Чернильное солнце

Далеко не сразу Чаурим удалось найти папку с нужными материалами. Наткнувшись на файл с незамысловатым названием «Вера в семерых», она поняла, что её старания не были напрасны, и тут же открыла текст. Бегло прыгая по строчкам, от волнения девушка никак не могла уловить основную мысль. Пришлось зажмуриться, чуть успокоиться и продолжить чтение спокойно, без захлёстывающей душу паники. Прочитав чуть более пяти страниц, Чаурим поняла главное — вера в Семерых бывает двух направлений. Одна религиозная, по ней написано множество постулатов и философских книг. Вторая — сатанинская, и именно она заинтересовала её куда больше. Считалось, что с помощью специального обряда можно было объединить в одно божество семь разных сущностей — как мёртвых, так и живых людей. Для этого приносилась жертва и произносилось определённое заклинание, согласно которому семь оболочек трансформировались в одну. Считалось, что такое божество непобедимо ни на небе, ни на земле. Подробности обряда и текст заклинания в данное время никому не были известны. Как оказалось, в Средние века, когда гонения на ведьм и еретиков достигли своего апогея, была написана книга, содержащая подробности ритуала. С того времени фолиант передавался из рук в руки и окончательно потерялся в начале девятнадцатого века в Италии, оказавшись в пользовании одной из сект. «Дьяволо интерра» отличалась от других сектантских групп особой жестокостью и многочисленными жертвоприношениями, которые проводились как на кладбищах, так и у стен соборов. Участников секты подвергали гонениям, сажали в тюрьмы и даже казнили, но новые члены всё равно вступали постоянно. Кроме того, если один член семьи вступал в «Дьяволо интерра», то, как минимум, его супруг и дети автоматически должны были стать участниками секты. Секта распалась именно в то время, когда пропал старинный фолиант. Ходили слухи, что участникам всё же удалось создать демона, но ни один из членов «Дьяволо интерра» не согласился давать показания, а вскоре большинство из них покончили жизнь самоубийством. Тяжело вздохнув, Чаурим выключила ноутбук и потёрла слезящиеся глаза. В голове появилось слишком много новых мыслей, они наслаивались одна на другую, превращая полученную информацию в полный сумбур и, не выдержав, девушка решила отправиться спать. Оставив включённым светильник, легла под одеяло, а крест положила на соседнюю подушку, для верности накрыв сверху ладонью. Долго вглядывалась в тёмные углы комнаты, прислушивалась и тихо всхлипывала от страха. Немного успокаивала мысль, что за стенкой спят соседи, и, если что, они сбегутся на её крики и обязательно вспугнут демона и его свиту. Почти успокоенная этой мыслью, Чаурим закрыла глаза и тут же подскочила от страха — чёрный монитор телевизора внезапно включился, а на зарябившем экране показался Леруа. — Боже! — зажав ладонью рот, девушка выставила перед собой крест, но изображение не пропало, а глаза француза уставились прямо на неё. — Ты меня убила! — искажённый помехами голос Леруа неприятно резал слух. — Здесь холодно. Я замёрз. — Я не хотела вас убивать! Пожалуйста, исчезните, не пугайте меня! — задыхаясь от слёз, умоляла Чаурим. Не выдержав, она накрылась одеялом с головой и отползла к стене, сжалась в комок и прижала крест к груди. Звуки шипения не пропадали, напротив, к ним прибавился тихий треск и глухой удар. Не понимая, что происходит в комнате, девушка лишь задрожала сильнее, безустанно обращаясь к Богу, словно тот мог её услышать. — Не верь тому, что написано в книгах. Книги лгут. Люди лгут! — прокричал Леруа на чистом корейском, и Чаурим могла поспорить, что это был не его голос. Она прекрасно слышала приближающиеся шаги, но не могла даже пошевелиться. Щёки горели от недостатка воздуха, лёгкие саднило, но Кан предпочла бы умереть от удушья, чем снять с себя одеяло. — Тьма меняет! — остановившись рядом с ней, произнесло неизвестное существо. Телевизор резко смолк, а тяжёлая ладонь опустилась