Право на второй шанс

      Фенрис:       Молчание — нечестная игра,       Обман моей израненной души.       Я, не умея подбирать слова,       Смиренно жду, что первой скажешь ты.       В ночи мне слышен легкий треск ветвей,       Костра, что скудно дарит нам тепло.       Безумец! Я судьбою стал твоей…       Влюбленный раб… Немыслимо! Смешно!       Твой легкий вздох, мой нервный сердца стук,       Лишь отраженье пламени в глазах,       Печальный взгляд… Сплетаем пальцы рук…       Молчу… Молчишь… Нам нет нужды в словах.       Эльф не был галлюцинацией, он стоял за моей спиной: знакомый доспех в перьях перепачкан засохшей и свежей кровью порождений, седые волосы кажутся еще белее от пещерной пыли, правая рука висит на ремне, перекинутом через шею. — Ты выбрался… — прошептала я. — Там была лестница, — сказал Фенрис.       Я шагнула к нему, протянула руку, коснулась ладонью его груди, защищенной металлическим нагрудником: — Ты жив…       Мне хотелось обнять его, припасть к его губам, шептать между поцелуями, как я боялась, что потеряла его, как я рада, что он жив, что он здесь… — Хоук, нам надо уходить, — голос Мерриль остановил мой порыв, — ледяная стена долго не выстоит.       Долийка подошла к нам, послала эльфу озабоченный взгляд: — Фенрис, что с твоей рукой? — Вывих, — ответил воин. — Нужно сказать Андерсу, он поможет…       Я бросила взгляд в сторону отступника. Маг склонялся над ногой Себастьяна, сидевшего на небольшом камне. Они оба живы! Вздох облегчения сорвался с моих губ. Я вновь посмотрела на эльфа. Он не примет помощь мага. — Сколько времени прошло? — спросила я.       Моя ладонь все еще упиралась в грудь мужчине, казалось, стоит мне оторвать ее и воин, как магическая иллюзия, растворится в воздухе. — С момента обвала. — Я могу вправить вывих. Я умею… Ты позволишь?       Эльф кивнул, освободил руку от ремня. Я заставила себя оторвать ладонь от его груди, перехватила руку Фенриса чуть выше локтя, отвела в сторону: — Будет больно. — Не в первый раз, — он криво улыбнулся.       Я резко дернула руку мужчины, вправляя выбитый сустав. Лицо воина исказила гримаса боли, он закрыл глаза, сделал глубокий вдох. — Спасибо, Хоук, — произнес эльф через пару мгновений — Нам нужно уходить, — повторила эльфийка. — Идем, Мерриль, — я отпустила руку Фенриса.       Мужчина послал мне еще один взгляд и отошел к Себастьяну. — Давай руку, церковник, — донеслось до меня.       Фенрис помог Ваэлю подняться, закинул его руку себе на плечо. Лечение вывиха магией требовало времени, Андерс просто вправил сустав, поэтому лучник все еще хромал. Мы поспешили в нужный коридор. Через несколько шагов Варрик поравнялся со мной. — Чертов эльф! — произнес он, — выскочил из бокового коридора, как демон из тени и лучника с собой притащил. Не зря его назвали Волком, чутье у этого парня, и правда, звериное. — «Фенрис» — это значит «волк»? — посмотрела я на Варрика. — Да, я думал, ты знаешь. — Я не знала… — Но это не так важно, жив — и ладно. Теперь, нам осталось убраться отсюда подальше. — Мы так и не нашли меч гномов, — я на мгновение обернулась. — К черту его, Хоук, — буркнул гном. — Что будешь делать со счетами? — Возьму с сыновей Йевена, за спасение их задниц, пару мешков золота.       Я улыбнулась, Тетрас из любой ситуации умел извлекать выгоду.       Когда мы вышли к лагерю Варрик распорядился готовить телеги к отъезду. Наемники и сыновья Йевена под руководством Изабеллы принялись собирать снаряжение и запрягать лошадей. Андерс с Варриком обсуждали обратный путь, сверялись с картой. Я хотела им помочь, но мужчины отказались.       Не желая настаивать, я отошла к Ваэлю опустилась на один из ящиков, расставленных близ горевшего костра. Мерриль склонялась над его ногой, магией снимая боль после вправленного вывиха. — Как вам удалось выбраться, Себестьян? — спросила я, устало потирая лоб. — Мы ушли от больших глыб, но их осколки нас накрыли, — ответил Ваэль. — Я очнулся в темноте, думал, что все кончено. Но пришедший в себя Фенрис активировал клейма, и мы, поднявшись по лестнице, смогли найти нужный коридор. Он тащил меня на себе весь путь. Я буду молиться о нем, хотя Фенрис не верит в Создателя.       