Лестница без перил

Джим совсем не ожидал, что Джон, такой правильный с виду будет способен на провокаторство и станет вызывать... такие реакции. Было очень соблазнительным не тратить время на переход в спальню, но Джеймс ко всему прочему любил комфорт. Он отступил от Джона на пару шагов, останавливаясь у прохода. - А может быть, еще чашку чая? – усмехнулся он, выдергивая ниточку из порванного рукава. - Чай? – усмехнулся Джон. – Лучше уж сразу принять душ, эффект тот же, а пользы больше и не придется потом сушить одежду. - Эта рубашка напрочь испорчена, – покачал головой Мориарти, и бросив на доктора лукавый взгляд, стянул ее через голову. Конечно же, это была провокация с его стороны, но на такую провокацию Джон был только рад поддаться. Он не отводил взгляда от Джеймса, но каким-то образом пропустил момент, когда преодолев разделявшее их расстояние, оказался возле него. Обняв и прижав к себе Мориарти, Джон чувствовал, как каждое прикосновение к горячей коже отдавалось разрядом тока, он коснулся губами его шеи в поцелуе, чтобы в следующий же момент впиться в кожу укусом. Зализав это место языком, Джон выдохнул почти касаясь губами уха Мориарти: - Еще немного, и спальня останется в очень далекой перспективе. Джеймс давно не чувствовал такого желания, что сопровождало его игру с Джоном. Он не совсем помнил, как они добрались до спальни, то и дело отвлекаясь на поцелуи. Губы горели, Джеймс нашарил ручку двери, втягивая доктора в спальню. Задернутые шторы на окнах создавали легкий сумрак. Кровать, стоящая посреди комнаты, казалась большой даже для двоих. Джон поразился как сильно он может быть возбужден рядом с Мориарти, он дышал каждым их поцелуем и задыхался, стоило отвлечься, чтобы сделать еще один шаг и ни за что не зацепиться. Ему хотелось сжать руками горло Джима и целовать, зная, что только он может дать возможность ему дышать. Джон смотрел в его глаза, видел плескавшееся в них безумие и не мог сдержать восторга и предвкушения. Пожалуй, стоило признать, ему нравился этот блеск в глазах Джеймса, хотя раньше его насторожил бы такой взгляд, когда не знаешь что ожидать. Сейчас не было и отголоска беспокойства, только возбуждение и прохладный полумрак спальни. Мориарти облизнулся, притянул Джона к себе, начиная снимать с него рубашку. Хотелось взять нож и срезать каждую пуговицу, прорезая ткань, коснуться холодным лезвием кожи… или почувствовать, как металл касается его собственного горла? Джеймс поднялся на Ватсона совершенно безумный взгляд. Сгорая от явного нетерпения, Джон помог избавить себя от рубашки, но и останавливаться на этом было глупо, тем более что собственное возбуждение начинало доставлять определенные проблемы. Джон впился поцелуем в губы Мориарти, он хотел бы сжать его в своих руках, но для них было куда более интересное занятие, нужно было избавить Джима от оставшейся одежды. Стоило коснуться пальцам кожи, как неизменно проскальзывал разряд, сбивая дыхание, плавя и без того замутненный желанием разум. Прикосновения, поцелуи, стук сердца где-то в горле, всего этого Джиму было мало, и с каждой секундой хотелось большего. Он отшвырнул рубашку Джона подальше от себя, касаясь пальцами кожи на груди, глядя с каким-то ненормальным восхищением на звездчатый шрам на плече. Коснувшись его пальцами, наклонился и провел языком, поцеловал светлую, по сравнению с остальной кожей отметиной. Поцелуй Мориарти словно выжег отметину на шраме, где кожа всегда была чувствительней, с губ Джона невольно сорвался тихий стон. На теле самого Джеймса было достаточно следов – на сгибах обеих рук от игл, на правом бедре от ножа... Когда с него стянули брюки, Мориарти отступил на шаг, подходя к кровати, давая себя рассмотреть. Джон не мог отвести взгляда от обнаженного тела. Путаясь в руках и ногах, высвобождаясь из той одежды, что на нем еще оставалась он недовольно зарычал сквозь зубы от нетерпения и неизменных попыток смотреть только на Джеймса. Все-таки справившись с этой задачей, он подошел к нему и зацепился взглядом за шрамы от игл, отозвавшиеся в его сердце странной болью. Хотелось