на макушку девушки, грубо схватив длинные волосы в кулак. Почувствовав, как с неё резко стягивают одеяло, Чаурим отчаянно закричала и открыла глаза. Она всё так же лежала на подушке, сжимая в ладони крест, а влажная от пота простынь неприятно липла к телу. В комнате было светло, часы показывали восемь утра, а в дверь настойчиво трезвонили. — Чау, это к тебе! — постучав в комнату, недовольно крикнула соседка. Чаурим знобило, но она нашла в себе силы сползти с кровати и доковылять до двери, тут же сталкиваясь нос к носу с Чанёлем. — Привет, — поздоровался он, ловко обогнув девушку, и скрылся в комнате. Чаурим облокотилась спиной на стену и мутным взглядом следила за тем, как Пак засовывает ноутбук в сумку и ползает на коленках по полу, лихорадочно заглядывая в каждую щель. — Ты не знаешь, где мои ключи от автомобиля? Чаурим молчала, концентрируя все силы на том, чтобы не упасть замертво. Казалось, что жизнь полностью её покинула, оставив после себя одну оболочку. Не было сил бороться. Хотелось выбросить белый флаг, поднять вверх руки и признать свою полную капитуляцию. Кан больше не могла нести этот груз в одиночку. Она была на грани, одной ногой в пропасти безумия. — Ох, вот они! — отыскав ключи под кипой документов, обрадовался Чанёль. В коридоре хлопнула дверь, а это значит, что соседка ушла на работу, прихватив с собой детей. Пак дёрнулся от громкого звука и недоумённо взглянул на Чаурим. — Хреново выглядишь. Что-то случилось? Кан подняла на него совершенно мёртвый тусклый взгляд и начала медленно сползать на пол. Испугавшись, мужчина подскочил к ней и подхватил за плечи. Перетащил к дивану, усадил к себе на колени и, зарывшись пальцами в волосы, повернул лицо к свету. — Да ты сама на себя не похожа! Чау, не молчи! Ты меня пугаешь! Девушку тоже пугало своё состояние — она словно впала в кому, но при этом оставалась в сознании. Она не чувствовала своего тела, не могла говорить, даже моргала с трудом. И Чанёль, верно угадав состояние, вывел её из прострации резкой пощёчиной. Голова дёрнулась от удара, щёку обожгло болью, а из глаз брызнули слёзы. Это было похоже на прорыв гнойника — вроде бы больно, но вся грязь выходит наружу, принося с собой облегчение. Чаурим вцепилась в плечи Пака, кусала его сквозь рубашку и тихонько выла в такт рыданиям. Мужчина ничего не говорил, только хлопал по спине и качал на руках, будто маленькую. — Ну ты что? Из-за вчерашнего расстроилась, да? — Ага, — немного успокоившись, кивнула девушка. Ещё не хватало, чтобы Паку стала известна истинная причина слёз. — Всё обошлось, и Мин Сонг ничего не заподозрила. Впредь будем более осторожны! — Хорошо, — толком не слушая, согласилась Чаурим. — Не пугай меня так больше, ладно? — попросил Чанёль, лаская влажную щёку. — И я не хотел тебя бить. Это была вынужденная мера. — Что это? — приметив несколько царапин и алеющий на шее засос, удивилась Кан. — А, это, — засуетился Пак. — Да в Мин Сонг словно дьявол вселился! Такое чувство, что это не я её, а она меня трахнула! — Пусти меня, — закатив глаза, попыталась вырваться Чаурим. — А что такого я сказал? Ты спросила, я ответил! — Дело не в этом! Просто пусти, мне нужно в туалет! Сердито сбросив с себя чужие руки, Кан успела сделать лишь пару шагов, как Чанёль вновь её догнал и притянул к себе. Девушка недоумённо взглянула на протянутый ей билет и вопросительно выгнула бровь. — Через несколько дней состоится конференция в Сокчхо. Ты поедешь со мной в качестве ассистента. — Хорошо, — кивнула Чаурим. — С тебя — присутствие на семинарах, а с меня прогулка по самым красивым горам Кореи. Можем даже заняться сексом на одной из вершин. Уверен, тебе это запомнится надолго… Чаурим раздражённо оттолкнула мужчину и вышла из комнаты, не оборачиваясь. Переступив порог ванной, тут же накрыла зеркало полотенцем и долго умывалась, смывая с себя остатки тяжёлого кошмара. Под струями тёплого душа окончательно пришла в себя и в комнату вернулась неожиданно