Моя рыжеволосая Госпожа

Неделю Ибрагим не видел жену. Хатидже в первые дни избегала его, а потом и вовсе переехала в Топ-Капы, забрав детей, лишь бы не видеть Паргалы. С Хюррем она тоже не виделась. Славянка не думала, что когда-нибудь настолько будет испытывать чувство вины. Ибрагим поймал Хюррем на следующий день после объяснения с Хатидже. Быстро взял за локоть и прошептал на ухо три слова: ,,Хатидже всё знает”, а потом зашёл обратно в свои покои. Тогда рыжеволосая поняла, что своими действиями они разбили сердце её подруги, которая так трепетно заботилась о ней. Но чувства к Ибрагиму не проходили. Она хотела бы возненавидеть его, их связь, но не могла. И Селим… Селим был её ангелочком. Она относилась к нему так же трепетно, как и к остальным детям. Он рос её копией – такой же рыжеволосый и голубоглазый, да и характером часто смахивал на мать. Никто бы и не заподозрил, что он сын Ибрагима. Не было ни одной заметной черты грека в Селиме, лишь Хюррем замечала иногда что-то похожее, но смахивала это на самовнушение. - Мамочка! – в комнату вбежала двенадцатилетняя Михримах. - Да, дорогая? – спросила Хасеки Султан, отбрасывая все лишние мысли. - Джихангир плачет,- ответила девочка,- кажется, у него снова появились боли. Хюррем тихо ахнула и бросилась к сыну, приказав служанкам позвать лекаря. Бедный её мальчик… Он расплачивается за грехи своих родителей, а особенно за её грех. - Джихангир… Сыночек… - прошептала славянка, присаживаясь перед трёхлетним сыном,- тебе очень больно? Мальчик покачал головой, явно храбрившись, но слёзки текли по его щекам. Хюррем взяла сына на руки, слегка раскачивая, как часто делала в его младенчестве. Почему же боли не прекратились? Он перенёс такое сложное лечение в своё время, и что взамен? - Госпожа,- в покои вошла лекарь. - Нужно как-нибудь избавить его от болей,- сказала Хюррем, стараясь не плакать вместе с сыном,- может, вы сможете сделать какую-нибудь мазь или что-нибудь в этом роде? - Я, кажется, знаю, что можно сделать, но мне понадобится время,- ответила лекарша,- вы позволите взять на руки Шехзаде и отнести его в лазарет? - Я пойду с ним,- заявила Хасеки,- пойдёмте! Лекарь ничего не ответила и отправилась вон из комнаты. Хюррем шла за ней, крепко держа ребёнка на руках. Он не должен быть один, должен быть с матерью… И тут в одном из коридоров они встретились с Хатидже. Хюррем застыла, внимательно смотря на подругу. Хотя, скорее всего, уже на бывшую подругу. Голубые глаза встретились с карими, и сестра падишаха бесшумно выдохнула. - Хюррем,- произнесла она голосом, лишённым эмоций. - Госпожа,- ответила славянка. - Что с Джихангиром? – спросила Хатидже, отбросив все лишние проблемы. - У него снова появились боли, Госпожа,- ответила лекарь,- мы идём в лечебницу, чтобы я смогла сделать для Шехзаде мазь. - Тётя,- жалобно прошептал Джихангир, потянув к Хатидже руки. Хюррем передала ребёнка его тёте, стараясь меньше смотреть в глаза Хатидже. Казалось, вечность прошла, но всего лишь несколько секунд. - Милый, не переживай, тебе больше больно не будет,- мягко улыбнулась шатенка, погладив племянника по голове. - Ты пойдёшь со мной? – спросил Шехзаде. - Конечно,- ответила Хатидже,- я буду рядом, сколько захочешь. И они снова продолжили свой путь. Хюррем шла сзади, наблюдая за сыном и Хатидже. Глядя на них, она улыбнулась, хотя в душе ей было совсем не до улыбок. *** Через несколько часов Джихангиру стало получше, и он уснул на руках у матери. Хюррем отнесла его в комнату и бережно укрыла одеялом. Мехмет, Михримах, Селим и Баязид сели вокруг мальчика. Рыжеволосая вышла из покоев, желая пройтись. Её мысли путались, а голова немного кружилась. Хатидже больше не заговорила с ней, пока они были в лечебнице. В любой другой ситуации она бы обняла славянку и поддержала, но больше такого не будет. И глупо в этой ситуации винить Хатидже или Ибрагима. Хюррем тоже виновата в произошедшем не меньше грека. Хасеки вышла в сад, больше всего на свете желая забыться. Слишком много боли, слишком много разочарований… Жизнь должна была сложиться по-другому, не так, как сейчас. Но судьбу уже не исправить. Сейчас бы поговорить с Ибрагимом или Сулейманом, но видеть их было ещё больнее. Она предала своего мужа, а насчёт Великого Визиря… Лучше бы им совсем перестать видеться. Вдалеке показалась хрупкая фигурка. Хатидже Султан. Хюррем решила, что это знак, значит, им суждено сегодня поговорить. - Госпожа,- подошла к ней Хюррем,- можете уделить мне время? - Как официально,- усмехнулась Хатидже. Они медленно пошли вглубь сада. - Знаю, глупо просить прощения,- вздохнула Хасеки,- но, прости меня. Я знаю, что совершила большую ошибку, и не смогу её исправить. - Ты права,- кивнула Хатидже,- глупо просить прощения. Потому что я не прощу. - Я знаю,- пролепетала Хюррем,- я просто хотела сказать, что никогда не хотела причинить тебе боль. И Ибрагим тоже. - Не говори со мной об Ибрагиме,- резким тоном сказала Госпожа. - Он тебя любит, Хатидже,- прошептала Хюррем,- знаю, ты теперь разочарована, и имеешь полное право не доверять мне… Но он тебя любит. - И что из этого? – спросила она,- любит, что дальше? Он изменил мне. Изменил с тобой! Моей лучшей, да что там, единственной подругой. - Хатидже… - Хватит! – прервала её шатенка,- не будем начинать этот разговор. В нём нет смысла. Я ничего не скажу Сулейману ради моих детей и племянников. Но на этом всё, Хюррем. Не жди от меня ничего. Я не желаю видеть вас обоих. - Я ожидала от тебя этого,- кивнула Хюррем,- я бы на твоём месте говорила бы то же самое. Обещаю, буду как можно реже попадаться тебе на глаза. И рыжеволосая поклонилась и отправилась в противоположную сторону. - Хюррем! – окликнула её Хатидже,- ответь мне на один вопрос. Селим – сын Ибрагима? Славянка застыла на месте. Кровь загудела в жилах, по голове будто стучали молотком, а сердце замедлило свой ритм. Она обернулась и снова посмотрела на Хатидже. На секунду ей показалось, что в глазах сестры падишаха мелькнуло злорадство, но нет…. Эта была боль. Настоящая боль.