Я нашла взглядом эльфа. Он сидел на противоположной стороне костра, задумчиво глядя на огонь. — Отдыхай, Себастьян, — я улыбнулась лучнику и отправилась к воину, по пути захватив кувшин с водой.       Пережитое осознание потери, все еще сидело в мозгу, не желая меня отпускать. Даже сейчас, видя его, я боялась, что это обман, затуманенного скверной разума. — Как ты, Фенрис? — Я присела рядом, ставя кувшин между нами. — Бывало и хуже, — он повернулся ко мне, — ты тоже выглядишь неважно, Хоук.       «Хоук», это обращение из уст воина резало слух. Я передернула плечами: — Мы все устали. Я принесла тебе умыться. — Спасибо, — Фенрис стянул перчатки, подставляя руки под струю прохладной воды.       Я смотрела, как кровь и пыль смываются с его лица, открывая на смуглой коже успевшие покрыться коркой ссадины и царапины. — Теперь ты, — смыв грязь, Фенрис взял из моих рук кувшин с остатками воды.       Он был прав, мне тоже стоило умыться. Я стянула перчатки, отметив, что удары по камням оставили ссадины на костяшках пальцев. Сердце сжалось, от воспоминаний ярости и отчаяния, с которыми я била серые пыльные обломки пещерного потолка.       Вода не только очистила кожу, но и принесла облегчение. — Я беспокоился о тебе, — произнес Фенрис, отставляя в сторону пустой кувшин.       Я подняла на него глаза: — Все хорошо, Фенрис, сейчас хорошо… — Это неправильно, Хоук. — Почему ты снова называешь меня «Хоук»? — Я, наконец, задала вопрос, который мучил меня на протяжении всего похода. — Мне казалось, что так будет лучше. — Лучше для кого?       Эльф вновь устремил взгляд на пламя догорающего костра: — Я думал, если отдалюсь от тебя, все изменится, тебе станет легче… — Легче не стало, Фенрис… — Я знаю. Я вижу это… Хоук, пойми, ты в опасности рядом со мной. Данариус рано или поздно найдет меня, и ты пострадаешь, потому, что я подпустил тебя слишком близко, поверь мне, так уже было… — Он замолчал на мгновение, потом вздохнув, продолжил, — наверное, ты слышала, что империя и кунари воюют за Сегерон уже много столетий. Три года назад, во время очередного нападения кунари я был с Данариусом. Я смог довести его до корабля — но для раба там места не было. Меня бросили. Я едва выбрался из города живым. В сегеронских джунглях скрывались мятежники, которых называли воинами тумана. Они нашли меня, забрали к себе и выходили. Я провел с ними какое-то время, пока Данариус за мной не вернулся. Он был рад, что его денежное вложение не оказалось в лапах у кунари. Я полюбил мятежников. Они никому не кланялись и боролись за свободу. Такого… у меня в жизни не было. Когда Данариус вернулся, они отказались меня выдать. Он приказал мне убить их. И я послушался. Я убил всех до одного. Я чувствовал, что этого нельзя избежать. Мой хозяин вернулся, и жизнь в мечтах закончилась. Но сделав это, я посмотрел на их трупы. И почувствовал… что не могу… Я сбежал. И никогда об этом не вспоминал…       Я молчала, не зная, что сказать на это. «Ты не виноват, Фенрис, » — звучало слишком банально и ничего не меняло. — Поэтому, — продолжил мужчина, — я уйду из Киркволла, Хоук, уйду, как только мы вернемся…       Мне не хотелось больше слушать, вскочив на ноги, я поспешила прочь. Все уже было готово к отправлению, Варрик раздавал наемникам последние наставления, возницы занимали свои места. Я добежала до второй телеги, где лошадьми управляли Мирин и Эмрис, вскочила на нее попутно, бросив гномам: «Не возражаете?». Сыновья Йевена мотнули головами. Не произнося больше ни слова, я уселась прямо на солому, сняла лук, бросила его вместе с перчатками себе по ноги и прислонилась спиной к одному из набитых золотом мешков. Чертов эльф! Он хочет уйти… Он хочет оставить меня! Я уткнулась лбом в притянутые к груди колени. Телега качнулась, начиная движение. Перед глазами вновь возник завал, искореженный меч Фенриса. «Твоего беглого раба больше нет, Хоук. — раздался в голове голос Андерса — Он остался под завалом и твои пустые слезы его не вернут…» Что я делаю! Пару часов назад я в отчаянии рыдала, уверенная, что потеряла его, а сейчас злюсь. Почему я злюсь? Я стиснула кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Он все решил. Это его выбор. И я должна смириться. Но я не хочу!       