Ende des Schweigens

Ривай подставил лицо струям воды. Ледяные потоки хлынули на прикрытые веки, потекли по шее к остывающему телу, скатились по спине. Он – закоченел. Тряхнул плечами, сбрасывая оцепенение, и выкрутил напор в кипяток. Менял температуру туда-обратно, пытаясь привести мысли в порядок, жадно хватал пресные струи широко открытым ртом, уронил руки по швам – мышцы забугрились на спине, снова наполняясь неведомой силой, натянули тонкую кожу. Запотевшее зеркало скрыло его отражение, он и не пытался его рассмотреть. Тёр покрасневшую кожу жёстким полотенцем – на руках ещё саднили следы от ногтей. Странная – она не трогала его спину, а исполосовала все руки, будто вела с ним незримую борьбу, но. Ривай потёр глаза и откинул с лица мокрые пряди. Борьбы не было. Было принятие и тихие воды. Было безмолвие огня и чёрный яд во рту. Было – и, когда он открыл глаза, окончательно решив не смотреть в её сторону, присутствие выдавала лишь её дрожь в кончики пальцев. В душе он провёл около часа, не меньше. Выигрывал ей время. На выходе из ванной готов был найти её труп за пределами балкона или не найти вообще – в голове темнело от несоответствия реальности. Ривай тенью выскользнул из ванной, прикрыл за собой дверь. Облачённая обратно в белую сорочку, она спала на его диване, завернувшись в плед, будто в кокон – и видела сладкий из сладких снов, словно просто пришла домой после работы. Он тихо прошёл к дивану, встал, будто вкопанный. Ресницы её трепетали, ровное дыхание поднимало грудь. Никакого воспитания… Что с ней делать, он думал с минуту. Свистел ветер в оконных ставнях, во рту плескалась горечь – полынь. Ривай обернулся, будто в поисках ответа, тошно выдохнул – и тяжело опустился в широкое кресло. Он на неё и не смотрел – отстранённо подумал о том, что вечером выезжать на новое задание, веки налились свинцом. Это всё было… Ни к чему. Эту горечь хотелось запить, сплюнуть. Неспокойное дыхание бередило грудную клетку, замедлялось рывками. Через пару минут он уже спал. *** Сон его, без сновидений, был неспокоен. Открывая глаза, он навскидку прикинул, что отключился всего на пару-тройку часов – и нехотя открыл веки. Наручные часы на столике показывали без пяти семь. В полу-трансе он перевёл взгляд на диван – девчонка будто впала в зимнюю спячку, даже не поменяла позу, зародышем скукожившись на твёрдой постели. Ривай цыкнул и с нажимом потёр глаза. Усталости – не стало, будто не существовало вовсе. Не щадя её сон, он намеренно загремел дверцами шкафчиков, хлопнул холодильником, со звоном поставил на стол стакан. Сделал пару жадных глотков – горечь вместе с водой потекла по горлу, оседая травяным осадком, будто невкусное лекарство. Чёрт бы побрал. Она даже не шелохнулась. Лениво одевшись и забрав револьвер из-под матраса, он встал в метре от неё, подозрительно наклонившись. Веки трепетали от лёгкого дыхания – не померла на эмоциях, и на том спасибо. Ривай закрепил оружие за поясом брюк, раздражённо чертыхнулся – и вышел в общий коридор, запирая дверь. Несказанное чудо – портье обнаружился прямо за стойкой регистрации, резво заспешил навстречу, как только увидел его спускающимся по лестнице: - Сэр! – заступив дорогу, Спрингер кинулся к нему, как к последней надежде человечества. – Я так переживал из-за вчерашнего инцидента. Как мисс Зоэ? С ней всё в порядке? - К всеобщему разочарованию, жить будет. - Она очнулась? Говорила что-то? Я не нашёл её ключи, но отыскал дубликат. Думал отдать ей, как только увижу, - Конни услужливо закивал и поднял двумя пальцами брелок с одиноким ключом. - Не очнулась. Во сне промямлила, что ты редкостный кретин, и заснула дальше. Ключ давай мне. Передам ей, а то уж больно загостилась. Портье без задней мысли вернул ему ключ, чуть не отдавая честь, встал по струнке – Ривай пропустил мимо ушей бодрое «Хорошего Вам дня!», миновал мальчишку на пути из отеля. Полынь во рту жгла язык, мешалась с привкусом зубного порошка. Мерзость. В магазине он взял пачку дорогого чая, бутылку виски – подешевле, двинулся было к кассе. Остановился, беспомощно скривил губы. Вернулся за сахаром и парой лимонов. Продавец посмотрела на него почти с материнским одобрением, коварно