Жестокие игры

В тот момент когда она озвучила эту просьбу, стало тихо. Эту тишину сейчас можно сравнить со стеклянным куполом, который отгородил их от всех других звуков. Только стекло имеет способность трескаться и биться, что делало его не вечным. Поэтому ей казалось, что она слышит его легкое дребезжание, которое бывает при первом порыве штормового ветра, первом предвестнике приближающейся бури. Ей даже не надо было смотреть в лицо Сулеймана, чтобы понять, как он взбешен, она это чувствовала и так каждой клеточкой своего тела. Когда она все-таки обрела мужество взглянуть на него, то увидела, что он так и застыл с непроницаемым лицом. Женщина тут же опустила взгляд и стала теребить ткань платья, чувствуя, как у самой от охватившего её страха, нервно дрожат руки. В тот момент, когда он сделал по направлению к ней первый шаг, она засомневалась в правильности принятого ею решения. Возможно, стоило подождать еще несколько дней и сказать ему в тот момент, когда он не был бы таким уставшим и злым. Да, наверное, нужно было сделать все именно таким образом, но её так расстроила та сцена, которую она наблюдала в парке, что она просто не могла сдержаться. Краем глаза рыжая увидела, что он вновь сел на подушки. Минуты две она просто ощущала на себе его взгляд, такой пристальный, что она сжалась, в попытке от него скрыться. Мужчина же будто это заметил и слишком резким движением взял стакан с чаем. Несколько раз глотнув, он поставил его на стол и стал раздраженно барабанить пальцами по столу. — Маниса значит. Тон, которым было это сказано, был настолько холодным и бездушным, настолько резким, что Хюррем просто незаметно отползла от повелителя подальше. Она прекрасно знала, когда он так говорит. Обычно после такого люди не выходили от него живыми. — Маниса… — вновь задумчиво пробормотал он. Положив руку на стол, осман задумчиво смотрел вдаль, будто решая что-то про себя. Рыжей это не нравилось, она чувствовала себя просто на грани обморока от страха, потому что, когда Сулейман был в бешенстве, она не знала, что он сделает в следующую минуту, он был абсолютно непредсказуем. — А что в Манисе, Хюррем? Она вздрогнула от этого вопроса, не совсем понимая, что лучше сделать: ответить или все же промолчать. Сильнее зажмурившись, она выбрала второй вариант. — Я жду ответа, Хюррем. Почему у тебя вдруг появилось желание уехать туда вместе с Мехметом? Раньше от тебя я такого не слышал. Хюррем вдохнула и, облизнув пересохшие губы, смогла выдавить из себя лишь одно слово: — Люди… Потом она запнулась, не зная, что сказать. Люди… Действительно, народ не особо был доволен тем, что она, мать шехзаде Мехмета, не поехала с ним в санжак. Ведь на протяжении многих веков все султанши, имеющие сыновей, отправлялись вместе с ними на порученную им землю, ведь именно такое поведение было негласным законом гарема. Однако она его нарушила, так же как и нарушала десятки законов до этого. Она ломала привычные устои этого затхлого мирка, окруженного высоким забором и впитавшего в себя сотни предрассудков, ради мужчины, которого считала своим смыслом жизни. Поэтому то оправдание, которое она сейчас ему скажет, не могло быть отражением её мыслей. — Они шепчутся, я не хочу, чтобы были неприятности… Это была ложь. Ей всегда было плевать на людей, еще с того момента, когда будучи уже беременной первенцем от Сулеймана, она обнаруживала у себя битое стекло в постели и следы яда, который ей подливали в еду. Именно тогда она поняла, что людей здесь нет, здесь водятся только шакалы, которые готовы в любую минуту наброситься на неё из-за малейшей ошибки. Рыжая прислушивалась только к мнению повелителя, так как знала, что он скажет ей правду. — Люди… — с какой-то горечью и усталостью повторил осман. Воцарилась тишина. Женщина так и не подняла глаз, а повелитель лишь вздохнул с едва уловимой грустью. — Хорошо. Я отпущу тебя в Манису к Мехмеду, как только ты поправишься. — встав из-за стола, спокойно сказал мужчина. Это