Это просто дождь...

Но стоило парочке зайти во дворик, как она тут же нарвалась на всполошенную Айшу, ураганом налетевшую из пышной зелени. Старая турчанка недавно проснулась, и не обнаружив Элен в доме, отправилась искать пропажу в палисаднике, а не найдя ее и там, серьезно встревожилась. На плече у знахарки висело влажное полотенце, а в седых волосах и на одежде блестели капли воды - после напрасных поисков она умывалась в бочке, стоящей возле крыльца, и услышав скрип открываемых ворот, тотчас ринулась вошедшим навстречу с таким рассерженным видом, что Сэм и Элен остановились и в испуге попятились. - Э-э..., доброе утро, миссис А-Айша... Позвольте мне все объяснить... Понимаете... это...я ...мы... вы... вы только не волнуйтесь, - заикаясь, затараторил Сэм, заранее предупреждая все вопросы турчанки, в изумлении уставившейся на мокрых пришельцев, не давая ей вставить ни слова. - Тут такое дело - Элен... она гуляла по берегу, споткнулась, упала в воду, я увидел, хотел помочь ей подняться и тоже грохнулся рядышком, проклятущая "деревяшка" подвела... Да... Ну, в общем, вот, привел... Передаю вам из рук в руки, в целости и сохранности..., - на одном дыхании выпалил парень, и исчерпав запас своего красноречивого вранья, растерянно замолчал, настроенный расторопно исчезнуть, не желая становиться свидетелем, а то и участником семейных разборок. Все это время скромно помалкивающая Элен тоже раскрыла рот, собираясь полностью поддержать благую ложь своего друга, как вдруг малыш, с силой повернувшись, совершил внутри немыслимый кульбит, и опоясывающая острая, резкая боль, от которой потемнело в глазах, пронзила ее, словно кинжалом. Девушка отчаянно вскрикнула и согнулась пополам, оседая на выскобленную от травы дорожку дворика. - Элен, ты чего, а? - испугался Сэм, едва успевая подхватить ее на руки. - О-о, Аллах! Парень, тащи ее скорее в дом! - вскричала Айша, тут же догадавшись, что происходит. - Только снова не рухни, как на берегу, ладно? - она, невзирая на преклонный возраст, птичкой взлетела на крыльцо и открыла настежь дверь, пропуская Сэма со своей драгоценной стонущей ношей вперед. - Вон туда, в маленькую комнату..., - знахарка, обогнав его, сбросила с незастеленной постели одеяло. - Клади ее сюда..., - он уложил на кровать охающую от боли Элен и проворно снял с нее туфли. - Вот так, хорошо... Ну, а теперь иди-иди, у нас тут серьезные дела намечаются, - Айша легонько подтолкнула его к выходу. - И спасибо тебе, Сэмми... - Миссис Айша, Элен... заболела, да? А может, я... останусь и смогу вам чем-нибудь помочь? Вы только скажите, все сделаю..., - по доброте душевной наивно предложил расстроенный парень. - Да чем же ты тут поможешь? - усмехнулась Айша и развела руками, не выдавая вспыхнувшей тревоги и все еще слабо надеясь, что схватка, скрутившая Элен, все-таки, была ложной. - Если только родишь вместо этой упрямой и непослушной девчонки... Но это маловероятно... - Что-о? То есть, ка-как это - "родишь"? - возмущенно простонала Элен. - Я... я не хочу! Да ведь еще слишком рано! Не буду я рожать, и вообще, у меня уже все прошло и ничего не болит! Вот... А-а-ай! - и тут же с громким, пронзительным воплем от новой, еще более сильной и раздирающей схватки скорчилась на постели. - Ну, я... это..., пожалуй, пойду..., - вздрогнув, смущенно пробормотал Сэм, насмерть перепуганный этим звонким криком. - Элен, ты только... выздоравливай скорее, - он с нескрываемой жалостью посмотрел на девушку, калачиком свернувшуюся на кровати. - А я по-позже обязательно зайду..., - и далее не задерживаясь, вприпрыжку поскакал из домика во двор, некоторое время с удрученным видом потоптался возле ограды, дожидаясь, пока выскочившая следом Айша запрет за ним ворота, но так и не решившись больше ни о чем ее спрашивать, вновь торопливо заковылял на берег чинить свою старую лодку. Не слишком любезно проводив Сэма, знахарка бегом вернулась в комнату, где Элен, охая, ахая и сгибаясь в три погибели, пыталась стащить с себя сырую одежду. - А-Айша, что это? - всхлипнула она, со страхом показывая на большую кровянистую лужу, промочившую постель. - Что, что... Роды у тебя