Ende des Schweigens

- Удивительное дело, мистер Аккерман. Вы совершенно не похожи на коренного арийца. Старик улыбнулся ему почти по-отечески и почесал усы над верхней губой, вполне довольный своей наблюдательностью. Ривай повел желваками – рука его застыла над чашкой, ломано выгнулась в запястье, вмиг стала похожей на целившиеся в добычу орлиные когти. Ой, не любил он эту тему… - Рожей немного не вышел, видимо, не удивили. И на кого же тогда? Как будто бы он не знал ответа. Дот Пиксис подпер рукой подбородок и мягко сощурил взгляд, будто бы старательно присматриваясь. Ривай встретил его с нахально вздернутым подбородком – никакая сила не в состоянии была заставить его отвести остро сощуренных глаз. Три, два, один… - В вас нет ни возраста, ни типажа, ни национальности. Вы тот, мистер Акккерман, кто лишен любого Бога – и снаружи, и внутри, - за улыбкой шутки было не распознать, голос звучал на удивление серьезно, и он тонко изогнул бровь. – Ты сам дьявол, сынок. Это нам подходит. Мы ищем таких. - Не называйте меня так. Не называйте, не называйте, не называйте меня так. Не называйте меня никак. - Прошу прощения, капитан. Старческая привычка. В следующий раз не повторится. - Вы тронулись умом, если считаете, что следующий раз будет. Я не давал своего согласия, нечто подобное Вы могли предлагать не наигравшемуся в солдатики ребенку, а я… Ривай не договорил, зажав губами фильтр сигареты, чиркнула любезно серебряная зажигалка из чужой руки, дым въелся в радужку глаз, заставив по-волчьи сузить зрачки. «А я захлебываюсь в чужой крови, не в состоянии коснуться пятками дна…» - А Вы в солдатики переиграли, да так, что потеряли ту грань, где закончилась игра и началась сделка с дьяволом, - Пиксис резко хлопнул именной крышкой зажигалки, снова погружая его лицо в кромешную тьму, неожиданно категоричный, продолжил неожиданно пугающе и тихо. – И Вы сами ни секунды не верили в то, что смогли бы работать каким-то там механиком в автомастерской, на выходных выбираясь на барбекю и по вечерам смотря голливудские драмы в компании какой-то красотки. Ривай затянулся по самые легкие – дым впитался в сосуды, - и презрительно сузил глаза. С какого периода этот гребанный эксперт по набору персонала следил за ним, что знал про автомастерскую? Давно, и херово, видимо – голливудские фильмы он не переносил, и в компании женщины как правило находился лишь в горизонтальном положении, закрыв глаза и чужой рот ладонью – без слов на выдохе, на выходе оставляя деньги на столе, никогда не передавая из рук в руки. Он ненавидел их прикосновения... Ненавидел их стоны. Ненавидел крики, улыбки и смех. Три. «Как бы я хотела остаться здесь с тобой навечно, братик… Ну, и с Фарланом, конечно, куда без него». Торчащие в стороны рыжие хвостики, преданные щенячьи глаза, глупые веснушки, хаотично усыпавшие симпатичное личико. Два. Дрожащая у уголков губ улыбка да бесцветные рыжие ресницы, отбрасывающие на скулы блеклую солнечную тень. «Ваш чай, подполковник Аккерман. Черный крупнолистовой - специально для Вас достала». «Не стоило, Петра, у тебя и без того много забот. Можешь быть свободна». Один. Сырые волосы, змеящиеся вокруг шеи, потекшая от влаги тушь, губы словно вымазаны кровью. Близко - жар горяченного дыхания и ледяные, как у покойника, пальцы, впившиеся хваткой пиявки. «Ну зачем же так смущаться, я совсем не кусаюсь…» «Гигантизм – тема моей научной работы…» «Меня зовут…» Ривай резко откинул челку со лба и отвернулся от снежной пелены за окном. "Как звали, так и перестанут". И на кой черт вспомнилась ты – женщина, прирожденная гореть на костре? - Молчите, мистер Аккерман? Молчите. Но что-то мне подсказывает, что не чаю попить Вы позвали меня в этот прекрасный солнечный день. - Я позвал вас, чтобы пришить в ближайшей же подворотне и скормить собакам, пока не нашли тела, - Пиксис предсказуемо усмехнулся. Ривай скрестил костлявые пальцы и удобно расположил на них подбородок. – Это если начистоту. - Начистоту? Что для тебя «начистоту», сынок? «Что для вас начистоту, Людвиг, если это не касается мытья полов?» - услышать, как она смеется, всполошив спящих на городских проводах птиц сипло и неприятно – нарочито нежно, о да-а-а, она бы именно так сказала, и что… Что значит для тебя «начистоту», Ривай, если грязнее, чернее твоих мыслей искать все равно, что иголку в стоге сена. «Не так ли, Эрвин?» - Я просил… Не называть меня так, - понизить студеный голос до шепота из преисподней – демон в людском подобии, уйти отсюда, забыть, он слишком… Слишком легко убивал раньше, чтобы не сделать это сейчас на виду у всех, и да… В войну он заигрался, в войну он врос, пуская корни, войной он стал – и принес ее на эти земли в человеческом обличье, чтобы огонь горел на снегу ярче солнца в кромешной тьме. И что остается ему, как не остановиться на выходе, не успев хлопнуть за собой входной дверью – в лицо стылым ветром, лопатки горят от жара в переполненном людьми помещении, в ладонях покалывает от снижения давления, мерзко. - Та женщина, что живет этажом выше, молоденькая, в очках… Не задумывался ли ты, почему… Ты ее заочно возненавидел? - Что? При чём тут… Ривай сорвал дыхание и пугающе медленно обернулся в пол-оборота. Пиксис смотрел прямо в едва расширенные глаза, и без смеха, без шутки во взгляде – тихо улыбался. - Удивительное дело, мистер Аккерман. Вы совершенно не похожи на коренного арийца, а она… - Ривай затаил дыхание. Старик мягко понизил голос, смакуя каждое слово. – Удивительно похожа на яркую представительницу – истинно своего, – народа. Ривай оглянулся через плечо и тогда только в упор посмотрел в его глаза, прекрасно осознавая, что попался на все удочки этого мира, без шанса на малейшее сопротивление. Его ненависть снова и снова использовали, как главную его слабость, и знали же, твари, на что давить… Ривай распрямил плечи и медленно двинулся по направлению к столику обратно. Он поставил на кон всего лишь всё... - Я подумаю над тем, чтобы работать на вас. И все погребальные костры теперь были брошены к ее ногам...