умиротворённой. Чанёль ждал её, параллельно играя в мобильнике. Когда Чаурим стянула с себя полотенце и принялась переодеваться, тут же забыл про игру и направился к девушке, на ходу снимая пиджак. — Может быстренько перепихнёмся перед работой? — обвив руками тонкую талию, мурлыкнул он. — Тебе от меня только это нужно? — не реагируя на прикосновения, фыркнула Кан. — Тебе же тоже нравится трахаться со мной, — целуя изгиб шеи, жарко выдохнул Пак. — Послушай, — развернувшись в его объятиях, спокойно улыбнулась Чаурим. — Больше никакого секса! Если так меня хочешь, расстанься с Мин Сонг. Я больше не хочу обманывать ни её, ни себя. Будь честен хотя бы с одной из нас. Толкнув в грудь мужчину, девушка натянула блузку и принялась шустро застёгивать пуговицы. Наспех позавтракав, они отправились на работу. Пока Чаурим воевала с замочком ботинок, Чанёль стоял, прислонившись к двери, и зажав между губами сигарету, раздражённо чиркал зажигалкой, то и дело её встряхивая. — Вот чёрт, газ закончился! — рявкнул Пак, стиснув в кулаке гладкий чёрный корпус. — Купим по дороге новую, — успокоила его девушка, уже застёгивая пальто. — Пошли! Чанёль первым вышел из квартиры и тут же запнувшись обо что-то, едва не растянулся на грязном полу подъезда. — Что за хуйня?! — Что такое? — испугавшись, следом выбежала Чаурим и тут же шокировано распахнула ресницы. Вся площадка была уставлена куклами — большими, уродливыми, в грязной одежде и с облупившейся краской на лицах. А та самая, которую Чанёль выбросил на днях в мусорный контейнер, сидела на верхней ступеньке лестницы и, когда взгляды людей обратились к ней, с громким щелчком захлопнула открытый ранее рот. Синхронно вздрогнув, молодые люди посмотрели друг на друга, после чего Пак провёл рукой по волосам и ещё раз осмотрелся. — Чау, что за хуйня происходит? Ещё полчаса назад здесь ничего не было! Кан, вжимаясь в стену, рвано дышала и молча смотрела на ряды кукол. Не выдержав, схватила в руки первую попавшуюся и изо всех сил приложила её головой о стену. Под ноги брызнули осколки, что ещё больше раззадорило девушку — она прыгала по куклам, растаптывала их, пинала, что-то кричала, ровно до тех пор, пока Чанёль не схватил её в охапку и не потащил вниз по лестнице, подальше от любопытных соседей, вылезших на площадку. — Успокойся, пожалуйста! — умолял мужчина, глядя на ревущую девушку. К счастью, он успел отъехать подальше от дома и припарковался в чужом глухом дворике. Было понятно, что об инциденте доложат соседке по квартире, а та, вероятно устав от выкидонов Чаурим, просто-напросто выселит её. Чанёль готов был снять для девушки квартиру и даже самостоятельно оплачивать аренду, лишь бы она успокоилась и перестала рыдать. — Чанёль, я так устала! Ты не представляешь! — задыхаясь, шептала Кан. — Я сейчас хочу умереть! Просто исчезнуть навсегда! Без следа! — Тшш, — прижав Чаурим к своей груди, выдохнул Пак. — Я понимаю, тебе трудно. Но всё пройдёт. Всё всегда заканчивается. — Пожалуйста, не оставляй меня, Чанёль! — комкая в руках его рубашку, умоляла девушка. — Я люблю тебя! Я очень тебя люблю! Мужчина на мгновение замер, удивляясь теплу, разрастающемуся в груди от услышанных слов. Нет, ему и ранее признавались в любви, но так тепло ещё ни разу не было. Это и пугало, и веселило одновременно. — Я никуда не уйду, — взяв её лицо в ладони, прошептал Чанёль. Коснулся солёных от слёз губ, но углубить поцелуй не успел — мобильник Чаурим оглушительно затрезвонил, разрушая волшебное мгновение. Пока девушка разговаривала по телефону, он ещё несколько раз чиркнул зажигалкой и вернул её в карман. Услышав, как Кан прощается, поднял на неё вопросительный взгляд. — Я выйду здесь. Можно? — Что-то случилось? — Мне нужно кое-кого навестить. Я немного опоздаю на работу, — уже открыв дверцу, поспешно бросила Чаурим. Мужчина что-то крикнул ей вслед, но она уже не слышала. Торопливо бежала по тротуару, затем свернула к дороге и поймала такси, назвав выученный наизусть адрес.