их стереть, чтобы не осталось и следа, даже воспоминания о том, что они когда-то были. Не отдавая себе отчета в том, что делает он толкнул Мориарти на кровать, нависнув над ним, жадным, пусть и коротким поцелуем коснулся его губ, прежде чем отстранившись найти губами замеченные им следы на руках, целуя, кусая, словно мог их так скусить, и зализывая языком места укусов. Оставив отметины от зубов на сгибе одной руки, Джон переместился к другой, по дороге коснувшись губами сосков Мориарти, ласково обведя языком каждый по очереди, и только тогда коснулся губами сгиба другой руки, целуя и прикусывая, чувствуя, что сходит с ума от такой близости, от огня в груди и бешено бьющегося сердца. Джеймсу казалось, что по его коже скользит огонь, все чувства были обострены до предела, так не было даже при употреблении героина. Он оказался придавленным к кровати чужим, гибким телом, в первый раз полностью подчинившийся чужой воле. Оставалось только кусать губы, сдерживая рвущиеся стоны и подаваться вперед, навстречу жарким укусам и поцелуям. Имя доктора оказалось так удобно протяжно выстанывать, когда губы Джона касались чувствительных сосков. Джеймс запустил руку в волосы Джона сжимая и теребя короткие прядки. Ему хотелось всего и сразу, возбуждение было почти мучительным и от этого еще более желанным. Мысли в голове рассыпались фейерверками. Ему казалось, словно Джон хочет стереть все что было до него, оставить лишь свои следы, заклеймить... И в эти минуты, когда всем правила невыносимая жажда чужих прикосновений Мориарти был согласен на все. От его стонов у Джона голова шла кругом, хотелось сделать все что угодно, лишь бы слышать их и дальше. Он целовал везде, куда мог дотянуться, иной раз срываясь, и оставляя на коже след укуса. Ему было приятно ощущать пальцы Мориарти в своих волосах. Немного отстранившись, он приблизился к лицу Джима и тихо произнес глядя ему в глаза: - И не смей больше портить свои руки иглами, или я испорчу твое тело укусами, – проговорил он со спокойной угрозой в голосе. Запечатав рот Мориарти жарким поцелуем, не давая возможности возразить или вообще что-то сказать, он оторвался от его губ, только когда не смог дышать, и чуть прикусив нижнюю губу, опустился поцелуями ниже, касаясь шрама на бедре Мориарти, и словно невзначай задевая пальцами руки его возбужденный член. Голос Джона проникал через туман возбуждения, так что Джеймс не сразу понял его слова, ответив только приглушенным стоном. Но в его голове мелькнула мысль, что с доктора станется взять на себя смелость выполнить угрозу в случае необходимости, не испугавшись возможных последствий. Но все это вскоре потонуло в вихре ощущений, когда Джон оказался ниже, касаясь губами отметины, полученной в драке. Джеймс был так возбужден, что даже от легкого касания пальцев не сдержал стона. По коже побежали мурашки, от прикосновений. Но Джон не спешил, словно поставил себе цель свести Джеймса с ума. Словно это была маленькая месть за его уход из квартиры... Приподняв голову, чуть отстранившись, Джон посмотрел на Мориарти горящим желанием взглядом и немного хрипло произнес: - Джим, чего бы ты хотел? – улыбнувшись, он провел пальцами по тонкому шраму, вне всяких сомнений, оставленный ножом, делая вид, что всецело им заинтересован. Джеймс открыл глаза, поймав взгляд Джона, чуть раздвинул колени, совершенно бесстыдным движением. - Тебя, – произнес он хрипло, – твой рот... – и застонал, откинув голову, прошептав: – Пожалуйста, – понимая, что просто сходит с ума. Джон буквально упивался состоянием Мориарти. Было невероятным, знать, что это из-за него. Затуманенный страстью взгляд Мориарти дорого стоил. Он хотел бы видеть это всю отведенную ему бесконечность. Удобнее устраиваясь между его ног, Джон коснулся губами основания его члена, провел языком по стволу к головке, неторопливо обводя ее языком. Не было причин спешить, хотелось доставить Мориарти такое удовольствие, чтобы он больше не смог желать кого-то еще, кроме самого Джона. Собственное возбуждение не давало покоя, но он пока еще мог это игнорировать, отдав все свое