был конец. Рыжая поняла это, как только услышала эти слова из его уст, и в тот же момент осознала, что она хотела добиться своей просьбой совсем другого ответа. Ей казалось, что так просто он ее не сможет отпустить, но на деле оказалось все совсем по-другому. Она получила то, что хотела. Не так ли? Ведь он исполнил ее желание. Он разрешил ей уехать вместе с сыном, и этот поступок позволит ей избавиться от боли, которую она испытывает каждый раз, когда узнает об его интрижках. Только вот, когда она просила об этом, ей не пришло в голову подумать, что она будет испытывать, если уедет. Что она будет чувствовать, зная, что она его не увидит в течении нескольких месяцев или увидит в объятиях другой… Хюррем встала и, поклонившись осману, направилась к двери. Разговаривать им больше было не о чем, как и ей не имело смысла находится в его покоях, теперь у нее больше не было такой привилегии. Но, подойдя к выходу, она услышала раздраженный голос Сулеймана: — Я, кажется, не отдавал тебе приказ уходить. В последнее время, ты вообще стала слишком своевольной и дерзкой, что мне очень не нравится, мать шехзаде не имеет право так себя вести. — Простите, повелитель, но я думала, что… — договорить она не успела, потому что осман ее прервал. — Закрой рот! Ты будешь говорить, когда я тебе разрешу! — прорычал он, не поворачивая к ней головы. — Вернемся к вопросу о твоей поездке. Я позволю тебе отправиться к Мехмету, но только на неделю. Ты будешь у него семь дней, не больше. Мне кажется, это достаточный срок, чтобы пообщаться с сыном, по которому ты так соскучилась. Мужчина глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, а потом вновь продолжил уже более обычным, ничего не выражающим тоном. — Если же ты вдруг решишь взбрыкнуть и остаться у него на дольше, то можешь быть уверенна, что ты больше не увидишь ни Джихангира, ни Михримах, ни Селима с Баязедом. Я приеду к Мехмету и вытащу тебя оттуда за волосы, доставлю прямиком в старый дворец, запру в комнате и прикажу никого не впускать. И поверь, ты будешь очень рада меня видеть, когда я буду приезжать к тебе раз в месяц, чтобы проверить, жива ли ты, и передать письма от детей! Когда он повернулся к ней, Хюррем струсила, она нажала на ручку двери, чтобы просто исчезнуть из комнаты, потому что его взбешенный вид вызвал у нее просто животное желание бежать. Покои были заперты. Собственно, в этом не было ничего удивительного, ведь Сулейман часто так делал, когда хотел поговорить или просто отдохнуть, однако сейчас эта закрытая дверь ухудшила ее положение до катастрофы. Если он ее сейчас не убьет, это будет чудо. — Еще раз дернешься, пожалеешь. Ты отсюда не уйдешь, пока я сам тебя не отпущу! Рыжая повернулась к нему лицом и испуганными глазами стала следить за каждым его движением. Он же направился прямо к ней. Схватив женщину за руку, он оттащил ее от двери и прижал к стенке. Уткнувшись ей в волосы, он рвано дышал, стараясь собраться с мыслями. — Что случилось, Хюррем? Откуда все это? Откуда это желание уехать в Манису? Твои попытки объяснить свое решение не стоят даже гроша. Что такого в этом санжаке, чего у тебя нет здесь? — все это время он легко поглаживал ей спину, а потом замер, продолжив шепотом: — А может я неправильно задаю вопросы, может быть мне нужно спросить: кто там? А? В первый момент рыжая не сообразила и только через мгновение поняла, что он хотел спросить этим вопросом. — Аллах… — ошарашенно пролепетала она. — Ты просто обезумел, раз можешь предполагать такое! Я хоть раз давала тебе повод во мне сомневаться? Я ведь всегда была с тобой, даже тогда, когда твоя семья от тебя отказывалась! Я никогда в жизни тебя не предавала, у меня не возникало даже мысли о таком! К чему эти обвинения? От охватившей ее обиды, русская даже забыла, как дышать. Что за проделки шайтана? Кто мог внушить эту совершенно безумную мысль повелителю? — Я верила тебе всегда, даже когда ты говорил мне о любви и верности, а потом бросался