Это просто дождь...

Теперь миссис Робертс с легкой улыбкой вспоминала события того суматошного дня, в который Викки появилась на свет. А тогда, почти десять лет назад, ни Элен, ни ее престарелой подруге было совсем не до смеха. Еще двое суток после тяжких родов она по строгому настоянию знахарки не вставала с постели, а потом целую неделю не могла ни сидеть, ни нормально ходить, и измотанная, уставшая Айша сама управлялась по хозяйству и возилась с новорожденной. Как и предполагала знахарка, больше всего хлопот возникло с кормлением - все попытки Элен накормить дочку каждый раз заканчивались одинаково: слабенькая кроха, толком так и не насытившись, обессиленная, засыпала у материнской груди, а потом, голодная, с жалобным писком тотчас открывала глазки, стоило только уложить ее в колыбель. Но мудрая Айша смогла замечательно решить эту серьезную проблему - она где-то раздобыла небольшой пузырек с длинным узким горлышком, наложила в чистую мягкую тряпицу мятого хлеба, перевязала ее крепкой ниткой, а Элен перед каждым кормлением сцеживала молоко из одной груди, сливала его в пузырек, приматывала тряпицу к горлышку и давала девочке. Малышка с легкостью добиралась до него, не прилагая лишних усилий, и наголодавшись, жадно припадала к этому тряпочному "соску", громко причмокивая и сопя от усердия. А утолив первый сильный голод, она тут же получала другую грудь, от которой тоже не отказывалась, лениво обхватывая ее ротиком, неторопливо посасывала, чуть слышно кряхтя от наслаждения, и не выпуская, сладко засыпала с такой забавной мордашкой, что Элен с трудом сдерживалась от смеха, вытирая с раскрасневшихся щечек дочки стекающие тоненькие струйки молока. И вот, когда с легкой руки Айши самая насущная проблема была решена, казалось бы, можно было жить спокойно, да радоваться - девочка ни в чем не нуждалась, ведь умудренная житейским опытом знахарка заранее позаботилась обо всем необходимом. Только беда всегда приходит нежданно, подло подстерегая из-за угла... Спустя две недели после родов Элен проснулась посреди ночи от отчаянного плача малышки и ее хотела покормить, но когда прикоснулась к ней, в тихом ужасе тут же вытащила дочку из колыбели и развернула - кроха вся горела огнем, задыхаясь, хватала воздух пересохшим ротиком и издавала какие-то странные звуки, а неопытная молодая мать сначала не поняла, что это глухой, удушающий кашель. Подхватив ее, она прибежала в комнату к разбуженной шумом Айше, и не в силах выговорить ни слова, с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос вместе с заболевшей девочкой. Знахарка ощупала полыхающую малышку и похолодела, догадавшись, какая страшная напасть постигла ребенка - о грозной послеродовой горячке младенцев, уносившей десятки детских жизней сразу после рождения, она знала не понаслышке. Только времени прошло слишком много и турчанка с облегчением подумала, что опасность миновала, но коварная болезнь, ожидавшая так долго, все-таки, настигла крошку Викки. Только Айша, стараясь ничем не выдать своих вполне понятных страхов, тут же взяла себя в руки: - Солнышко, немедленно успокойся сама и не тревожь малышку, ведь она все чувствует, - глядя на убитую горем Элен, спокойно, с железной уверенностью сказала она, беря девочку на руки. - Все дети болеют, и причем, довольно часто. Это нужно принять, как данность, и просто пережить. Ну, и лечиться, разумеется... Что мы сейчас добросовестно и будем делать, - твердо произнесла Айша, осторожно капая ребенку в сухой ротик несколько капелек воды и смачивая обметанные жаром губки. И знахарка, не теряя времени даром, вступила в тяжелый бой с нагрянувшей болезнью. Первым делом они с Элен кое-как напоили захлебывающуюся криком кроху настойкой, приготовленной Дарки и отлично снимающей жар - Элен и Джек когда-то испытали ее чудодейственное свойство на себе. Затем Айша