***

Когда дверь открыла заплаканная старушка Чон, Чаурим поняла, что дело плохо. Не говоря ни слова, она сняла с себя верхнюю одежду и направилась к комнате Джинсу, остановившись лишь у самого порога. — Спасибо, что пришли. Он так вас звал, — вытерев слёзы скомканным платком, призналась старушка. — Почему вы раньше не позвонили? — Он лежал в больнице. Но его выписали вчера днём. Сказали, что лучше последние дни провести дома, с родными. Моя дочь уснула после укола, муж с ней, а я позвонила вам. Пожалуйста, помогите нашему мальчику. От него даже доктора отказались! Не зная, что сказать, Чаурим торопливо влетела в детскую и закрыла за собой дверь, оставив в коридоре безутешно рыдающую старушку. Убрав со лба волосы, девушка бросила взгляд на кроватку и не сдержала болезненного стона. Стараясь не шуметь, подошла к спящему Джинсу и опустилась на колени. Крохотная ладошка легко уместилась в её руке — ледяная, посиневшая. Сам он исхудал настолько, что уже мало напоминал прежнего бодрого мальчугана. Когда-то пухлые щёчки сейчас ввалились, у глаз пролегли пугающие тени, а под тонким слоем полупрозрачной кожи были видны мельчайшие капилляры. — Джинсу, маленький мой, прости, — прижавшись губами к детским пальчикам, прошептала Чаурим. Мальчик резко распахнул глаза и внимательно посмотрел на склонившуюся над ним девушку. Сухие губы чуть приоткрылись, но Джинсу тут же бессильно простонал, а по серой коже стекла крошечная слеза. — Ты хотел меня видеть, малыш? — осторожно гладя тонкие волосы, спросила Чаурим. — Я пришла. Что ты хочешь? Скажи, я всё сделаю! — Он сказал мне, что я должен умереть, — едва слышно прошелестел Джинсу. — Кто он? — Мужчина. Он приходил ко мне во сне. У него крылья и звезда на виске, — шептал мальчик, Кан даже пришлось наклониться, чтобы лучше слышать. — Он сказал, что вы с Чанёлем не сдержали обещание и что я ему нужен. Они уже здесь. — Кто? — нервно обернулась Чаурим. Поспешно раскрыв сумку, она нашла крест и выставила его перед собой. — Кто бы здесь ни был — проваливайте! — крикнула она, закрыв собой Джинсу и продолжив размахивать распятием. — Мне страшно умирать. — А? Разом потеряв запал, девушка взглянула на дрожащего малыша и, отложив крест, откинула в сторону одеяло и прижала к себе хрупкое тельце, затянутое в яркую пижаму с нарисованными на ткани пандами. — Не уходи, — попросил Джинсу, вжимаясь лбом в чужое плечо. — Я не отдам тебя, никому не отдам, — не сдерживая слёз, повторяла Чаурим, будто заведённая. — Он за всё ответит! — Дай мне мою шапку, пожалуйста, — подняв заплаканные глаза, попросил мальчик. — Где она? — поспешно осмотрелась Кан. Шапка нашлась на верхней полке шкафа. Чаурим протянула её Джинсу, и тот тут же, слабо улыбнувшись, подставил голову. Девушка надела на него шапку, погладила чёрные меховые ушки и чмокнула повеселевшего мальчика в нос. — Я сейчас стану невидимым, ты только не плачь, хорошо? — Э-э-э, нет! Давай поиграем в невидимку попозже, хорошо? — натянуто рассмеялась Чаурим. — Я люблю ореховые конфетки. Принесёшь их мне в следующий раз? — с надеждой спросил Джинсу. — Обязательно! А сейчас спи! Прижав к груди мальчика, Чаурим закрыла глаза и тихо запела почти забытую с детства колыбельную. Она то и дело сбивалась, повторяя в сотый раз один известный ей куплет, продолжала покачивать Джинсу и изредка касаться губами тёплого меха шапки. Решив, что малыш заснул, Чаурим осторожно переложила его на кровать и уже хотела накрыть одеялом, как увидела широко распахнутые остекленевшие глаза и застывшие в последнем вздохе губы.

***

Чаурим вышла из подъезда на подкашивающихся ногах. В ушах ещё звучали рыдания родителей, непрекращающиеся стоны боли старушки. Она была там лишней и ушла не оборачиваясь. Она и так украла у близких возможность быть с сыном в его последнюю минуту. Чаурим даже не удивилась, когда увидела сидящего во дворе Чанёля. При виде девушки он встрепенулся и похлопал по свободному краю лавки. Не говоря ни слова, Кан села рядом и опустила голову. — Джинсу умер, — еле слышный шёпот потонул в шорохе листвы. Чуть помедлив, мужчина кивнул головой и вытащил из кармана сигареты и свою любимую зажигалку. Отвернувшись и вытерев слёзы рукавом, Чаурим почувствовала запах дыма и резко обернулась. — Что? — удивился Чанёль. — Но как? Выдернув у непонимающего Пака зажигалку, Кан принялась лихорадочно ей щёлкать, но поняв, что та совершенно пуста, отбросила её в сторону и в ужасе уставилась на мужчину. Этого просто не могло быть!