начались, вот что, - проворчала та в ответ, помогая девушке раздеться и одеть сухую рубашку. - Подожди, не ложись, я сейчас..., - она сдернула грязную, мокрую простынь, вышла в соседнюю комнату, достала из сундука чистую, вернувшись назад, свернула ее пополам и застелила мокрое пятно. - Все, девочка, давай, укладывайся, - скомандовала Айша, что Элен, кряхтя и морщась, тотчас сделала. Знахарка тщательно ощупала ее выпуклый, вздувающийся перекатывающимися бугорками живот - малыш, явно решивший не дожидаться положенного срока, нетерпеливо ворочался, изо всех сил просясь на свет божий. Опытные, ловкие пальцы Айши без труда отыскали маленькую головку - как она и предполагала, плод лежал ножками вниз, из-за преждевременных родов не успевая перевернуться, как положено. Это было очень плохо и опасно, а порой заканчивалось смертью либо младенца, либо матери, и в таких случаях повитухам приходилось делать тяжелый выбор... "Если мне придется выбирать между этой девочкой и ребенком, я, разумеется, выберу ее", - с горечью подумала турчанка, но вслух беззлобно пробурчала: - Ну, видишь, дорогуша, до чего твое упрямство довело? - и сердито взглянула на вздрагивающую и стонущую Элен. - Э-эх, вот же, дура я старая, надо было мне ключи от тебя спрятать..., - сокрушенно вздохнула она. - И тогда ни на какой берег ты бы не ушла, сидела бы себе спокойненько дома. Да что теперь об этом говорить! - Айша, я... я не знаю, что на меня нашло... Клянусь..., - жалобно пролепетала та. - Это вышло... случайно... Ши, мне страшно..., - и снова всхлипнула. - Что теперь будет, а? - Что будет, что будет... Ребеночка рожать будем... Раз ему, бедному, надоело в утробе такой беспечной мамаши, которая его совсем не жалеет, да и себя заодно, еще целых два месяца маяться, - не утерпев, отругала девушку знахарка и поднялась с постели. - А для начала прекрати лить слезы, они тебе сейчас, точно, не помогут... Ладно, солнышко, успокойся, - тут же сменила она гнев на милость, в глубине души ужасно жалея Элен. - Справимся, не ты первая..., - но она не договорила: новая подступившая схватка скрутила ее подопечную в бараний рог - нетерпеливый малыш неумолимо рвался наружу, причиняя матери жестокие страдания. - Вот что, девочка, слушай меня внимательно - на каждую наступившую схватку как следует тужься, не ленись. Поняла? - строго сказала Айша. - Помоги ребеночку появиться на свет... А мне нужно кое-что сделать, - она собралась выйти из комнаты. - Не уходи, пожалуйста..., - взмолилась Элен, вспотевшими пальчиками вцепившись в ее руку. - Я боюсь оставаться одна. Вдруг малыш родится, а тебя нет? - Не бойся, без меня не родится, обещаю..., - в ответ улыбнулась знахарка, но тут же вновь стала серьезной. - А ты, солнышко, лежи и не вздумай садиться - если ребеночек начнет выходить, ты его раздавишь. Все, я пошла, некогда много болтать, мне еще столько всего успеть нужно, - строго сказала она, и не оглядываясь, ушла на кухню. Айша на самом деле очень торопилась - пока она провожала Сэма, у Элен отошли воды, и теперь роды были в самом разгаре, а значит, надо было пошевеливаться и срочно приготовить самое необходимое. И хоть к душераздирающим воплям рожающих женщин она уже давно привыкла, сейчас страдальческие крики девушки, доносящиеся из соседней комнаты, разрывали ее сердце на части. Но она взяла себя в руки, и стараясь к им не прислушиваться, развела огонь в очаге, над которым висел небольшой котел с кипяченой водой, подогревая ее. Знахарка мысленно похвалила себя за такую запасливость, и кряхтя, сняла с полки маленькую, крепкую шайку, вполне пригодную для купания новорожденного, поставила ее на стол и направилась в гостиную. Там она открыла шкаф, вытащила из него темный полированный ящичек и слегка задумалась. В нем хранились инструменты, очень похожие на лекарские, но почти все они были собственными изобретениями Айши, своим искусством вполне способной утереть нос самым лучшим докторам. Все эти мудреные изделия она заказывала у местного умельца-кузнеца, выложив за такую тонкую и кропотливую работу кругленькую сумму. Только теперь все эти приспособления, еще ни разу не подводившие знахарку, оказались