Путь до привала прошел спокойно, если говорить о возможных нападениях отрядов порождений тьмы. Время от времени я погружалась в дремоту, но подпрыгивающая на каменистой дороге телега, вновь и вновь возвращала меня в реальность. Это состояние отдыха не принесло, у меня начиналась мигрень.       Мы остановились у реки, наемники под руководством Варрика и Изабеллы разбивали лагерь, Андерс и Мерриль окружали место стоянки магической защитой, сыновья Йевена помогали мне разводить костер, для которого Фенрис и Себастьян собирали хворост. Эльф пытался поймать мой взгляд, но я всякий раз отворачивалась от него, то подбрасывая в огонь сухих веток, то давая совет братьям, как правильнее подвесить над разгорающимся костром котел для приготовления жаркого. Нет, я не злилась на него, я, просто, не знала, что сказать мужчине. Он решил уйти, открыто сказал мне об этом, назвал причину. Могут ли мои слова что-то изменить? Навряд ли…       Мои попытки избегать эльфа закончилось тем, что в очередной раз, подавая мне хворост, он перехватил мое запястье, заставляя поднять на него взгляд: — Хоук, я… — Не надо, Фенрис, пожалуйста… — шепнула я. — Я не хотел делать тебе больно, — продолжил он, невзирая на мои мольбы. — Я знаю. Забудь… — мотнула я головой. — Нет, демон тебя дери! — рявкнул мужчина. — Фенрис, — позвал Себастьян.       Воин отпустил мою руку и вслед за лучником ушел в дальний конец лагеря. Я закрыла глаза, помассировала виски. Это было глупо, как же все это было глупо! Вспомнилась детская сказка о двух птицах, что ходили друг к другу свататься, но все время получали отказ, потому что, когда одна из них обижалась, вторая прощала и наоборот. Сравнение нас с глупыми птицами вызвало улыбку. Я оставила попытки унять головную боль и, вдохнув прохладный вечерний воздух, вернулась к готовке.       Мерриль, окончив устанавливать магическую защиту, присоединилась ко мне. Долийка что-то щебетала о чудесном избавлении эльфа и лучника, я кивала, соглашаясь с эльфийкой, попутно помешивая закипающее жаркое. Спустя некоторое время к нам присоединилась скучающая от безделья Изабелла. — А наши мальчики-то сдружились, — фыркнула пиратка, кивнув в сторону лучника и эльфа, — как ты думаешь, Хоук, с чего бы это? — Они плутали по пещерам вместе, — сказала я, — а общие неприятности, как известно, сближают… — Да брось, — махнула рукой разбойница, — меня общие неприятности сближают с мужиками только в сторону постели… Слушай, а ты никогда не думала, что Фенрис не по нашей части? — В смысле? — я не поняла намек пиратки. — Может он с мальчиками, ну… рабство, Данариус…       Я почувствовала, как предательски краснеют щеки. Пиратка залилась звонким смехом, видимо, ее развеселило мое смущение. Мерриль, не понимая, что рассмешило разбойницу, вопросительно посмотрела на меня. Я пожала плечами — Изабелла, есть Изабелла.       Наш отряд сидел вокруг костра, люди, эльфы и гномы окончили трапезу, Мирин и Эмрис собирали грязную посуду. Мы с Мерриль хотели им помочь, но «мальчики», как называл Варрик этих бородатых юношей, от нашей помощи отказались. Я сидела рядом с Андерсом, Варрик рассказывал какую-то байку Изабелле и подсевшей к ним Мерриль, Себастьян перебирал струны лютни, которую нашли в мешках с золотом, что Иван вынес из сокровищницы. Мирин говорили мне, что их брат неплохо играл. Рядом с лучником сидел Фенрис, время от времени до меня долетали их фразы о рабстве и Создателе. — Хоук, как ты себя чувствуешь? — обратился ко мне Андерс, когда я в очередной тщетно массировала виски. — Паршиво, — буркнула я, — ты больше не игнорируешь меня? — Ты заштопала мою рану, будем считать это прощением.       