смазала "родничок", бешено пульсирующий на головке малышки, каким-то резко пахнущим снадобьем, а проделав все это, она развела уксус, хранящийся на кухне в большой пузатой бутыли, хорошенько намочила им пеленку и обернула ею ребенка. Под утро мучительный жар отступил, и Викки, немного поев, наконец-то, спокойно заснула, а женщины смогли вздохнуть с некоторым облегчением. Но, как оказалось, ненадолго - через некоторое время девочка снова горела огнем, глухо, надрывно кашляла и задыхалась. Потянулись долгие, тяжкие дни и еще более кошмарные ночи. Словно черная туча нависла над солнечным, уютным домиком Айши, а радость и веселье покинули его, уступая место боли, страданиям, горю и печали. Борьба за жизнь крохи продолжалась с переменным успехом - настырный, изнурительный жар, сжигающий ее хрупкое крошечное тельце, на короткое время отступая, вдруг набрасывался вновь с еще более сокрушительной силой. Страшная болезнь упорно не желала отпускать свою добычу, раз за разом возвращаясь, и справиться с ней было невозможно. Бледная, исхудавшая Элен, сутки напролет не выпускающая ребенка из рук, судорожно прижимая к себе полыхающую дочку, перестала есть и спать, едва не падая от усталости, а порой дремала на ногах вместе с Викки, рискуя ее уронить. Девушка ужасно сожалела, что со всеми хлопотами так и не успела окрестить малышку до болезни, и сама воспитанная в строгих католических традициях, теперь не могла толком вспомнить ни одной молитвы, да и по правде сказать, всегда не слишком верила в Бога. Но сейчас, как умела, просила Господа за свою девочку, только равнодушные небеса оставались глухи к отчаянным призывам измученной, страдающей матери, лишь проливая в ответ тихие слезы дождя, тоскливо моросящего за темными ночными окнами. Говорят, все грехи родителей часто по какому-то несправедливому закону ложатся на плечи детей, порой мучая их до конца жизни. И если это утверждение верно, то за многочисленные прегрешения своего отца расплачиваться крошке Викки придется слишком долго и очень сурово. Элен вдруг нечаянно поймала себя на мысли, что за все время со дня рождения дочери она ни разу не вспомнила о нем... Вот и сейчас при мысли о Джеке ни одна струна не дрогнула в ее истерзанной, раздавленной горем душе, напрочь вытеснившем все остальные чувства. А настойчивая Айша, в свою очередь, постоянно взывая к Аллаху, и сама изо всех сил старалась не плошать - старая знахарка не думала сдаваться, отдавая ребенка в полную власть болезни. Она все также упорно продолжала поить малышку разными снадобьями, о назначении большинства которых Элен уже и сама хорошо знала, изо дня в день прилежно перенимая у турчанки ее мудреное искусство, натирать кроху мазями и купать в настоях душистых целебных трав. И вот так протянулись две бесконечно долгие недели кругов настоящего ада, а когда даже у стойкой и терпеливой Айши уже начали опускаться руки, болезнь неожиданно отступила, выпуская девочку из своих смертельных, хищных объятий. Как-то вечером выбившаяся из сил Элен, крепко прижимая к себе дочку, задремала вместе с ней прямо в небольшом мягком кресле гостиной, и разбуженная слабеньким писком Викки, тут же с испугом открыла глаза, по привычке прикасаясь губами к лобику и щечками малышки. Девушка чуть не подпрыгнула от счастья - прошло очень много времени, а они были влажными и чуть тепленькими, и тельце не горело пожаром, как во все последние дни. Проснувшаяся кроха робко чмокала губками - к великой радости матери, она, наконец-то, проголодалась, и теперь в первый раз за время тяжелой болезни просила покормить ее. Для утративших всякую надежду женщин этот день стал настоящим праздником, и с того самого вечера девочка начала очень быстро поправляться. Правда, жар еще возвращался, но уже не такой опасный и изнурительный, кашлять и задыхаться Викки перестала, вновь стала с