совершенно бесполезными, и она, взяв лишь некоторые из них, вернулась на кухню. Наполнив шайку горячей водой, она подлила в котел еще немного и положила в него нуждающиеся в кипячении немногочисленные инструменты. Затем Айша снова покопалась в сундуке, вытянула оттуда мягкое широкое полотенце, заблаговременно накроенные пеленки, аккуратно разложила на кухонном столе и наконец-то, убедившись, что все необходимое готово, снова пошла к Элен, со стонами сжимающейся в комок на кровати. - Айша, мне... так больно, - задыхаясь, прошептала она, хватая ее за руку. - И я ужасно устала... Правда... Я больше не могу... - Солнышко, тебе придется потерпеть... Никто не сможет родить твоего ребеночка вместо тебя, - ласково проговорила знахарка, вытирая стекающие струйки пота с пунцового от натуги личика девушки.. - Он рвется на волю изо всех сил, ему тоже плохо и очень больно. А ты должна помогать ему, ведь сам он не справится... Ну, давай же, тужься... Сильнее, - строго велела она, глядя, как та напряглась, заходясь пронзительным криком от сильнейшей новой схватки. Только время шло, за окнами вечерело, а потуги у измученной Элен вдруг неожиданно ослабли и становились все реже и реже, грозя прекратиться совсем. Роды слишком затянулись - малыш был недоношен, выходил "всухую", да к тому же, ножками вперед, и дальше ждать каких-то чудес становилось очень опасно. Айша не любила вмешиваться в природу без крайней необходимости, но сейчас и матери, и ребенку требовалась серьезная помощь. Тогда она в очередной раз сбегала на кухню, подогрела воду, хорошенько вымыла руки, вернулась в комнату и села на постель. - Девочка, мне нужно кое-что сделать, - старательно скрывая тревогу, спокойно и уверенно сказала знахарка. - А ты слушайся меня и не мешай. Поняла? - на что обессиленная Элен лишь слабо кивнула. Айша поудобнее устроилась между ее раздвинутых ног, погрузила руку внутрь широко раскрытого кровоточащего лона, с облегчением нащупывая в глубине крошечные ножки младенца, ловко ухватила их и настойчиво, но очень осторожно стала подтягивать его все ближе и ближе к выходу, другой рукой надавливая на живот выше головки ребенка. - Тужься, Элен... Ну, же, давай! - приказала она, и та, побагровев от натуги, с громким рычащим стоном судорожно напряглась. - Еще! Сильнее! - прикрикнула знахарка, с которой ручьями лил пот, продолжая давить и одновременно тянуть малыша за ножки. У девушки потемнело в глазах - в тот момент ей казалось, что огромный раскаленный, огненный шар вырывается из нее наружу, разрывая собой пополам, и она с отчаянным воплем поднатужилась еще раз. Казалось, эта кошмарная пытка никогда не кончится, как вдруг адская, раздирающая боль неожиданно отступила, разливаясь по измученному телу усталой блаженной истомой и покоем. Сквозь плавающий в голове кровавый туман Элен увидела у себя в ногах что-то очень малюсенькое, красное, тихонько шевелящееся, обмотанное вокруг тельца каким-то причудливым тонким синеватым "канатом", а рядом с ним странный полупрозрачный серо-голубой "мешочек". Она, не сразу сообразив, что это такое, беспокойно завозилась, пытаясь получше рассмотреть эти необычные и неприглядные "предметы"... - Эй, мамаша, осторожней! Не стоит сейчас ногами дергать, тут, все-таки, создание Божье лежит, только что на свет появившееся..., - весело сказала знахарка, снимая с новорожденного витки причудливого "каната"-пуповины и перерезая его остро отточенным ножом. - Вот и все, кажется, управились, - довольно пробормотала она. - Ну, чего так смотришь? Дочка это твоя, со всеми прилагающимися к ней "атрибутами", - она сгребла с постели эти весьма неприятные на вид "атрибуты", оставшиеся после младенца, положила их на пол и прикрыла тряпицей, убирая с глаз долой. - Девчонка у тебя, как я и говорила... Поздравляю, солнышко..., - и ловко подхватывая ребенка перепачканными кровью руками, легонько шлепнула по попке, отчего малышка, до сих пор не издавшая ни единого звука, чуть слышно, тоненько, жалобно запищала. - Ну, раз запела, стало быть, все хорошо... Смотри, какая красавица. Хоть и появилась раньше положенного срока. У нее уже даже волосики