Я усмехнулась — ничего не скажешь, хороший способ заслужить прощение. — Значит, ты умеешь зашивать раны и вправлять вывихи, — произнес Андерс. — Когда мы жили в Лотеринге, я заменяла маму в местной лечебнице, Карен — ее главный лекарь многому меня научил. — Твоя мать владеет лекарским искусством? — Нет, — я поморщилась, потирая лоб, — она только отвечала за порядок: убирала, мыла полы, стирала обрезы ткани для перевязки, перестилала кушетки и прочее. — А ты значит лечила? — Нет, я только помогала: вправляла вывихи, накладывала швы на простые раны, перевязывала их, настойки от простуды разносила, ну, и убиралась, конечно. — Ты никогда не рассказывала об этом. — Ты не спрашивал. — Бетани научилась лечить у Карена? — Нет, ее научила долийская травница и магесса. В деревню часто наведывались храмовники, поэтому мама запрещала Бетани появляться в лечебнице, а долийцев храмовники не контролировали, их магия особенна.       Я вновь потянулась к вискам, но Андерс опередил меня. От его ладоней ощущалось легкое покалывание, которое «пробегало» от висков к затылку, усмиряя пульсирующую в голове боль. — Так лучше? — спросил отступник.       Я кивнула. — Мы друзья, Хоук, — маг мягко коснулся моей щеки. — Спасибо, Андерс.       Отступник убрал руку и отвернулся к костру.       «Священная память, священный завет — неравной любви испытанье, « — донесся до нас приятный юношеский голос в сопровождении мелодичных аккордов.       Я обернулась к Себастьяну, лучник пел, подыгрывая себе на лютне:       «Небесный Владыка послал людям свет,       В ответ получая молчанье.       Но дева молила: «Сынов охрани,       Избавь их от мук и страданий…»       Во имя невинной и чистой любви       Создатель поднял свое знамя.       Она его гордо несла по земле       Под лязг окровавленной стали.       Небесный Отец на Священной войне       Шептал ей молитвы ночами.       Окончены битвы, победа близка.       Свобода народа бесценна.       Но ревность предателя слишком горька,       И он забывает о вере…       Пылает огонь пожирающий плоть       Порочницы, девы Андрасте.       Рыдает Создатель, не в силах помочь,       Никто над коварством не властен.       Окончена казнь. Догорает костер.       Расходится люд пристыженный.       В их душах навечно останется боль       О деве невинно сожженной…       В молитвах вовек будет имя Ее,       Лик светлый украсит обитель…       Создатель, мы помним веленье Твое:       «О, дети, друг друга любите…»       Любовь ослепляет, любовь предает,       А муки ее убивают,       Но дарит она душам вечный полет,       Из мрака сердца воскрешает! — Из мрака сердца воскрешает! — повторил Ваэль, струны лютни зазвучали тише, пока не смолкли.       На мгновение я встретилась с задумчивым взглядом лириумного воина, но тут же отвела глаза и, попрощавшись с Андерсом зашагала к своей палатке.       Фенрис — эльф рожденный рабом, переживший кровожадный эксперимент с лириумом, познавший унижение на службе чокнутому магистру. Три года он скитается по миру, испытывает ненависть ко всем и ко всему из-за постоянного страха быть пойманным. Он доверился мне, потому что я его пожалела, захотела научить жить по-другому, но у меня ничего не получилось. Печать рабства слишком глубоко засела в душу Фенриса, стереть ее невозможно. Любовь — для эльфа это просто слово, значение которого он не знает, ведь в жизни мужчины для нее не было места…       Помещение напоминало бывшее поместье Данариуса: облупившиеся стены, разорванные картины, груды мусора в коридорах. Я шагала по растрескавшейся плитке, открывая попадавшиеся мне на пути двери. Я искала кого-то, но никак не могла вспомнить кого. Дверь, пустая комната, дверь, пустая комната, коридор уводил меня все дальше в темноту, ему не было конца. Мне стало страшно, факелы загорались впереди, но снова гасли за моей спиной. Все это было похоже на кошмар. Я открыла очередную дверь, в темноте комнаты кто-то был, он стоял ко мне спиной. Сняв факел со стены, я шагнула в комнату, дверь с неприятным скрипом закрылась за спиной. Пламя осветило высокую мужскую фигуру: пепельные, неровно подстриженные волосы, кожаный обшитый перьями доспех. Фенрис. — Фенрис, — позвала я.       