Право на второй шанс

      Хоук:       Дни — это шрамы, шрамы на нежной коже,       Вскрытые раны, раны в твоей душе.       Я так хочу помочь, только ты не можешь       Пустить меня ближе, чем я подошла уже.       Мир, где так много страха, так много боли,       Нас поглощает, жрет не жалея сил.       Мы проживаем, каждый свое, в неволе.       За нами чернеют сотни чужих могил.       Я не святая, ты не святой. Я знаю…       Раны кровят и ноют в душе моей.       Новые шрамы нас не приблизят к раю.       Да, было больно, но станет еще больней.       Стоя у окна, я наблюдала, как солнце медленно поднимается над горизонтом, окутывая Киркволл золотистым свечением. Теперь я могла видеть рассветы и закаты во всем их великолепии, раньше, из-за расположения Нижнего города это было невозможно. Сон не шел, и причиной тому был мужчина, спавший сейчас в моей кровати.       Я обернулась, бросая взгляд на Фенриса. Вчера, случайно коснувшись его прошлого, мне удалось увидеть, что происходило с эльфом после ритуала. Ритулала, который превратил его тело в оружие.       Я отвернулась к окну, но больше не видела рассвет, перед глазами вновь возник Фенрис: он лежит в темном подвале на ворохе соломы, собачий ошейник стягивает его шею, спина истерзана кнутом, а рядом стоит Адриана и смеется: «…ты — раб, Фенрис, жалкая кукла, накачанная лириумом, игрушка в руках магистра…»       Я тряхнула головой, прогоняя чужие воспоминания. Данариус хотел сломить его волю, убить его душу, но у магистра ничего не вышло, Фенрис не стал куклой.       За моей спиной раздался шорох. Я обернулась. Мужчина проснулся и теперь сидел на кровати: — Что я здесь делаю? — Ты пришел вчера… — Зачем? — Просил прощения… — И уснул в твоей постели? — Ты был пьян, Фенрис.       Эльф поднялся, подошел к стулу, где Орана заботливо уложила его почищенный доспех. — Уходишь? — У меня есть причины остаться? — Думаю, да.       Мужчина обернулся, я встретила его настороженный взгляд. — Вчера, на Рваном берегу, ты хотел сказать мне что-то… — Это уже не важно… — отрезал Фенрис.       Он поспешно надел тунику, скрывая от меня изуродованную спину. — Вчера лириум показал мне твои воспоминания.       Эльф вздрогнул. — Я видела Адриану, как она издевалась над тобой. — И как, понравилось? — Фенрис…       Он вновь обернулся. Я думала, что увижу переполненный яростью взгляд, но ярости не было. В зеленых глазах эльфа была боль, боль которую я видела вчера. — Три года, — прошептал Фенрис. — Как ты сбежал? — Да.       Я молчала. Что я могла сказать? «Это нужно забыть» или, может быть, «теперь все это в прошлом».       Боль, что мы испытываем в своей жизни, какой бы она ни была, оставляет рану в душе. Эта рана со временем затягивается, превращается в шрам, но не стирается, не исчезает бесследно.       Осторожный стук в дверь заставил меня оторвать взгляд от его глаз. — Да, — бросила я. — Монна, — в комнату заглянул Бодан, — к вам пришли. — Кто? — Капитан городской стражи. — Спасибо, Бодан, передай Авелин, что я спущусь, через пару минут.       Гном кивнул и удалился, прикрыв дверь.       Фенрис опустил взгляд. Я подошла к нему, взяла броню с соседнего стула, хотела уйти за ширму, но эльф перехватил мое запястье: — Зачем она пришла? — Мы идем к Аришоку. Вчера эльфийка распылила ядовитый газ в одном из переулков Нижнего города, нам удалось справиться с этим, но жертвы все же были. — Предводитель кунари, вероятно, уже знает о случившемся, тебе незачем сообщать ему об этом лично. — Я должна поговорить с ним, рассказать о причинах… — Не ходи… — Минуту назад ты хотел уйти, Фенрис… — Ты права, — он отпустил мою руку, — это не мое дело.       