерзание гарема, оставил без своего покровительства. И в этот момент она не знала, кого она ненавидит больше: его, за то, что он ее предал, или себя, за то, что она его еще любила. Если это еще можно было назвать любовью… То чувство, которое в ней горело, было мало похоже на ту пламенную страсть, в которой она плавилась в начале их знакомства, или на нежную привязанность, которую она испытывала к нему в последнее время. Сейчас по ее жилам текла отрава, которая вызывала в ней желание причинить ему боль, такую, чтобы он бился в агонии, будто его сжигают заживо. Она едва заставляла себя сдерживаться, чтобы не залепить ему пощечину, а мило улыбаться, а потом смотреть волком, когда он не видит. Она пролежала всю ночь, с ненавистью смотря на того, кто когда-то был смыслом всей ее жизни, кому она отдавала всю любовь и тепло, и кто ее так жестоко предал. О Аллах, как же потом она презирала себя, когда утром вновь растаяла от одной его улыбки, от одного поцелуя. Он был рад, что она выжила. Это было видно по его жестам, по его горящим от радости глазам и она позволила себе вновь поверить в то, что она ему нужна так же, как и раньше. От своих раздумий султанша отвлеклась, когда заметила легкое колебание тюли на балконе. Силуэт лекарши был отчетливо виден на фоне яркого солнца. Хюррем с легким отвращением подумала, что ее опять будут лечить этими отвратительными микстурами, которые ей уже приносили с утра. Раздраженно мотнув головой, прогоняя эту неприятную мысль, она хотела обратиться к женщине, чтобы попросить принести ей настойки с мяты, как увидела, что она зашнуровывает платье. Зашнуровывает платье? Рыжая резко закрыла глаза, а потом вновь их открыла, чтобы прогнать это видение. Однако ничего не изменилось, женщина как ни в чем не бывало натягивала на себя платья, будто несколько минут назад раздевалась перед мужчиной. Хюррем почувствовала, как холодеет. Она приподнялась на локтях и расширенными глазами смотрела на ту, которая несколько минут назад была на балконе с ее мужем. Хюррем закрыла глаза и повалилась на подушку, понимая, что смотреть на это у нее нет сил. Ее сердце на секунду замерло, а потом пустилось вскачь от осознания того, что ничего не изменилось. Он опять это делал, а потом продолжал улыбаться, говорить ей слова о любви и делать вид, что ничего не произошло. Но раньше он хотя бы скрывал свои похождения, она узнавала о них от своих шпионов, которые были вхожи во все комнаты дворца. Тогда, после очередной измены, она тоже так рыдала и молилась Аллаху, чтобы эта пытка для нее кончилась, не представляя, что самое худшее еще впереди. Все эти годы он хранил в тайне все те ночи, которые он проводил с очередной девицей, готовой лечь к нему в постель, чтобы добиться высшего положения. Но ни одна из них не стала даже наложницей, не говоря уж о статусе фаворитки, все на следующее утро высылались в старый дворец, поэтому она терпела. Все эти его встречи были так мимолетны, не очень серьезны, они не особо мешали их счастью. А сейчас он видимо решил, что скрывать что-либо больше не имеет смысла. По-другому такое наглое поведение наложницы было бы не допустимо. Хюррем почувствовала, как еле сдерживается от того, чтобы не завыть в голос. Глаза щипало от непролитых слез, а она сама комкала одеяло и с ужасом услышала приближающиеся шаги Сулеймана. На минуту сжавшись она поняла, что просто не переживет, если он к ней сейчас притронется, после того, как несколько минут назад ласкал этими руками другую женщину. Через мгновение она ощутила как он сел с другой стороны кровати, а потом почувствовала, как он взял прядь ее волос, с непонятной для нее нежностью пропуская через пальцы. - Сейчас у меня заседание дивана, но я постараюсь прийти, как только смогу. Хюррем ничего не ответила. Она вообще не понимала, зачем ему нужно приходить именно к ней? Или он сначала