Эльф повернулся ко мне, его глаза были пусты. — Давай, малыш, — донесся из темноты незнакомый мне голос, — убей ее.       Фенрис шагнул вперед, его рука сомкнулась на моем горле. Я выронила факел, хватаясь за его запястье. Он оторвал меня от пола, с силой ударяя о каменную стену. Из моей груди вырвался страшный хрип. — Принеси мне ее сердце, волчонок, — приказал голос.       На теле эльфа вспыхнули клейма, он отвел в сторону свободную руку. — Нет, — прохрипела я, — Фенрис, нет…       Я распахнула глаза, судорожно вдохнула холодный воздух. В палатку проникали блики от костра, рисуя на ее стенках замысловатые тени. Это был сон, просто сон. Я откинула в сторону одеяло, натянула лежавшие у выхода сапоги и вылезла из палатки. Холодный ветер тут же бросил мне в лицо выбившиеся из косы пряди. Я поспешила к костру, дыхание вырывалось с тонкими струйками морозного пара, в Вольную Марку пришли первые заморозки.       У костра сидел Фенрис, он обернулся, услышав мои быстрые шаги. — Хоук, — эльф поспешно поднялся, стаскивая с плеч теплый плащ, — что случилось? — Ночной кошмар, — отозвалась я.       Фенрис укрыл плащом мои дрожащие плечи, по телу тут же растеклась волна приятного тепла. Я села поближе к огню. Мужчина подбросил в костер хвороста и сел рядом. Он молчал. Возможно, ждал, что я начну разговор первой. Я поднесла к губам озябшие пальцы, хотела согреть, но эльф осторожно перехватил мои руки и поднес их к своим губам, а спустя мгновение я почувствовала на коже тепло его дыхания. Что я могла сказать ему? Лишь повторить те глупости, что говорила раньше — пустые слова, не более.       Мы просидели до рассвета, держались за руки и молчали, слушая как потрескивают, догорая в костре, сухие ветви.       После возвращения с Глубинных Троп прошло уже несколько дней. В Киркволле все было спокойно: ни взбесившихся эльфиек, ни возмущенных кунари, ни пропавших храмовников. Мне это казалось затишьем перед бурей.       В поместье тоже царил покой. В мое отсутствие Орана навела в комнатах идеальный порядок, поэтому, пребывая сейчас в имении, я бесцельно слонялась по библиотеке, выискивая достойный внимания том. Наконец, мой взгляд остановился на одном из многочисленных заголовков. «Шартан. Жизнь раба», — было написано на кожаном корешке.       Я знала, что Шартан был лидером эльфов-рабов, который присоединился к восстанию Андрасте против Империи Тевинтер, желая вернуть свободу своим соплеменникам.       Достав книгу, я опустилась в кресло у камина. Мне не раз приходила в голову идея навестить Фенриса, но не было предлога, а если говорить откровенно, я боялась встретить закрытую дверь или пустое поместье.       «Жизнь раба», я читала эту книгу очень давно, еще в Лотеринге, в ней Шартан рассказывал о своей жизни. Он родился в заключении, мечтал о родине, где эльфы снова могут быть свободными. Ему удалось вдохновить таких же рабов-эльфов восстать против их Тевинтерских хозяев. За свою помощь, Шартан и эльфы были вознаграждены созданием новой эльфийской родины — Долов. Так появились первые долийцы. Когда Андрасте была предана, Шартана сожгли вместе с ней. Печальная история.       Спустя пару часов, я стояла на пороге бывшего имения Данариуса, прижимая к груди сочинение Шартана. Почему-то, мне вспомнился недавний ночной кошмар. Сделав глубокий вдох, я толкнула дверь, которая беспрепятственно открылась, впуская меня. Здесь все было, как и раньше. Не смотря на свое обещание подлатать дыры, Фенрис не приложил и малейших усилий, чтобы улучшить свое временное жилье. Преодолев плачевного состояния зал, я поднялась по лестнице, ведущей в комнату, где обитал эльф, но, в нерешительности остановилась у открытой двери, услышав голос Изабеллы. — … сборщик налогов сенешаля больше не придет, — говорила пиратка, — как ты и просил. Это весьма занятная история. Могу рассказать… — Пожалуй, нет, — перебил ее голос Фенриса, — но спасибо за помощь. — Зануда. Не понимаю, почему ты решил заселиться в Верхний город, — в голосе Изабеллы появились сладкие нотки. — Мне нравится вид, — голос Фенриса не выражал ничего. — Мне тоже, — пиратка хихикнула.       