аппетитом и наслаждением кушать, а вскоре, к неописуемому восторгу матери и Айши, настолько набралась сил, что стала до капельки вытягивать из груди молоко, и необходимость кормить дочку из пузырька отпала сама собой. С выздоровлением Викки веселье, шутки и смех вернулись в светлый, утопающий в густой зелени домик на окраине Тортуги, жизнь в котором снова налаживалась, постепенно возвращаясь в привычное русло. Малышке исполнился месяц, когда спаситель и друг Элен Самюэль, так надолго исчезнувший, вдруг вновь появился на пороге их дома.... В то ясное солнечное утро она стирала пеленки во дворике, усердно плюхаясь в большущем корыте, Айша возилась рядышком с растущими вдоль дорожки цветами, крошка Викки, лежа в добротной, просторной корзине в тени, время от времени довольно попискивала, наслаждаясь свежим чистым воздухом, наполненным густым сладковатым цветочным ароматом, а Лео, важно прогуливающийся по двору, то и дело с недоумением и любопытством заглядывал в корзину и тут же испуганно шарахался прочь от подозрительного маленького человечка, словно заранее предчувствуя, как много неприятностей по его милости ему, почтенному престарелому гусю, еще предстоит пережить. - Доброе утро, миссис Айша, - просовывая в незапертые ворота голову в бледно-алой выцветшей косынке, вдруг робко поздоровался кто-то, при ближайшем рассмотрении оказавшийся Самюэлем Хорном, застенчиво топтавшимся возле входа. Парень, неизвестно почему, побаивался знахарку и заходить во дворик без приглашения не решался. - И тебе не хворать, Сэмми, - весело отозвалась та, отрываясь от своего занятия - она подрезала слишком пышно разросшиеся кусты красных роз. - Ну, проходи, проходи, раз пришел. Чего на пороге-то мяться? Элен, у нас гость... Слышишь? Впрочем, девушка уже и сама заметила его, а Сэм, смущенно улыбаясь, прихрамывая, направился к ней навстречу. - Привет, Самюэль! - Элен тоже невольно улыбнулась, только сейчас при его виде сердце ее екнуло, камнем обрушиваясь куда-то вниз: в повязанной красной косынке этот черноволосый смуглый парень до дрожи напомнил ей Джека, и она, захлопав глазами, тряхнула головой, прогоняя наваждение. - А ты что, по стопам папаши тоже решил в пираты податься? - с легким ехидством усмехнулась она, прекращая возиться с бельем. - Ну, что ты... Что ты...., - замахал он свободной рукой. Другая у Сэма была занята подарком - большой ярко раскрашенной деревянной лошадкой-качалкой, которую он поставил на траву рядом с Элен. - Пиратство никогда не манило меня. Не умею и не хочу грабить и убивать людей. Я с рыбаками на шхуне в море ходил и в этот раз такого там насмотрелся... У-ух... Как-нибудь потом расскажу... Ого, какая красотка! - восхищенно присвистнул Сэм, разглядывая малышку Викки, возмущенно кряхтевшую и возившуюся в корзине, уже порядком уставшую от невнимания матери и готовую по этому поводу громко и обиженно разреветься. - Поздравляю, Элен, у тебя замечательная дочка! И как две капли воды похожа на тебя. Такая же красивая..., - чуть тише добавил он, Элен же - заспанной, растрепанной и обливающейся потом, ужасно захотелось провалиться сквозь землю. - А вот этот горячий вороной скакун малышке от меня. Ну, пока она еще слишком маленькая, можешь сама на нем кататься... - Ой, Сэм, ну, зачем ты..., - слабо запротестовала девушка. - Коняга этот, конечно, превосходный, но только у тебя ведь и без нас с деньгами...