зайдет к этой лекарше, а потом почтит ее своим присутствием? Потянувшись к ней, осман провел носом по ее щеке, вдыхая такой родной для него аромат, а затем запечатлел легкий поцелуй на виске, с трудом находя в себе силы, чтобы от нее оторваться. Сегодня был важный совет, где они должны будут решить направление их дальнейших военных походов, а все его мысли были здесь, рядом с ней. Как бы он хотел весь день никуда не выходить, а просто лежать на этой кровати, обнимая женщину, с которой его сердце билось в одном ритме. Когда она не ответила на его ласку, то Сулейман нахмурился, с тревогой вглядываясь в побледневшее лицо жены. Яхья предупреждал его сегодня, что горячка может еще вернуться, так что особо расслабляться не стоит. За султаншей нужен ежеминутный присмотр, чтобы исключить любую возможность ухудшения состояния. Мужчина понимал, что он прав, не так давно он молился Аллаху, чтобы не потерять ее, поэтому сейчас он был согласен на любые предложения своего старого друга. - Хюррем, с тобой все хорошо? – с беспокойством спросил он. – У тебя ничего не болит? Рыжая с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком и сиплым голосом ответила: - Только голова немного побаливает. Только Аллах знал, с каким трудом дались ей эти слова и эта неподвижность. Как она хотела сейчас сказать ему, что она о нем думает, выплеснуть ему в лицо всю свою боль, посмотреть как темнеют от ярости его глаза и говорить… Сказать ему наконец-то, как она его презирает, рассказать, что от тех былых чувств ничего не осталось. Сделать так, чтобы эта маска, которую он надевает каждый раз при ее появлении, разбилась в дребезги. Мужчина вновь погладил ее по волосам, а потом встал и спокойно произнес: - Я сейчас пришлю тебе лекаршу, чтобы она тебя осмотрела. Хюррем после этой фразы просто передернуло от гнева. Лекаршу? Шайтан бы взял эту лекаршу! - Ты пришлешь ту, которая сейчас вышла? – сквозь зубы прошипела она. Осман с удивлением посмотрел на жену, отмечая про себя эту непонятную для него интонацию. - Да. – с удивлением ответил он. – Только вот не могу понять, когда она тебе успела не угодить? Почувствовав, что ногти до крови впились в ладони, рыжая схватилась за одеяло и осторожно выдохнула. Хорошо, что он не видел сейчас ее лицо, иначе бы мог с презрением понаблюдать, как она ревет из-за какой-то рабыни, которую сегодня она впервые видела в лицо. Которая спала с ним, когда она приходила себя после отравления! - Ничем. – ровно ответила она, когда смогла наконец сдержать всхлипы. - Хорошо, потому что ее мне посоветовал Яхья паша. Я не собираюсь жертвовать твоим здоровьем из-за твоих же капризов. – сказав это, мужчина ушел, раздраженно хлопнув дверью. В этот момент женщина взвыла, как раненный зверь. Она с ненавистью стала бить подушку, представляя, что избивает ненавистную ей рабыню. Яхья паша посоветовал! Неужели в постели так хороша? О Аллах! Лучше бы она отравилась еще тогда, когда он дал ей яд в библиотеке для Катерины! Тогда бы ей не пришлось умирать раз за разом, узнавая об его изменах. - Ненавижу! Ненавижу! – прошептала Хюррем срывающимся от слез голосом, понимая, что ему в лицо она это никогда не скажет, оставалось только вот так рыдать в закрытой комнате. Как он может? Вот так признаваться в любви, а потом резать ее на живую своими интрижками с очередной рабыней! Ненавистное ей османское воспитание! Разодрав подушку до перьев, женщина, обессиленная, упала на кровать, понимая, что не может поднять голову из-за головокружения и даже толком вздохнуть из-за охвативших ее рыданий. Немного успокоившись, она встала и, шатаясь, подошла к столику, чтобы налить себе воды. Упав на подушки, рыжая отрешенно посмотрела в стакан с водой. Пить хотелось сильно, но она медлила, потому что ей вдруг пришло в голову, что в воде может быть яд. Когда она пила ее в прошлый раз, то она