имеются, - любуясь на новорожденную, с гордостью сказала Айша и погладила слипшийся темно-каштановый завиток, торчащий забавным хохолком у крохи на макушке. Элен с удивлением и неприязнью взглянула на крошечный окровавленный комочек, обиженно попискивающий у турчанки в руках , и ей вдруг стало себя невыносимо жаль. Она пластом лежала на постели, насквозь пропитанной кровью и потом, не в силах даже пошевелиться, внутри все горело огнем, а тело ныло и болело, словно ее вдоль и поперек переехала тяжелогруженая телега. - Не хочу... Ничего не хочу... Господи, господи, - с трудом ворочая пересохшим языком, прошептала она. - И прав был Сэм - Джек бросил меня... Да и пусть он катится ко всем чертям, жеребец. Ни за что больше его к себе не подпущу. И ребенок его мне не нужен. И рожать я тоже больше не стану - ни за что, никогда..., - она, всхлипнув, громко и горько расплакалась. - Элен, стыдись! Что за бред ты несешь!? - сурово произнесла Айша, уже собравшаяся нести малышку на кухню, чтобы помыть. - Ребенок ей, видите ли, не нужен! Ишь, ты, чего надумала! Да ведь девочка погибнет без тебя!Ты что же, смерти своей дочери желаешь? - она гневно сверкнула глазами, а Элен в ответ разрыдалась еще сильнее. - И Джек тебя не бросал..., - продолжала рассерженная знахарка, не обращая внимания на ее слезы и не думая утешать. - Сэм говорит... Да он на тебя сам глаз положил, вот и метет во все стороны языком, что помелом машет. А если даже и так - подумаешь, бросил... Невелика птица, пускай летит на все четыре стороны, без него прекрасно обойдемся! - старая турчанка раскипятилась не на шутку, и девушка, невольно прислушиваясь к ее словам, справляясь со своей минутной слабостью, перестала плакать. - Вот так-то лучше, - проворчала Айша. - А у тебя, девочка, просто самая обычная бабья истерика, которую я тебе настоятельно советую прекратить... Совсем... Слышишь? У женщин после родов, в особенности, таких тяжелых, это бывает, а ты вымоталась и очень устала. Давай, успокаивайся и отдыхай, а мы пойдем, приведем себя в порядок. Потом покормишь свою красавицу, она уже успела проголодаться, - и знахарка с новорожденной вышла из комнаты. Быстро отмыв малышку от крови, она ловко запеленала ее и принесла назад, попутно прихватив с собой кружку с душистым чаем: - Выпей-ка вот это... Отлично успокаивает, - Айша сунула кружку Элен в руки, а та с жадностью к ней припала, вмиг осушая до дна, и поставила на пол. - Ну, что, утолила жажду? Теперь держи свое сокровище... Да бери, бери, не бойся, - улыбнулась она, отдавая ей девочку. - Сейчас покормишь ее и в мою комнату потихоньку переберемся, а я твою постель заменю и матрас высушу. И переодеться тебе надо... Ну, пока придется немного потерпеть... Элен неловко приложила дочку к разбухшей груди, и малышка, робко обхватив ротиком темный ободок соска, принялась медленно и лениво насыщаться, чуть слышно посапывая, в то время, как мать с любовью рассматривала новорожденное крошечное чудо. Неожиданно девочка приоткрыла глазки - два глубоких темно-шоколадных омута с укором взглянули на нее, и ей вдруг стало невыносимо стыдно за свои недавние слова. Неужели она могла так сказать про это сокровище, которое, конечно же, никогда никому не отдаст? - Солнышко, какая же ты сладкая..., - прошептала Элен, а кроха, немного подкрепившись, тут же моментально заснула, выпуская грудь, и из приоткрытого ротика по припухшей, красной щечке потекла тонкая струйка молока. - Айша, мне кажется, что она очень плохо, с трудом поела, - задумчиво пробормотала девушка и с тревогой взглянула на знахарку. - Недоношенная она... Слабенькая, - вздохнула турчанка, поднимаясь с постели. - Силенок еще не хватает молоко из груди вытягивать, хоть у тебя его на удивление много. Просто корми малышку почаще, а там что-нибудь придумаем. Но пока не подрастет и не окрепнет, хлопот у нас будет выше крыши. А как назовешь-то свое сокровище? - словно что-то вспомнив, с улыбкой спросила она. - Или еще не придумала? - Виктория... Роза-Виктория... Как мою покойную матушку, - тихо отозвалась Элен, рассеянно глядя куда-то вдаль мимо Айши, где за темным окном в ночи ярко засияла первая звезда.