Я шагнула в комнату, топтаться на пороге больше не было смысла. Изабелла сидела спиной ко входу, Фенрис располагался напротив, потягивая вино из горлышка бутылки. — Хоук, — разбойница обернулась, услышав мои шаги, — какими судьбами? — Зашла навестить Фенриса, — пожала я плечами, остановившись напротив стола, на котором красовались еще несколько бутылок. — Ну, ладно, мне пора, — пиратка поднялась, поправила косынку на волосах и, подмигнув мне, направилась к выходу. — Рад тебя видеть, — Фенрис поставил перед собой полупустую бутылку. — Ты не ушел, — я улыбнулась, глядя в его зеленые глаза. — Жду подходящее судно.       Меня расстроил его ответ, стараясь придать себе безмятежный вид, я махнула рукой, на пустую кружку, что минуту назад стояла напротив пиратки: — Что отмечали? — Сегодня ровно три года с момента моего побега, — криво улыбнулся воин, он вновь взял бутылку, поднял ее вверх, словно, произнося тост. — Я принесла тебе подарок, Фенрис, — я протянула эльфу книгу, — он будет в тему твоей годовщины. — Это… — эльф выглядел растерянным, он отставил в сторону вино и подался вперед, подставляя мой подарок под скудные лучи солнечного света, что проникали в комнату, — это книга? — Там про то, что тебе знакомо, — пробормотала я. — Ее написал Шартан — эльф, который помог Андрасте освободить рабов. Ты ведь знаешь о нем, да? — Конечно, я знаю о нем. За кого ты меня принимаешь? — фыркнул Фенрис, разглядывая обложку. — Но образовывался я уж точно не по книгам. Думаешь, рабов учат читать?       Я хотела сказать: «Еще не поздно научиться, Фенрис», — но вовремя прикусила язык. Лириумный воин навряд ли будет в восторге от моего предложения. — Моя неполноценность — не твоя вина, — вздохнул Фенрис вновь откинувшись на спинку кресла. — Я правда благодарен за подарок. Я всегда хотел побольше узнать о Шартане. Возможно, это мой шанс. Присядь, Хоук…       Он кивнул мне на противоположное кресло: — Вина. — Нет, спасибо, — я присела.       Зеленые глаза мужчины пристально смотрели на меня. — Ты красива, Мариан, — произнес он, вновь забирая бутылку со стола. — Разве ты никого еще не удостоила своим… вниманием? — Я что-то не расслышала начало фразы, — пошутила я.       Мой голос дрожал. Почему эльф решил вернуться к нашему так и не оконченному разговору? Ведь все уже решено. — Не стоит повторять очевидные вещи, — улыбнулся Фенрис.       Он допил остатки вина. Я молчала, наблюдая, как он ставит бутылку под стол. — Ты не ответила, Хоук, — мужчина откинулся в кресле, его глаза внимательно смотрели на меня. — Нет, не удостоила, — я отвернулась, — к чему все это, Фенрис? — Сам не знаю, — эльф потянулся за новой бутылкой, — мне нравится быть рядом с тобой, смотреть на тебя, слышать твой голос. Я сотню раз говорил себе, что это неправильно… — Почему ты считаешь это неправильным? — Мое первое воспоминание — ритуал, когда мне ставили клейма и лириум впивался в плоть. Агония стерла все воспоминания. Какой бы жизнью я не жил до рабства… ее больше нет, мне остались только скитания, постоянное бегство от работорговцев. Я не хочу, чтобы ты жила так, Хоук. Вот почему это неправильно.       Я поднялась с кресла, развернулась, чтобы уйти, продолжать разговор не было смысла. — Останься, — прошептал Фенрис.       Я вздрогнула. — Побудь со мной еще немного, прошу тебя, — продолжил мужчина, — вскоре в Киркволл прибудет нужное судно и я покину город, как и хотел… Освобожу тебя…       Я стиснула спинку кресла. — Пожалуйста, Хоук… — повторил эльф.       Я вздохнула, села обратно. — Давай окончим этот разговор, — прошептала я, — зачем мучить друг друга… — Хорошо, — кивнул Фенрис. — Почитай мне, Хоук.       Он подвинул ко мне «Жизнь раба». Я открыла первую страницу. — Эта книга рассказывает о моей жизни, — прочла я начало предисловия, — о тяжелом пути моего народа к заслуженной свободе…