прищурилась: - Что-то новенькое? Ни разу не видела Вас за покупкой чего-то, кроме чая, выпивки и сигарет. - Мышь завелась. Насыплю, как приманку, а потом убью, - он небрежно кивнул на сахар и безразлично отвёл взгляд. – Без сдачи. Молча взял покупки, сунул руку в карман – разговор окончен. Он не любил болтать без причины. Никогда не благодарил, но привык оставлять чаевые везде, куда ни ходил. Его опасались – но уважали все, от водителей такси до добродушных тёток за прилавком. На выходе из магазина остановился, зацепил пальцами сигарету – концентрация горечи во рту достигла запредельного уровня, и он тянул едкий дым так, будто силился задохнуться, трусил пеплом под ноги. Было бы неплохо пройтись, чтобы выветрить из головы дерьмо. Дверь в свой номер он отпирал максимально громко, дребезжал ключами и толкал ручку, не боясь сквозняка. Шагнув внутрь, заходил медленно, держа руку на курке, до конца не зная, что ещё взбредёт в голову неуравновешенной девке. В комнате её не оказалось. Он обвёл взглядом пустой номер с разворошенной постелью, поставил на пол пакет с продуктами – из ванной тянуло влагой и паром, будто там кто-то только принял душ, но свет не горел. Ривай обернулся и сделал несколько шагов к балкону. Она стояла снаружи, босыми ногами на полу, завернувшись в злосчастный плед, что вовек теперь не отстирать от чужого запаха. Она стояла снаружи, расслабленно опершись на перила локтями, и казалось, что просто дышала воздухом, в попытке насладиться зимним утром. Ривай тихо проскользнул за дверь, молча встал за её спиной. Она обернулась, будто только заметила его присутствие – уголки губ были прямыми, и только во всём её естестве, гуляла, будто плескалась под кожей, слабая улыбка. Ривай скрестил руки на груди и откинулся спиной о стену. Это было невыносимо. - Уходи. Он недобро уставился в её спину, попробовал прожечь дыру – она уже вернулась к созерцанию «пейзажей». - Какая прелесть, - хихикнула, дрогнули плечи, ему со спины не было видно, но – глазом не повела. – Ходят слухи, что, когда люди хотят избавиться от незваных гостей, они не запирают их изнутри на ключ. - Мне лень потом искать тебя по всему городу с моими деньгами и документами. Я забрал у Спрингера твои ключи. Дверь открыта. - Как я оказалась здесь? Осточертело. Ривай в два вальяжных шага преодолел расстояние, замер на расстоянии миллиметра. Она даже не оступилась, не потрудилась повернуться, лишь замерла на вдохе, не рискуя делать выдох. Он честно старался напугать её, когда низко наклонился к скрытому за прядями лицу: - Так же, как и оказываешься в любых других местах, - хрипел еле приоткрытыми губами, гипнотизировал голосом, будто кролика удав. – По дурости своей. А теперь уходи. Он любого ждал – и когда она развернулась к нему всем корпусом, разметав волосы по плечам, обернула к нему искривлённое улыбкой лицо, эта смелость, вызов, что вспыхнул в глазах, – он ко всему был готов. Не мигая смотрел, ни один мускул не дрогнул. Усмехнулась, хлопнула ресницами: - Что, всё еще не заслужила умереть? И обогнула его легко, словно танцуя, не коснувшись даже мельком, ступила шаг за порог. Сбросила плед, прокрутила на пальце ключ, двинулась к входной двери. - Вопрос. Замерла на полушаге, с детским любопытством обернулась через плечо. Чёрт. И для кого был этот спектакль? - Ты это сделала ночью, чтобы я тебя не убил? Секунды повисли в воздухе, будто на паутине, тени скользнули по углам, спрятались, затаились. Она сделала вид, что задумалась, но он знал, знал почему-то ясно и чётко. Ответ давно был готов. - Я это сделала, чтобы тебя не убить. Секунда, две, три. Он бы расхохотался от души. Он бы расхохотался ей в лицо, давая понять истину из истин, но… Это было не нужно. Она понимала всё и так. Убить его невозможно. И тактика, выбранная ею, осталась им непонятна, как и весь ведьминский шабаш, что «плясал» в её голове вместо логики и разумных мыслей. Ривай смерил взглядом её босые ноги, просвечивающие ключицы сквозь белую ткань. Покачал головой, словно имел дело с умалишённой, скупо кивнул на кухонный стул: «Сядь». Не дожидаясь ответа, двинулся к пакету с продуктами, молча доставал из него всё содержимое, пробовал… Ощущал её сомнения