почувствовала явный сладковатый привкус на языке. Сделав глоток, она поняла, что пьет обычную простую воду. Что за блажь? Она должна была бы бояться отравления, если бы отраву в прошлый раз подсыпал ей кто-то другой, а не она сама. Хотя… Ее враги не знают об этой детали, поэтому вполне могут захотеть ее добить, списав все на то, что она не оправилась после покушения. Хюррем вылила воду обратно в графин и, подперев подбородок руками, стала смотреть на то, как солнечные блики играют на дорогом стекле кувшина. Она сходит с ума. Ей все время чудятся заговоры и интриги. Точно. Она сходит с ума… От раздумий ее отвлекло появление лекарши. Той самой, которая была с Сулейманом на балконе. Низко поклонившись, она посмотрела на нее и от женщины не уклонилась насмешка, проскользнувшая в ее глазах. - Госпожа, я принесла вам снадобье. – обратилась она к султанше. Увидев ее перекошенное от злости лицо, рабыня опасливо поежилась, но все же подошла к хасеки и поставила на столик лекарство. - Вы должны его выпить после еды. Я распорядилась, чтобы ваша служанка, Эсма, принесла вам завтрак. После этой фразы Хюррем почувствовала, что последние крохи самообладания, которые сейчас в ней остались, исчезнут очень быстро. - А кто ты такая, чтобы здесь распоряжаться? – жестко спросила она, внимательно следя за реакцией лекарши. - Мой долг делать так, чтобы вы и повелитель ни в чем не нуждались. Я и исполняю свою обязанность. Несмотря на сильное головокружение, рыжая встала и подошла вплотную к служанке. - А в чем нуждается наш повелитель? – с интересом спросила она ее. – В чем он нуждался сегодня на балконе? А? Может, ты мне расскажешь нужды своего господина? Отвечай! Яростный крик прорезал тишину. Султанша с бешенством смотрела на побледневшую лекаршу, которая упорно не хотела отводить глаза. - Наш господин нуждался в женской ласке. – с вызовом посмотрела на нее наглая девка. Хюррем начало трясти от ярости, но в глубине души она скрывала совсем другое чувство – боль. Она словно самый сильный яд разъедала ее изнутри. Ей казалось, что она может умереть от этой муки, но рыжая осталась стоять с побелевшим лицом, выслушивая остальную речь девушки. - Он просил не говорить вам, пока вы не оправились от болезни, но все же я вам скажу, даже решая навлечь на себя гнев повелителя. Вас вышлют в старый дворец. Это решение пока не предавалось огласке, так же как и ваше отравление. Однако именно поэтому ваш отъезд из дворца не будет замечен. Ваша ссылка будет длиться не долго, до тех пор, пока шехзаде Мехмет не отправиться в свой санжак. Когда это случится, вы поедете с ним. Ваши дети останутся на попечение Афифе хатун. Посмотрев на вид султанши, девушка непринужденно рассмеялась. - А что вы думали? Что вы останетесь здесь и будете занимать то же положение, что у вас было раньше, до того как ночь четверга у вас отобрала Фирузе? Вы глубоко ошибаетесь. Вы сейчас только мать четырех шехзаде и одной султанши. А ваше место в сердце повелителя заняла другая женщина, которая действительно сильна, раз победила вас, несгибаемую Хасеки Хюррем Султан. Весь гарем ликует вашему свержению, хотя должна отметить, что и тут повелитель проявил к вам милосердие, он не выставил вас при всех, а сделал вид, что вы уехали на воды, а после них отправитесь к своему обожаемому сыну. А я в это время залечу боль повелителя из-за вашего отсутствия своими ласками. – девушка на минуту замолчала, будто что-то услышав, а потом торопливо сказала. – Простите, госпожа, но мне пора идти. Хюррем не поняла, что на нее нашло. Просто в какой-то момент, после нескольких секунд потрясения, ей нестерпимо захотелось удавить эту тварь, сделать так, чтобы от нее не осталось ничего на этом свете. Женщина всего минуту смотрела вслед удаляющейся лекарше, а потом схватила стеклянный графин со стола и со всей силы опустила его ей на голову.