внимание куда более захватывающему действию. Джон выдохнул, обдав жарким дыханием головку члена Джима, прежде чем обхватить ее губами. Он неторопливо ласкал, растягивая каждое мгновение, пальцами крепко держа бедра Мориарти, не давая ему даже немного изменить ритм. Все-таки кое за кем должок. И пусть такие медленные ласки станут пыткой удовольствия. Джон заставит его сходить с ума от них, пусть Джим не скоро сможет забыть неторопливые прикосновения языка к его члену, то как скользят губы по стволу: то принимая в себя так глубоко, как это было возможно, то почти выпуская. В какой момент удовольствие превращается в муку? Кажется, сейчас Джон решил дать возможность понять это. Джим не мог вздохнуть от прикосновений губ, языка, откинувшись на подушку, он ловил ртом воздух... Джон явно не торопился, и не давал возможности выбрать более подходящий ритм, и это сводило с ума, заставляя плавиться от невыносимого наслаждения. Джеймс комкал пальцами простыню, от стонов у него пересохли губы. Он с трудом оторвал от порвавшейся ткани пальцы и нашел ладонь Джона, крепко прижимавшую его бедра, мешая дернуться, чтобы вбиться в этот прекрасный, жаркий рот, давая выход всей скопившейся страсти. - Джооон, – простонал он, переплетая их пальцы. Он никогда не думал, что с кем-то будет вот так сходить с ума. Доктор ослабил хватку, теперь не сдерживая Джима, сплетя свои пальцы с его и чувствуя, как через них словно проходит ток, стоны Мориарти, сейчас были самой лучшей музыкой для ушей, слышать свое имя из его уст – к этому просто нельзя было оставаться равнодушным. Джон точно не смог бы. Больше никакой пытки... не сейчас точно. Он сам двигался, ускоряя ласки, больше не мучая, а стремясь подвести к разрядке. С каждым движением отдавая все свое внимание, весь огонь горевший в нем, тому, чтобы Джим не чувствовал ничего, кроме удовольствия. Джеймс с силой сжал пальцы Джона, не сдерживая себя, так что на несколько долгих секунд это было даже больно, в такой момент самоконтроля не существовало даже как слова. Мир сжался до ощущения чужого рта, ласкающего, приносящего удовольствие. Он коротко вскрикнул, откинувшись на подушку, чувствуя оргазм, как падение в сияющую бездну. Словно электричество, удовольствие проходило сквозь его тело. Наконец, спустя время, показавшееся все еще затуманенному разуму Джима очень долгим, он вспомнил как это – дышать, существовать... Он разжал пальцы, перевернулся на бок, сворачиваясь, глядя на Джона безумным взглядом. Облизнув губы, Джон смотрел на Мориарти затуманенным взглядом, пытаясь как-то прийти в себя, он задыхался от возбуждения. Со стороны выглядело так, словно Мориарти все еще не мог воспринимать реальность, Джон подумал, что никогда не видел его таким, это завораживало, хотелось сохранить эту минуту в своей памяти. Джон не мог больше терпеть собственное возбуждение, причинявшее теперь уже весьма болезненные ощущения. Сидя на кровати, тяжело дыша, он подумал, что не может отвести взгляд от Джима и тем более, чтобы дойти до ванной. Не удержавшись, он наклонился, легко целуя Мориарти в губы, зарываясь пальцами в его волосы, и проводя ладонью по спине, прежде чем отстранившись коснуться пальцами собственного члена, сжимая ладонь. С губ сорвался невольный стон, Джон откинулся на постель, задыхаясь, кто бы мог подумать, что он сможет настолько возбудиться, кажется, он готов кончить только глядя на Джеймса. Мориарти понадобилось время чтобы прийти в себя, поцелуй и прикосновения вывели из прострации, в которой он находился. Придвинувшись ближе к Джону, он накрыл его руку, сжимающую перевозбужденный член, своей ладонью, перехватывая его ритм. Прижавшись к боку, поцеловал в губы, в начале мягко, словно с благодарностью, но потом все более жарко, увеличивая скорость ритмичных движений. Стоило только ощутить горячее прикосновение ладони Мориарти, Джон выгнулся, не сдержав стона. Он с жаром, со всей, с таким трудом сдерживаемой, страстью, отвечал на его поцелуи, сходил с ума от удовольствия. Выгибаясь, с каждым новым движением Джон все меньше мог сдерживать стоны и у него явно были