э-э... не густо, - не зная, как сказать, замялась она. - Зачем такие дорогие подарки? - Да брось ты, - беспечно отозвался Сэм, усаживаясь на траву возле корзины с недовольно попискивающей Викки. - Деньги, как вода, - сегодня есть, завтра уже утекли. Да с ними у меня теперь все в порядке, слава богу... Улов был в этот раз отменный, и продали мы его тоже очень выгодно. Поэтому сейчас я - самый настоящий богач, - улыбаясь, с гордостью похвастался он. - И вообще, леди, вас такие детали беспокоить уж никак не должны. Это мужчина должен уметь зарабатывать, - наставительно изрек он, лукаво поглядывая на Элен, вытирающую мокрые руки. А потом они всей честнОй компанией отправились в дом, оставляя Лео в гордом одиночестве пастись на травке, чему он был несказанно рад, Элен покормила малышку и уложила ее спать, и пока они делали все необходимые дела, Айша с Сэмом успели опрокинуть по стаканчику отличного старого вина, после чего между ними завязалась оживленная беседа. Вскоре девушка присоединилась к ним, слегка захмелевшая знахарка налила всем чаю, и парень поведал о том, как он, бросив своего побитого, вечно бранящегося папашу на попечение такого же горького пьяницы-соседа, ушел в море со старыми приятелями, которых случайно встретил в портовой таверне, куда наведался за ромом, не выдержав недовольства и ругани требующего выпивки Генри. Целых три с половиной недели они на шхуне бороздили морские просторы, наглядевшись всяких чудес, с богатым уловом четыре дня назад вернулись на Тортугу, выгодно пристроили его торговцам, а от местных сплетниц Сэм узнал о тяжелой болезни и благополучном выздоровлении новорожденной дочери Элен и сегодня с утра пораньше поспешил навестить их. О том, что на другой день после рождения Викки он тоже наведывался в гости, но только Айша не пустила его, парень предпочел тактично промолчать. За оживленной беседой время пролетело незаметно и вскоре Сэм, спохватившись, поднялся из-за стола: - Ну, я пожалуй, пойду... Уже и так слишком долго засиделся, нахально пользуясь вашим гостеприимством, а вы меня все не гоните, - виновато улыбнулся он. - Спасибо, миссис Айша, вино просто великолепное. И чай у вас замечательный, необыкновенно вкусный, ароматный. Никогда еще такого не пил. Доброго дня вам, дамы. Элен, когда малышка проснется, передавай ей мой огромный привет, - и прихрамывая, торопливо направился к выходу, но тут же остановившись, обернулся. - Оу, чуть не забыл, - Сэм порылся в кармане и вытащил оттуда крошечную блестящую и переливающуюся разноцветным перламутром раковинку, подвешенную на тонкую серебряную цепочку. - Вот, после шторма на берегу нашел... Это тебе.. Подарок моря, - он положил ее девушке на ладонь, и не оглядываясь, вышел из дома. - Спасибо, Сэмми, - смущенно пробормотала та ему вслед, разглядывая миниатюрное украшение, недолго думая, надела цепочку на шею рядом с висевшим тут же на цветной веревочке обручальным кольцом, когда-то подаренным ей Джеком, и быстренько спустившись с крыльца, заперла за парнем ворота. С тех пор он стал бывать в их доме почти каждый день - возился с малышкой и по мере надобности помогал по хозяйству. Благодаря Сэму женщины совсем перестали покупать рыбу на рынке - зачастую полупротухшую, с отвратительным запахом, которую частенько приходилось выбрасывать. Он же каждый раз приносил свежую, жирную и такую большую, какой Айша и Элен еще ни разу не видели. - Совсем ты избаловал нас, Сэмми, - ласково ворчала турчанка, хитро поглядывая то на него, то на Элен, и разумеется, догадываясь, ради кого он так старается, а тот под ее проницательными взорами лишь смущенно почесывал в затылке. Когда же они решили окрестить окончательно оправившуюся и окрепшую после болезни Викки, Сэм с радостью принял приглашение стать ее крестным отцом. Это торжественное событие состоялось через пару недель в весьма захудалой церкви святой Маргариты, находящейся в квартале. За неимением крестной матери Айша твердо собралась взять на себя эту роль, но учитывая мусульманское вероисповедание турчанки, пастор наотрез отказался проводить обряд. Только хитрющая и умная знахарка, хорошо знающая нравы местных попов, венчающих и крестящих прихожан самых разных религий без разбора за определенную плату, не растерявшись, заявила, что Господь един для всех, а в подтверждение