Я шагнула за ширму, сбросила домашнее одеяние и поспешно принялась облачаться в доспех. В нескольких шагах от меня одевался Фенрис, тот Фенрис, которого я встретила несколько месяцев назад мрачный, холодный, озлобленный. Он не помнил, что говорил мне совсем недавно, он не хотел говорить мне то, что пытался сказать на Рваном берегу. А сейчас он просто откроет дверь и покинет мой дом. Встреча с Адрианой не прошла бесследно. Она все разрушила.       Удаляющиеся шаги и стук закрывающейся двери, сообщили о том, что Фенрис покинул комнату. Я вышла из-за ширмы, бросила перчатки на столик рядом с зеркалом. Ушел… Снова… А что я должна была сделать? Кинуться ему на шею с мольбой: «Не уходи, любимый!» или, кокетливо прищурив глазки, пропеть: «Милый, ты мне сегодня ночью в любви признался!»… Я сняла со стены колчан со стрелами, закинула его на плечо, следом надела лук. Фенрис вернется, если захочет, как вернулся вчера. А если не захочет? Но я подумаю об этом позже, проблемы жителей Киркволла важнее моих сердечных переживаний, по крайней мере, сейчас. Взяв перчатки, я вышла из комнаты.       Фенрис не ушел, он стоял напротив Авелин, внимательно слушая рассказ о вчерашних событиях. — …и теперь мы хотим убедить Аришока поубавить свой пыл в проповедовании Кун, — говорила стражница. — Думаете, вам это удастся? — бросил эльф. — Даже если нет, мы все равно попытаемся, — сказала я. — Ты хочешь помочь нам, Фенрис? — Я хочу прикрыть твою спину… — Мы идем не сражаться, а говорить… — И для мирной беседы ты облачилась в доспех и взяла с собой лук. — Не думаю, что присутствие Фенриса будет лишним, Хоук, — посмотрела на меня Авелин. — Наша беседа может принять любой оборот. — Хорошо, — кивнула я, — идемте. — Значит, насчет вора я ошибался… — Аришок задумчиво смотрел на меня, чуть наклонившись вперед. — Похоже на то, — я сложила руки на груди. — А эта эльфийка старалась переложить вину на нас. — Она была недовольна тем, что ее народ теряет свою культуру, обращаясь к вашей. — Мы принимаем тех, кто покоряется Кун. Слабым свойственно тянуться к сильным. — Аришок поднялся, сделал пару шагов к краю площадки, — эгоизм, нищета, упрямство… Как вы все это допускаете? — Почему вы не уезжаете, если Киркволл так не нравится вам? — бросила я. — Что ты делаешь, Хоук? — шепнула мне Авелин. — Так надо, — одними губами ответила я, продолжая следить за реакцией Аришока.       Я прекрасно понимала, что подобные высказывания могли вывести предводителя кунари из себя, и делала это намеренно, чтобы спровоцировать его на ответ, который был мне нужен, а не те дипломатические речи, что мне уже приходилось слышать. — Я здесь, чтобы исполнить требование, которого тебе не понять, — ответил Аришок. — Но с тех пор как мы прибыли сюда, я видел только жадность и слабость. Гномы, люди, эльфы — все просто… разлагаются. Ни порядка, ни цели…       Он замолчал на мгновение, а потом продолжил, глядя на меня: — Ты одна из немногих, кто на что-то способен. Но и это только случайность, порождение эгоизма. Не понимаю, как можно оправдать существование такого болота. И сейчас ты говоришь, нам нужно уйти, но как ты можешь оставаться в таком… хаосе? — Меня встретили в этом городе ничуть не лучше, чем вас, — ответила я. — И все же ты терпишь это. — Это хороший шанс, чтобы сделать что-то значимое. — Карастен — солдат, — Аришок вновь занял место на своем «троне». — Таково указание Кун. Он не может отклониться от назначенного ему пути, не может стать не там, кем ему предназначено быть. Но в этой роли он имеет свободный выбор. Принять и процветать или отречься и умереть. К славе ведет прямой путь. Разве тебе и всему городу не пошла бы на благо