в объятия других. — от стоящего комка в горле, женщина не могла даже точно выразить свои мысли, все силы она бросила на то, чтобы позорно не разреветься. — Я узнавала о каждой наложнице самая последняя, только когда они по утру рассказывали… — О да, телом ты была верна мне, но только из-за того, что у тебя бы просто не получилось мне изменить. Гарем слишком хорошо защищен, чтобы сюда мог проникнуть мужчина без моего ведома. Хотя ты бы и так не посмела. Я слишком хорошо привязал тебя к себе. — горько усмехнулся он, а потом с несвойственной для него язвительностью переспросил: — Не так ли? Измену я караю смертью, а ты не готова была жертвовать ни своей жизнью, ни жизнями детей. Он вел себя, как пьяный. Он говорил такие вещи, что у нее голова шла кругом. Однако одно она понимала: кто-то его убедил, что тот бред, который он сейчас ей рассказывает, является правдой. Кто-то хочет очернить ее в глазах повелителя, сделать так, чтобы она очень низко пала. Этот отпрыск шайтана решил заставить мужчину сомневаться в ней, в ее верности, в ее любви, решил уничтожить все, что она создавала годами. — Хотя если вспомнить историю с этим лекарем, можно засомневаться и в этом. — едва Хюррем открыла рот, чтобы защититься от его нападок, вызванными беспочвенной ревностью, он сразу это заметил. — Молчи. Сейчас говорю я. Только вот этот ага подтвердил, что ты невиновна и приходила к нему только за лекарствами. Так что твое тело принадлежит мне, но вот душа… Иногда мне кажется, что ты отдаешься мне в постели, а в мыслях представляешь своего мертвого жениха на моем месте. Хюррем в первую минуту не могла отойти от изумления. Снова он вспомнил Луку. Только она не могла понять при чем здесь он? Почему его так интересует мужчина, который уже в могиле больше десятка лет? Она о нем вспоминает только иногда, когда вспоминает семью, ведь его она тоже считала ее частью. — Сулейман! Очнись! При чем здесь он! Я люблю только тебя, и его я не вспоминала, наверное, с того момента, как я сюда… — Молчи! — закрыв ей рукой рот, он прошипел — Я не хочу о нем ничего слышать! Тем более от тебя! Мне хватает сестры и твоих служанок, которые довольно часто повторяют это имя. Ты даже этого мальчишку называла этим именем! Мальчишку, у которого молоко на губах еще не обсохло! Неужели был так похож? Ты поэтому начала с ним общаться? А? Хотя нет, не говори, ведь если ты скажешь правду, то… Не говори ничего, молчи. — Сулейман, — когда он ее отпустил, чтобы выплеснуть всю свою горечь, злость и боль на не в чем неповинную стену, женщина обхватила руками его лицо и стала быстро шептать в страхе, что он ее прервет. — родной мой, у меня есть только ты! Я влюбилась в тебя в тот момент, когда встретила. Ты заставил забыть меня о доме, о моих бедах, ты стал моей семьей! Ты моя жизнь, ты… Однако осман вдруг неожиданно ее поцеловал, видимо, чтобы заставить ее замолчать, и почти сразу оторвался от нее. Отошел в сторону и, отвернувшись, сказал: — Ключ на столе. Бери и уходи. Боюсь, я сегодня смогу убить тебя, если буду дальше разбираться. Рыжая осталась стоять на месте, ведь в ее голове потихоньку стала складываться цепочка, где теперь все звенья встали на нужное место. Ее хотели убрать. Не обычным способом, ядом, например, а втянуть ее в игру, где она сама себя загонит в ловушку. Подорвать доверия повелителя к ней, подослав к ней Гюльнара, а потом заставить и ее сомневаться в муже. С этим великолепно справилась Фирузе и слухи в гареме о новых наложницах. Теперь она была почти уверена, что никаких рабынь у него не было на хальветах. Эти рассказы служанок и лекарши нужны были лишь для того, чтобы она сама из-за ревности разрушила то, что оберегала годами: свое счастье, свою семью. Теперь ей предстояла задача собрать это все воедино. Что было довольно-таки сложно в этих обстоятельствах. Однако она это сделает, а потом уничтожит сестру повелителя. Ведь сейчас она была уверенна в том, что эту интригу затеяла именно она. Шах султан.