своих праведных слов сунула в руку озадаченному священнику набитый до отказа, увесистый бархатный мешочек. И через полчаса стала крестной матерью новорожденной девочки, нареченной Розой-Викторией, о чем в церковной книге тут же была сделана соответствующая запись. А затем, вернувшись домой, новоиспеченные крестные родители вместе с матерью умаявшейся и уснувшей крестницы за небольшим семейным застольем покатывались от смеха, вспоминая страдальческую рожу пастора, разрывающегося между муками священного долга и искушением взять деньги, вспыхнувшем со страшной силой, все-таки, уложив на лопатки и без того нечистую совесть. Между тем, время текло, как вода, день проносился за днем, а месяц за месяцем, и малышка из крошечного, беспомощного, слабенького комочка превратилась в пухленькое, розовощекое, жизнерадостное кудрявое создание с озорными, лукавыми темно-шоколадными глазками. Спокойная жизнь для Элен и Айши закончилась, когда Викки научилась ползать, и по поводу такого знаменательного события знахарка соорудила ей крепкие, удобные штанишки. Теперь шустрый ребенок, захлебываясь от счастья, проворно путешествовал по всему дому, везде засовывая свой курносый любопытный носик и оказываясь вслед за этим носиком в самых неожиданных, порой, совсем ненужных местах, а все проживающие-приходящие должны были очень внимательно смотреть себе под ноги. Особенно сильно доставалось юной Розе-Виктории от зловредных дверей, подло открывающихся в самый неподходящий момент, частенько очень больно и обидно набивающих приличные синяки и шишки. Но обычно после громких, отчаянных рыданий, моря пролитых слез, горячих утешений и многочисленных поцелуев в ушибленное место, эта неугомонная особа тут же брала на абордаж Лео, мирно спящего в своем углу, с хищным восторгом набрасываясь на него и пачками выдирая из престарелого гуся перья и пух, после ее нападения еще долго и красиво кружившихся в воздухе по всей комнате. Несчастный потрепанный Лео вопил дурным голосом, с жутким гоготом убегал во двор и возвращался назад, лишь когда маленькая обидчица, наконец-то, засыпала, умаявшись от своих "праведных трудов". Только, невзирая на такие творимые бесчинства, к великому удивлению Элен и Айши, свирепый гусак, в свое время не боявшийся трепать за космы и нагло щипать за интересные места Джека, еще ни разу не тронул Викки. "Джек... Исчезнувший муж, блудный отец, до сих пор не видевший своей дочери... Она бы тебе понравилась... Где ты теперь и что с тобой? И жив ли вообще?" - с горечью думала Элен, по ночам ворочаясь с боку на бок, и глухая тоска пополам с обидой вновь начинали шевелиться в сердце. Теперь уже не было больно, теперь стало никак... Воспоминания вихрем проносились в голове, но память, упорно отсеивая все то плохое и страшное, пережитое рядом с Джеком, оставляла только хорошее. Ждала ли его Элен? Сейчас она и сама не знала, она просто жила, проживая свою жизнь, как могла. Только в глубине души еще теплилась слабая надежда, которая, как известно, умирает последней, что однажды в один прекрасный день дверь их маленького домика вдруг широко распахнется, и на пороге, как всегда, лучезарно улыбаясь, появится Джек, а соленый солнечный ветер - вечный спутник всех моряков, ворвется в дом следом за ним... Только сладкие грезы оставались сладкими грезами, наяву же некоторое обстоятельство очень смущало и сильно беспокоило девушку. Сэм был явно влюблен в нее, Элен это ясно видела и чувствовала, только будучи не в состоянии ответить ему тем же, терялась под его горящими, зовущими взглядами, когда они оставались вдвоем, старательно делая вид, что ничего не замечает и ни о чем не догадывается. А парень, не позволяя себе ничего лишнего, не распускал руки и не приставал с нескромными намерениями. Так было до одного памятного вечера, неожиданно расставившего все по своим местам...