такая убежденность? Как иначе можно понять, что ты действительно повлиял на окружающий мир? — Он свободен выбирать повиновение? — Я усмехнулась. — Вы не видите в этом противоречия? — Он выбирает бытие. Как и все мы, задолго до того, как вы выдумали свои бессмысленные свободы. Ваше племя может изменить нашу роль, если того потребует Кун. — Правители этого города и их… сторонники… — начала я, желая вернуть разговор в нужное для меня русло. — Пусть сгниют, — оборвал меня Аришок. — Нечистые украли вещь. Не сейчас, не саар-камек. Много лет назад. Алчный поступок сковал мою свободу. Нас не пустят в Пар Валлен, пока я в одиночку не верну то, что было потеряно под моим командованием! Вот почему та эльфийка со своими тенями не важна. Вот почему я не могу покинуть этот гнойник, именуемый городом! Исправление ваших беспорядков — не требование Кун!       Он вновь вскочил со своего места. Фенрис скользнул вперед, оказавшись между мной и предводителем кунари, Авелин опустила руку на рукоять меча. — Вы все должны быть благодарны! — гневный возглас Аришока, как гром, разнесся по лагерю.       Я продолжила стоять, смотря в эти пылающие яростью глаза. Давай, скажи мне, что ты здесь ради власти, ради войны, что ты желаешь сравнять Киркволл с землей, оставив в живых лишь тех, кто готов принять Кун. Давай же, Аришок! Давай! — Благодарю за помощь, женщина, — лидер кунари устало опустился в кресло. — Ступай.       Я отвернулась и неспешно направилась к выходу. — Хоук, ты понимаешь, что ты только что сделала! — зашипела Авелин мне в ухо. — Ты думала, он набросится на капитана городской стражи? — Мне интересно, о чем думала ты, откровенно провоцируя Аришока!       Мы покинули лагерь Кунари и теперь двигались в направлении Верхнего города. — Я хотела, чтобы он сказал правду, Авелин. Аришок прикрывается постулатами своей веры, но это лишь пыль, которую он бросает нам в глаза. И ты понимаешь, что ему нужно на самом деле и наместник должен понять. Расскажи ему о сегодняшних словах Аришока, убеди его быть осторожным. Кунари ждут повода для развязывания войны, и они его найдут, будь уверена. — И сейчас ты влезла во все это, Мариан, — бросил Фенрис. — Это коснулось бы меня в любом случае, Фенрис, — повернулась я к эльфу. — Как участника, а не как главного противника. — Ну, извини, не могу стоять в стороне, если кому-то нужна моя помощь. — Благородная ты наша… — Я пойду в крепость, — оборвала наш диалог Авелин, — ты со мной, Хоук? — Прости, но я бы хотела вернуться в поместье, уверена, что мое участие в разговоре с наместником ни к чему. — Как скажешь.       Авелин коротко кивнула и удалилась, оставив нас с Фенрисом одних в переулке Верхнего города.       Подождав, когда силуэт капитана городской стражи скроется за поворотом, я вновь повернулась к мужчине: — С чего такая забота, Фенрис? Пару часов назад ты дал мне ясно понять… — Ты невозможна, Мариан, — Фенрис повысил голос, — ты просто безумна! Бросаешься на помощь любому, кто попросит, не задумываясь, какие последствия это будет иметь для тебя! Ты забыла убийц, что нанял Ванард? И теперь ты хочешь получить кунарийскую стрелу в лоб! — Фенрис, я… я не понимаю тебя! Ты подпускаешь меня к себе, но потом снова отталкиваешь. Я устала от этого. Давай поговорим, когда ты сам поймешь, чего хочешь…       Я отвернулась, хотела шагнуть прочь. — Подожди… — Руки Фенриса опустились на мои плечи, — на Рваном берегу я хотел сказать тебе… я хотел сказать, что готов идти за тобой куда угодно: будь то Глубинные тропы или логово контрабандистов. Но… но я не могу дать тебе то, что ты хочешь, потому что я раб. Я раб, Мариан, и я надеюсь, что ты это понимаешь.       