все шансы охрипнуть и плевать на это, чем быстрее ритм ласк, тем больше все сужалось до ощущений обжигающих прикосновений Мориарти, каждого его поцелуя, весь мир был ограничен им самим и Джимом. Для него больше ничего не существовало. Оторвавшись от губ Джона, Джим не смог отказать себе в удовольствии несколько мгновения наслаждаться тем, как тот выглядит. - Джон, – прошептал он, в ухо любовнику, – теперь. Ты. Мой. Он ускорил темп движений, целуя вновь шрам на его плече, грудь, и словно желая поставить свою отметину, впился поцелуем-укусом в шею. Расслабившись под поцелуем, Джон был застигнут врасплох укусом и не сдержал полу-вскрик, полу-стон. Ощущения действительно сводили с ума, пока его не накрыло волной оргазма с головой, отобрав способность дышать и мыслить, утопив в ощущениях невероятного удовольствия, затмевая собой даже то, что было, совсем недавно. Джон даже не был уверен, что слова Джима ему не пригрезились. Но сейчас он даже физически не мог ему на это ответить, не говоря о том, чтобы осмыслить. Настолько ему было хорошо, хорошо рядом с Мориарти. Джеймс вытянулся, рядом с Джоном, довольно улыбаясь, ловя отзвуки его оргазма. Он уже вполне вернулся в реальность, глядя на то как Ватсон приходит в себя, и даже сходил в ванную – принести мокрое полотенце. На то, чтобы идти в душ немедленно у него точно не хватит сил, не говоря уж о Джоне. Сев рядом на кровать, он не сводил немигающего взгляда с Ватсона, со своей привычной улыбочкой на лице и совершенно голый, Мориарти производил странное впечатление. - Это, пожалуй, не все, что я от тебя хотел, но для начала неплохо, – усмехнулся он, опуская взгляд и проводя пальцами по сгибу правой руки, испещрённой следами зубов, которые кое-где начинали краснеть. Он подумал, что будет забавно потом пересчитать все эти отметины. Когда дыхание и сердцебиение позволили Джону вспомнить об окружающем мире он зацепился взглядом за улыбку Джима, его такую привычную улыбку, но сейчас он выглядел совсем иначе, и чем больше он на него смотрел, тем меньше мог думать о чем-то еще. Отведя взгляд, Джон забрал принесенное полотенце, хорошо бы также легко привести в порядок и мысли в голове, но рядом с Мориарти было почти невозможно. Недавние слова Джима, наконец, смогли пробиться к его разуму и Джон мысленно весь напрягся и попытался списать их просто на собственнический порыв. Шумно выдохнув, он переключился на другое. - Не все? А что именно ты тогда от меня хотел? – слегка прищурившись, Джон лениво посмотрел на Джима, мысли еле ворочались в его голове, даже шевелиться лишний раз было лень. Взгляд упал на руки Мориарти и Джон невольно сглотнул. У него были некоторые сомнения насчет того, что Мориарти понравились все эти отметины. Но он все еще был слишком расслаблен, чтобы из-за чего-то долго переживать. Джеймс перехватил его взгляд на свои руки и улыбнулся, в глазах вспыхнул огонек того, пламени, что пылало так недавно в его крови. - Ох, Джон, не старайся узнать будущее, многие знания приносят многие печали... – он усмехнулся, и внезапно коротко зевнул, прикрыв рот ладонью. Потянулся, как большой кот, и ухватившись за одеяло, устроился возле Джона, накрывая обоих и обнимая Ватсона. - Я нормально не спал неделю, – произнес он, уже закрывая глаза, – ты ведь никуда не уйдешь? – в вопросе было больше утверждения, чем самого вопроса. Да и ответа Джим не услышал, уснул положив голову на плечо Джона, словно ему было совершено нечего опасаться или терять... Разумеется, он никуда не уйдет, сейчас так уж точно. Джон хотел спросить почему Мориарти столько времени не спал, но ровное дыхание криминального гения ясно дало понять, что вопрос уйдет в никуда. Ну и черт бы с этим, вопрос вполне подождет. Джон крепко обнял Джима, удобней устраиваясь. Его подкупало такое спокойствие и доверие со стороны Мориарти. Он совершенно не представлял, что со всем этим делать. Но думать об этом сейчас все равно не было смысла. Зато одно Джон знал совершенно точно, он уже не сможет забыть Джима. Лежать рядом с ним, было так тепло и приятно, что он и не заметил, как сам уснул.