на вкус. Поставил чайник на плиту, вспыхнуло синее пламя. Девчонка склонила голову к плечу, но чудо, не задавая глупых вопросов, послушно опустилась на стул. Закинула ногу на ногу, с интересом осмотрела обстановку. Чайные листья всплывали в воде – так секунды падали в бездну. Он не собирался разбивать тишину – она всё равно бы не выдержала первая… - Так, всё-таки. Как я сюда попала? - Ты лежала в отключке на улице. Это я должен спросить, как ты туда попала. - Искала портье. Я, бывает, переусердствую с работой, мне стало нехорошо. Значит, ты нашёл меня? - Удивительная проницательность. - Ты спас меня. Уже второй раз. Замаливаешь грехи перед покойниками? Ривай застыл и обернулся через плечо – кипяток полился по стенкам чашки, чудом не пролившись мимо. Она вытянулась на стуле и округлила глаза с выражением: «Ну, а что я такого сказала?» Цирк. Она знала о нём информации на пару-тройку статей, исход которых был один. Он уничтожил тех, в ком текла её кровь, искоренил, стёр с лица земли. А она взяла и села с ним пить чай. - Ты пьёшь чистый? - Две ложки сахара, - она скромно покачала ногой и невинно улыбнулась. – И лимон, если есть. Тц. Полное отсутствие вкуса. Впрочем, он не прогадал. Молча поставил перед ней кружку. Она с любопытством смотрела, как он облокотился поясницей о столешницу, скрестил ноги, обхватил пальцами чашку за ободок. И чего пялилась? - А я думала, Вы пьёте кровь своих жертв, мистер Аккерманн, а не балуетесь чаями. Ходила по лезвию, да что там – просто неспешно прогуливалась, не страшась порезаться или упасть. Он – отчасти, – был в этом виноват. Провокация проваливалась с треском – его не смущали подобные разговоры, а воспоминания подавно не бередили душу. - Хочешь поговорить о том, как я их убивал? – Ривай сделал короткий глоток и медленно вздёрнул подбородок – свет упал на нижнюю часть лица, скрыв глаза в тени. – О том, что ты мазохистка, мне известно не понаслышке, но, чтобы так… - Не то, чтобы я хочу понять. Вряд ли смогу… Но этот научный интерес, сами понимаете, - она неловко улыбнулась, почти смущённо спрятав глаза за ресницами, испытующе скользнула по нему взглядом. Ривай дёрнул уголком губ, протолкнул горечь в глотке – и наклонился слегка вперёд. - У меня было два пути: не убивать людей. Или идти вперёд. Просто вперёд, чтобы жить. - И тебе не жаль погибших? - Мне всё равно. - Не жаль детей, матерей? - Мне наплевать. - Не жаль меня? - Мне глубоко и искренне… Горечь в горле распускалась полынью, забивала ему дыхание, каплями росы стекала по стеблям. - Глубоко и искренне? Для такого, как ты, это уже что-то… Ривай отчуждённо отпрянул и вынул из кармана портсигар. Его не злило, не раздражало, не волновало – забавляло разве что, да и то не сильно. Да вот только девчонка, шальная, изучала его лицо с таким неподдельным восторгом, что логические цепочки никак не хотели вязаться в его голове, чай не помогал протрезветь, и дым рассеялся в лёгких, будто дурман. Осел внутри. Он уже пожалел о том, что оставил её – или? Не пожалел вовсе… - Слышал когда-то что-то о реинкарнации? – Ривай затянулся, обхватив сигарету большим и указательным пальцем, и без интереса кинул сощуренный взгляд, странным образом давая понять, что весь во внимании. - Перерождение души после смерти. - Учёный, что говорит про антинаучную чушь? Уже устал удивляться. Ханджи сделала глоток чая, блеснула глазами над кромкой – и, внезапно, растеряв улыбку до ушей, – отрешённо отвела взгляд в серое небо за окном. Тишина после болтовни непривычно резанула по ушам, но её не заботило, не пугало. Она, не смотря на него, задумчиво согнула ногу на край стула и опустила на неё подбородок: - Тогда почему у меня есть ощущение, что ты пришёл из какого-то страшного потустороннего мира, что кишит десятиметровыми чудовищами? Ривай нахмурился и смерил её равнодушным взглядом. Она перевела глаза на его лицо и внимательно всмотрелась, будто серьёзно задалась этим вопросом. Он потянул сигаретный дым – полынь гнулась на ветру, рассыпала семена, умывалась дождём. Она знала о нём информации на пару-тройку статей, исход которых был один. Больше – она не говорила с ним. В любой из мыслимых статей, приговором ему была гильотина…