Он отпустил мои плечи, и я услышала его удаляющиеся шаги.       Я вернулась в свое поместье. Бессонная ночь не прошла бесследно, голова начинала гудеть, требуя отдыха. — Монна, — Орана заглянула в холл с кувшином в руках, — я накрываю стол, вы не хотите пообедать? — Да, конечно, я только переоденусь и спущусь.       Мама уже сидела за столом, когда я, сменив доспех на домашнее одеяние, вошла в столовую. — Здравствуй, милая, — улыбнулась она, — Бодан сказал, что утром приходила Авелин. — Да, мы были у Аришока по поручению наместника, — я опустилась на стул рядом с ней. — И… — Не бери в голову, все хорошо.       Орана внесла в столовую поднос, поставила перед нами тарелки с супом и тут же удалилась. — Эта девочка, просто сокровище, — мама проводила Орану теплым взглядом. — Да, — я отправила в рот первую ложку супа.       Вкус у блюда был необыкновенный. — М-м-м, — мама тоже попробовала, — замечательно, нужно выведать у нее рецепт. — Зачем? — Я не собираюсь бездельничать. Знаешь, родная, однажды вкусив жизнь бедняка, перестаешь понимать праздность аристократов. Только это между нами, а то соседи засмеют, узнав, что знатная дама кашеварит.       Мама заговорщицки подмигнула мне. — Конечно, я — могила.       Когда тарелки с супом опустели, я хотела отнести их на кухню, но эльфийка опередила меня, появившись на пороге столовой с новым подносом. — Она нас балует, — вздохнула я. — Я выполняю свою работу, монна. После второго будет чай и десерт. — Спасибо, Орана. — Вам спасибо, монна. — Орана, а ты не могла бы подать чай в библиотеку, — сказала мама. — Как скажете, госпожа Лиандра. — Зачем в библиотеку? — посмотрела я на маму, когда эльфийка удалилась. — Я хочу кое-что показать тебе.       В библиотеке мама протянула мне какой-то сверток документов. — Что это? — спросила я. — Увидишь, — мама отпила чай, — разворачивай.       В свертке оказались счета на покупку и продажу рабов. — Зачем ты показываешь мне это? — Загляни в самый последний.       На последней странице были изображены несколько вариантов клейм, которые ставили рабам в зависимости от положения: рожденный, проданный, приговоренный. — И что? — У Ораны вот этот знак, — мама потянулась через стол, указав на первое клеймо. — Рожденная… — Да, Мариан и я видела этот знак не только у нее. — Я не понимаю… — Этот эльф, Фенрис, у него такой же знак. — Ты уверена? — Да, я видела это клеймо на его запястье, когда он обедал у нас еще у Гамлена. Я не могла тогда подтвердить своих догадок, но увидев этот знак у Ораны, посмотрела документы и… — К чему ты говоришь все это? — Милая, я видела твои глаза, как ты смотришь на это чудо в перьях, и как он смотрит на тебя. Но он раб, рожденный рабом. А рожденных, их не отпускают и не выкупают, а если хозяин умирает, то они переходят как часть наследства. Понимаешь? — Нет, мама, я тебя не понимаю… — Он сбежал от своего хозяина и его ищут… — Зачем, зачем ты говоришь мне все это? — Я отбросила документы, листы с шелестом разлетелись по ковру. — Ты можешь пострадать из-за него, милая…       Я поднялась с кресла и бросилась к двери. — Если тебе не безразлично мое мнения, — догнал меня голос мамы, — то я против…       Я влетела вверх по лестнице, шагнула в комнату, в негодовании захлопнув за собой дверь. Нет! Они сговорились! Раб, раб… Я схватила нож со стола и с размаху метнула его, лезвие до середины вошло в противоположную стену. Мама сама двадцать два года назад сбежала из дома с магом отступником, а теперь… Во имя Создателя!       Я упала на кровать. Орана не сменила постель, и поэтому подушка все еще хранила запах Фенриса. Почему все так сложно? Почему я не могу, просто, быть счастливой?